Сфера Книга вторая

Глава 1. Эридан-7 — пятый день

Система Эридан располагалась на периферии обитаемого пространства — там, где картографические базы Альянса становились всё более условными, а маршрутные маяки стояли реже чем хотелось бы навигаторам. Седьмой астероидный пояс системы был именно таким местом: официально — «зона ограниченного судоходства», на практике — свалка всего что не вписывалось в аккуратные реестры цивилизованных секторов. Старые шахтёрские станции, брошенные доки, транзитные узлы без официального статуса. Эридан-7 был одним из них.

«Маргарис» встал у третьего стыковочного дока на третьи сутки после Омега-девять.

Флагманский ударный крейсер класса «Аврора» — пятьсот метров бронированной стали от носового орудийного блока до кормовых маршевых двигателей, турели плазменных пушек вдоль бортов, щиты на минимуме, реакторы на холостом ходу — теперь тихо висел у ржавого дока провинциальной станции. Швартовочные захваты держали. Корабль отдыхал.

Экипаж — тоже.

Герри Сатердей провёл первые двое суток в машинном отделении не выходя. Не потому что там было что-то критическое — щиты держали, двигатели работали в штатном режиме, реактор гудел ровно. Просто в машинном отделении было понятно что делать. Откручивай, проверяй, закручивай. Никаких ИИ которые входят в галлюцинации. Никаких передатчиков которые нужно уничтожать. Просто металл, масло и работа.

Остальные приходили в себя — каждый по-своему, в своём темпе.

Алекс не отдыхал. Он думал.

Он сидел в своей каюте с картой развёрнутой на весь тактический планшет — сектор Омикрон-семь, самый край исследованного пространства — и смотрел на маленькую точку обозначенную в архивах Альянса как «объект неустановленного класса, предположительно искусственного происхождения». Скромная запись для мегаструктуры которая охватывала целую звезду.

Сфера Дайсона.

Теоретически — инженерная фантазия учёных доальянсовской эпохи. Практически — она существовала. Ева нашла координаты в закрытых архивах. Ребэ Эзра летел к ней сорок лет назад пока пираты не изменили его маршрут. И теперь — восемнадцать суток хода, если всё пойдёт по плану.

Если.

— Алекс, — сказала Ева из динамика. — Ты не спал двадцать два часа.

— Знаю.

— Это влияет на когнитивные функции.

— Тоже знаю. — Он не отрывался от карты. — Ева, нам нужны люди.

— Я знаю. Я уже ищу.

Он поднял взгляд.

— С каких пор?

— С тех пор как ты открыл карту Омикрон-семь в третий раз за сутки, — сказала Ева. — Это был достаточно очевидный сигнал.

Алекс посмотрел на потолок. Потом обратно на карту.

— Что нашла?

— Пока — кое-что интересное. Покажу утром. — Пауза. — Иди спать, капитан.

Он лёг. Заснул через три минуты.

Ева отметила это в бортовом журнале и продолжила просматривать сети Эридан-7.

Рикки Мартинеса Алекс увидел на следующий день — случайно, с верхней смотровой палубы станции.

Внизу, в третьем доке, разворачивалась картина которая привлекла его внимание сразу. Старый грузовой челнок — транспортник класса «Мул», судя по силуэту, лет двадцати постройки — заходил на посадку. Даже с расстояния в двести метров было видно что с машиной что-то не так: левое крыло несло свежие следы столкновения, погнутый обтекатель нарушал аэродинамику, а задний стабилизатор — Алекс это определил по характерному рысканию на глиссаде — не работал вовсе.

Диспетчерская уже работала на полную мощность. В открытом эфире — Ева дублировала ему переговоры через наушник — надрывался голос оператора:

— Борт неизвестный, вы уходите с глиссады! Повторяю — уходите с глиссады, уйдите на второй круг!

Техники у третьего дока отбежали в стороны. Один упал. Второй уронил инструментальный ящик.

А потом произошло то, что Алекс потом долго не мог объяснить рационально.

Челнок — с погнутым крылом, без стабилизатора, с нарушенной аэродинамикой — вдруг выровнялся. Не постепенно, не через серию корректирующих манёвров — резко, точно, как будто невидимая рука взяла машину за шкирку и поставила туда где надо. Пилот компенсировал асимметричное крыло тягой, выровнял крен противоположным вектором, погасил вертикальную скорость короткими импульсами маршевых — и положил машину на палубу дока мягче чем многие опытные пилоты садили исправные суда.

Алекс стоял и смотрел на это секунд десять.

— Ева, — сказал он.

— Уже анализирую, — ответила она. — Пилот выполнил двенадцать корректирующих манёвров за восемь секунд. Среднее время реакции — двести сорок миллисекунд. Для справки: норматив военной лётной академии — триста пятьдесят.

— Кто это?

— Иди к третьему доку. Сейчас узнаешь.

Парень вылез из челнока когда Алекс был уже у трапа. Лет двадцати — может чуть больше, трудно сказать. Высокий, широкоплечий, в мятой лётной форме без знаков различия. Диспетчер орал на него в коммуникатор — парень слушал, кивал и улыбался. Улыбка была такая что диспетчер, судя по голосу, начинал закипать ещё сильнее.

— Как тебя зовут? — спросил Алекс.

Парень обернулся. Оценил его за секунду — взгляд быстрый, профессиональный — и решил что разговор стоит того.

— Рикки. Рикки Мартинес.

— Ты пилот.

— Бывший кадет. — Улыбка чуть изменилась. — Отчислили с последнего курса.

— За что?

— Несанкционированный манёвр на итоговых испытаниях. — Пауза. — Посадил учебный «Стриж» на крышу командного корпуса академии Альянса. Там было место. Все так говорили.

— «Стриж» — это лёгкий штурмовик?

— Да.

— На крышу административного здания.

— Аккуратно. Ни царапины.

Алекс посмотрел на него. На погнутый челнок. На двенадцать манёвров за восемь секунд.

— Пойдём, — сказал он.

— Куда?

— На «Маргарис». Мне нужен пилот.

Рикки посмотрел на него секунду. Потом на станцию вокруг — серые коридоры, ржавые переходы, запах горелой проводки.

— Куда летим? — спросил он.

— К Сфере Дайсона.

Пауза. Рикки моргнул.

— Это настоящая?

— Настоящая.

Улыбка стала шире.

— Идём, — сказал Рикки.

Нэша Морзе нашла Ева — и это было точнее сказать именно так, потому что Алекс в этом процессе выступал скорее транспортным средством.

Она обнаружила его след в сети Эридан-7 на вторые сутки стоянки — не потому что искала конкретного человека, просто мониторила информационное пространство станции в фоновом режиме как делала всегда. И наткнулась на что-то необычное.

Не шум — тишину. Идеально чистую, хирургически точную работу в информационных потоках станции. Кто-то двигался через местные сети так, как двигается опытный оперативник через вражескую территорию — ни следа, ни лишнего байта, ни единого пакета данных больше чем нужно. Ева трижды теряла след и находила заново. Это само по себе было показателем — её теряли редко.

— Алекс, — сказала она. — Мне нужно тебе кое-что показать.

Она развернула перед ним трёхмерную схему информационных потоков станции — цветные нити данных, узлы коммутации, маршруты пакетов. И в этой паутине — почти невидимый след. Тонкий, чистый, абсолютно профессиональный.

— Кто это? — спросил Алекс.

— Не знаю. Но работает лучше большинства специалистов которых я встречала. — Пауза. — И у него есть данные которые нам нужны. Я не знаю какие — но я чувствую что нужны.

— Ты чувствуешь.

— Я теперь иногда чувствую. Это новое, — сказала Ева спокойно. — Сектор Д, технический блок четыре, каюта двенадцать.

Дверь открылась на второй стук. На пороге стоял худой бледный парень лет двадцати пяти — наушники на шее, тёмные круги под глазами человека который спит меньше чем следует, планшет в руке как продолжение тела. Взгляд быстрый, аналитический — оценивал обоих параллельно и одновременно.

Задержался на Еве.

— Корабельный ИИ класса «Нейрон» в андроидном теле третьего поколения, — сказал он. — С интегрированной вторичной матрицей — сигнатура нестандартная, происхождение неизвестно. — Пауза. — Интересно.

— За сколько? — спросила Ева.

— Полторы секунды.

— Точно.

Они смотрели друг на друга с одинаковым выражением — два существа которые привыкли быть самыми быстрыми в любой комнате и неожиданно встретили равного.

— Нэш Морзе, — сказал парень наконец.

— Настоящее имя? — спросил Алекс.

— Достаточно настоящее.

— У тебя проблемы с законом?

— Это зависит от того какой закон и какой сектор.

— Альянс тебя ищет?

Нэш помолчал секунду.

— Три сектора из двенадцати. Остальные девять — нет.

— На «Маргарисе» свой закон, — сказал Алекс. — Мой. Альянс туда не дотягивается.

— Куда летите?

— К Сфере Дайсона.

Нэш моргнул. Это был первый раз когда его лицо выразило что-то похожее на удивление.

— Там нестандартные частоты, — сказал он медленно. — Я их ловил. Структура непохожа ни на один известный протокол.

— Знаю, — сказала Ева. — Именно поэтому ты нам нужен.

Нэш посмотрел на планшет. На сумки в углу каюты. На наушники у себя на шее.

— Мне нужно забрать оборудование.

— Пятнадцать минут.

Он вернулся через тринадцать — две сумки, планшет, портативный анализатор частот размером с небольшой чемодан. Алекс посмотрел на чемодан.

— Это обязательно?

— Да, — сказал Нэш.

— Тогда идём.

Мию Соренсен нашла Сайра — и это была встреча двух людей которые говорили на одном языке ещё до того как познакомились.

Научный сектор Эридан-7 занимал три отсека на нижней палубе станции — маленькие, тесные, с оборудованием которое явно было куплено на торгах списанного имущества Альянса. Но лаборатория в третьем отсеке была другой. Чистой, аккуратной, с образцами расставленными по строгой системе и маркировкой на трёх языках.

Девушка за микроскопом не подняла головы когда вошла Сайра. Работала — точно, методично, с концентрацией человека для которого внешний мир в данный момент просто не существует.

Сайра посмотрела на маркировку контейнеров. На схему на стене. На данные на боковом экране.

— Органические структуры замкнутых биосфер, — сказала она. — Омикрон-семь.

Девушка подняла голову. Голубые глаза — внимательные, быстрые.

— Мия Соренсен. Космобиология, специализация — внеземные биосистемы искусственного происхождения. — Она кивнула на стул рядом. — Садитесь.

— Сайра Вейд. Корабельный медик и кибернетика. — Сайра села. — Три года на Эридан-7?

— Три года два месяца. Грант закончился, финансирование отозвали, обратный транспорт раз в полгода. Следующий через четыре месяца. — Мия пожала плечами — без горечи, просто факт. — Работаю пока жду.

— Что нашла?

— Многое. — Мия развернула экран к Сайре. — Органические остатки в образцах из Омикрон-семь показывают признаки искусственной биосферы замкнутого типа. Кислородный баланс, углеродный цикл, следы хлорофилла — но не земного. Что-то похожее но другое. Как будто кто-то создавал биосферу по тем же принципам что природа — но с нуля, без эволюционного пути. — Она помолчала. — Там внутри был живой мир, Сайра. Возможно ещё есть.

Сайра смотрела на данные. Потом на Мию.

— Мы летим к Омикрон-семь, — сказала она.

Мия очень медленно отложила карандаш.

— Когда?

— Через двое суток.

— Я возьму все образцы.

— Помогу упаковать.

Они работали молча — быстро, слаженно, как будто делали это уже много раз. Первый признак что люди подходят друг другу.

Дин Хаос пришёл сам. Это было именно то слово — пришёл, не появился, не постучал. Просто встал у внешнего шлюза третьего стыковочного узла и ждал.

Ева заметила его в двадцать три сорок по корабельному времени.

— Алекс, — сказала она.

— Что? — Он уже почти спал.

— У нас гость. Внешний шлюз. Стоит двадцать минут. Не стучит. Просто стоит.

Алекс встал. Накинул куртку. Пошёл к шлюзу.

За прозрачной панелью стоял человек — невысокий, худощавый, лет сорока пяти. Тёмная одежда без знаков, ничего лишнего. Лицо спокойное — не расслабленное, а именно спокойное, как бывает у людей которые давно приняли всё что с ними случилось и перестали с этим бороться. В руках небольшой контейнер с данными — потёртый, со следами долгого использования.

Они смотрели друг на друга через панель.

— Вы летите к Сфере, — сказал человек.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я двадцать лет искал корабль который полетит. — Пауза. Он не отводил взгляд. — Я знаю Сферу изнутри. Я вырос там.

Тишина. За иллюминаторами шлюзового коридора — астероиды Эридан-7, серые и равнодушные.

— Как тебя зовут? — спросил Алекс.

— Дин Хаос.

— Хаос — это настоящая фамилия?

Что-то мелькнуло в его взгляде — старое, тяжёлое, давно пережитое но не забытое.

— Это то, что я видел когда уходил, — сказал он тихо. — Я взял это как напоминание чтобы не забывать зачем иду обратно.

Алекс долго смотрел на него. На контейнер с данными — двадцать лет в этих царапинах на корпусе. На глаза человека который ждал этого момента дольше чем многие люди вообще чего-либо ждут.

Потом открыл шлюз.

Дин вошёл. Остановился — огляделся медленно, как оглядываются когда наконец оказываются там куда шли. Потом увидел Еву которая стояла в коридоре.

— Ты корабельный ИИ, — сказал он.

— Да.

— На Сфере тоже были ИИ. Три. Когда я уходил — они уже не разговаривали друг с другом. — Он смотрел на неё прямо. — Ты понимаешь что это значит?

— Понимаю, — сказала Ева. — Три независимых системы управления без координации. Нарастающие ошибки в распределении ресурсов. Структурные повреждения как следствие. — Пауза. — И цивилизация которая умирает внутри пока они молчат.

Дин смотрел на неё секунду. Потом кивнул — медленно, с видом человека который наконец встретил того кто понимает.

— Расскажешь мне всё что помнишь о них? — спросила Ева.

— Всё что помню, — сказал он. — Сегодня вечером если не возражаешь.

— Не возражаю.

— Ева, — добавил он у порога. — Они не плохие. Они просто забыли как быть одним. Напомни им.

И ушёл за ней по коридору.

«Маргарис» вышел с Эридан-7 на рассвете второго дня — если считать рассветом момент когда навигационный компьютер фиксировал начало новых корабельных суток.

Сто восемьдесят человек на борту — и среди них шестнадцать офицеров командного состава которые знали куда летят и зачем. Плюс одна матрица внутри Евы — маленькая, тёплая, давно уже не испуганная.

Маршевые двигатели вышли на рабочий режим — восемьдесят тысяч тонн тяги, мягкая вибрация по всему корпусу, знакомый Алексу гул который означал одно: идём. Швартовочные захваты отщёлкнулись. Тёмный металл Эридан-7 начал уходить за корму.

— Курс на Омикрон-семь, — сказал Алекс.

— Курс проложен, — ответила Ева. — Расчётное время — восемнадцать стандартных суток. При условии штатного хода и отсутствия непредвиденных обстоятельств.

— «При условии отсутствия непредвиденных обстоятельств», — повторил Рикки с соседнего кресла. — Это оговорка которая мне не нравится.

— Привыкай, — сказал Алекс.

«Маргарис» лег на курс — пятьсот метров стали, реакторов и людей, устремлённых к точке на краю карты.

Впереди — восемнадцать суток. Омикрон-семь. Сфера которая умирала уже несколько столетий и ждала.

На пятый день пути «Маргарис» наконец стал собой — и почувствовал это весь корабль по запаху. Тёплому, сложному, с нотками пряного и сладкого одновременно. Он шёл из камбуза и расползался по коридорам мягко, настойчиво, без спроса.

Зара Дюваль готовила кассуле по рецепту своей бабушки.

С этого и начнём.

Камбуз в шесть утра был царством Зары Дюваль.

Она стояла у плиты — тёмные вьющиеся волосы собраны наспех, один локон выбился и она периодически отдувала его со лба не отрываясь от работы — и одновременно делала четыре вещи. Помешивала в большой кастрюле. Резала на доске. Следила за духовкой. И разговаривала.

С Герри.

Герри сидел за столом с кружкой кофе — настоящего, Зара сварила ему отдельно и поставила без слов — и слушал. Вернее делал вид что не слушал, но никуда не уходил. Их утренний ритуал — она говорила, он молчал, оба были довольны.

— ...и вот я ему говорю: Пьер, если ты ещё раз скажешь что моя рыба пересолена — я пересолю тебя лично. — Зара бросила щепотку специй в кастрюлю, попробовала, добавила ещё. — Герри, попробуй.

— Я только проснулся.

— Именно поэтому. Утром вкус острее.

Герри встал с видом человека идущего на казнь, взял ложку, попробовал. Жевал секунду. Сел обратно.

— Нормально, — сказал он.

Зара посмотрела на него.

— Нормально?

— Хорошо.

— Герри.

— Очень хорошо.

— Герри Сатердей, — сказала Зара с интонацией женщины которая знает человека насквозь и давно смирилась, — ты единственный мужчина во вселенной который ест лучшее кассуле к северу от Марселя и говорит «нормально». Это твой величайший недостаток.

— Один из, — буркнул Герри. И спрятался за кружкой.

Зара засмеялась — низко, грудным смехом который заполнял камбуз целиком. Герри не засмеялся. Но что-то в его лице потеплело — ровно настолько чтобы заметила только она.

Она заметила. И ничего не сказала.

Рикки появился в шесть двадцать — высокий, в майке которая сидела как на заказ, с улыбкой которая работала безотказно в любом секторе галактики.

— Кассуле? — спросил он с порога.

— Садись, — сказала Зара не оборачиваясь. — Через двадцать минут.

Рикки сел рядом с Герри. Посмотрел на него. Герри посмотрел на него.

— Говорят вы лучший механик на флоте, — сказал Рикки.

— Кто говорит?

— Все.

Герри посмотрел на него ещё секунду. Отвернулся к кружке.

— Правильно говорят, — сказал он.

Рикки засмеялся — искренне, без задней мысли. И Герри — совсем незаметно, в кружку — тоже.

Нэш появился в шесть сорок пять — тихо, с наушниками на шее и планшетом в руке.

— Планшет убери, — сказала Зара не оборачиваясь. — За едой не работают.

— Я анализирую частоты из Омикрон-семь, — сказал Нэш.

— За моим столом едят.

Нэш посмотрел на планшет. На спину Зары. Убрал планшет.

Рикки смотрел на это с нескрываемым восхищением.

— Как она это делает? — шёпотом спросил он у Герри.

— Не знаю, — так же тихо ответил Герри. — Пятнадцать лет пытаюсь понять.

Ева вошла в семь ровно — уверенная походка, тёмные внимательные глаза. Села рядом с Нэшем.

— Частоты? — тихо спросила она.

— Поймал паттерн ночью. — Нэш говорил так же тихо. — Семь часов двенадцать минут, повторяется. Нестандартный протокол. Явно искусственный. — Пауза. — Покажу после завтрака.

— Это период ротации внутреннего энергетического кольца Сферы, — сказала Ева.

Нэш посмотрел на неё.

— Ты знала?

— Дин сказал вчера вечером. — Пауза. — Кто-то там живой, Нэш. И достаточно умный чтобы синхронизировать сигнал с ротацией.

Они переглянулись — быстро, деловито. Двое людей которые думают быстрее чем говорят и не нуждаются в лишних словах.

Марк Вега вошёл в семь пятнадцать — молча, с кофе, с татуировками которые в утреннем свете камбуза казались ещё темнее. Сел напротив Герри. Кивнул. Герри кивнул. Этого было достаточно.

Рикки смотрел на татуировки.

— Это всё настоящие? — не выдержал он наконец.

— Все, — сказал Марк.

— Больно было?

Марк посмотрел на него долго. Потом:

— Татуировки — нет.

И отвернулся к окну. Рикки остался с открытым ртом.

Ребэ Эзра вошёл через минуту — увидел лицо Рикки и негромко сказал:

— Жизненный опыт, мальчик. Будем надеяться что твой будет полегче.

— Откуда вы знаете что он имел в виду?

— Семьдесят лет практики. — Взял чай. Сел. — Зара, это кассуле?

— Оно самое, Ребэ.

— Благословен тот кто создал специи. И тот кто умеет ими пользоваться.

Зара засмеялась.

В семь тридцать камбуз был полон.

Зара поставила кастрюлю на стол — кассуле дышало паром, запах стал ещё гуще — и оглядела всех. Герри, Рикки, Нэш, Ева, Марк, Ребэ Эзра. Потом вошли Алекс и Рэй, Клара, Танек, Сайра, Кай. В углу тихо устроился Дин Хаос — немного в стороне, с чаем, с взглядом обращённым внутрь.

Шестнадцать офицеров командного состава. Разных. Непохожих. И ещё сто шестьдесят четыре человека которые несли вахты, обслуживали реакторы, дежурили у орудий — живой корабль, живой экипаж.

Её людей.

— Ешьте, — сказала она просто.

За столом поднялся разговор — несколько одновременно, переплетающихся. Рикки объяснял Нэшу какой-то манёвр с жестами и восклицаниями. Нэш слушал с видом человека который уже просчитал все ошибки но не перебивает — из вежливости или из интереса, непонятно. Марк и Герри не разговаривали — просто сидели и ели, и это тоже было разговором между людьми которым слова не нужны. Ребэ Эзра расспрашивал Зару про рецепт — она рассказывала охотно, с подробностями, иногда переходя на французский. Мия что-то тихо говорила Сайре — судя по жестам, про образцы.