Красочный детектив

Глава 3. Секрет красок

Вихрь времени выплюнул их обратно в лабораторию с таким размахом, будто торопился на следующее, более интересное назначение. Приземление получилось стремительным и не слишком изящным. Сиф, державшаяся за Футю с смертельной хваткой, отлетела в сторону и кувырком приземлилась в мягкое кресло для посетителей. Монетка, издав пронзительное «кар-кар-улёт!», врезался в стеллаж с пробирками, которые зазвенели тревожным, но, к счастью, не разбивающимся хором. Ужастик, летевший отдельным, хаотичным клубком, шлёпнулся прямиком в чашу с фруктами на столе Энштейнища и утонул в бананах.

На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь затихающим гудением Фути и тяжёлым дыханием команды.

— Ну что, — первым нарушил молчание Монетка, высвобождая крыло из-под резиновой пробки. — Добро пожаловать домой. Где, как я погляжу, нас никто не ждал с горячим ужином. Какой сюрприз.

Сиф отряхнулась и спрыгнула с кресла. Первым делом она посмотрела на свою лапку. Зажатый в ней пергамент Леонардо был цел, лишь чуть помят по краям. Она вздохнула с облегчением.

— Мы сделали это! Мы вернулись! И мы принесли это! — она торжествующе подняла листок.

В этот момент воздух в лаборатории снова затрепетал, и перед ними материализовались две знакомые голографические фигуры. Алиса выглядела бледной и измученной, но её глаза горели надеждой. Урсула, напротив, прыгала на месте от нетерпения, едва сдерживаясь, чтобы не пронзить взглядом пергамент.

— Вы живы! — выдохнула Алиса. — Связь прервалась так внезапно… Мы боялись самого худшего! Что случилось? Вы видели его? Леонардо?

— Видели! — хором ответили Сиф и Ужастик, наконец выбравшийся из банановой западни. — Он такой… удивительный!

— И он накормил нас? — уточнил Монетка, зябко ёрзая перьями. — Нет, конечно же нет. Почему я вообще спрашиваю? В прошлом, кажется, понятия не имеют о порционных тортиках с кремом.

Сиф вручила пергамент Алисе. Та взяла его дрожащими руками. Урсула прильнула к сестре, стараясь разглядеть старинные письмена.

— Он… он действительно дал вам рецепт, — прошептала Алиса, и её голос дрогнул. — Леонардо да Винчи… его собственный секрет красок. Это невероятно.

— Он сказал, что искусство и наука — это два крыла одной птицы, — с важным видом процитировала Сиф. — И что подделка — это кража дыхания.

— И что нужно брать масло именно грецкого ореха и выдерживать его сорок дней на солнце! — добавил Ужастик. — И ещё какой-то секретный ингредиент! Ракушки из ручья рядом с Винчи!

В этот момент из-за спины Алисы появилась ещё одна голограмма — учёный енот Энштейнище. Он был в своём рабочем колпаке, перепачканном чем-то фиолетовым, и нервно теребил усики.

— Ракушки? Или, точнее, моллюски! — воскликнул он. — Важный запоминающийся биоминеральный компонент! Я так и знал! Он мог влиять на преломление света и кристаллическую структуру связующего! Но… — его лицо внезапно помрачнело, — …это же и есть проблема.

Все взгляды устремились на него.

— Какая проблема? — насторожилась Сиф.

— Проблема, дорогая моя черепаха, в том, что этот рецепт слишком… совершенен, — объяснил Энштейнище, принимаясь расхаживать по голографическому пространству. — Если мы передадим его художникам будущего в исходном виде, то каждая картина, написанная по нему, будет столь же долговечна и… увы, столь же неотличима от оригинала Леонардо. Мы не решим проблему подделок. Мы её усугубим! Мошенники получат в руки идеальный инструмент!

В лаборатории повисло тягостное молчание. Радостные лица помрачнели. Монетка угрюмо ковырял клювом пол.

— То есть… мы зря рисковали? — тихо спросила Урсула, и её голосок дрогнул от разочарования.

— Вовсе нет! — Энштейнище вдруг остановился и драматично указал вверх своим инструментом. — Мы совершили великое открытие! А теперь… мы его модифицируем! Мы внедрим в этот рецепт нашу собственную, уникальную метку! Невидимый для глаза, но легко обнаружимый для современной аппаратуры компонент! Своего рода «водяной знак» на молекулярном уровне!

Идея витала в воздухе, и Алиса подхватила её первой. Её глаза снова загорелись.

— Да! Мы можем заменить тот самый биоминеральный компонент… ракушки… на синтетический аналог! На материал, которого не существовало в природе до XX века! Тогда эксперты, проверяя картину, будут видеть: если в краске есть наш маркер — это современная подделка, сделанная по украденному рецепту! Если его нет — это либо подлинник, либо подделка, сделанная по другим технологиям, и её будет легче выявить!

Энштейнище ликовал.

— Именно! Браво, Алиса! Мы внедрим в рецепт… о, я знаю! — Он схватился за голову. — Наночастицы редкоземельного металла, легированные… нет, лучше… метастабильный изотоп с крайне низким периодом полураспада, который…

— Энштейнище, — мягко остановила его Алиса. — Давай что-нибудь попроще. Чтобы можно было легко проверить с помощью портативного спектрометра. Например, соединение на основе иттрия. Оно даст чёткий пик на спектрограмме.

Енот немного остыл, но продолжал нервно подрагивать от возбуждения.

— Хм… иттрий… Да, практично. Не поэтично, но практично. Одобряю!

— Подождите, — вмешалась Сиф. — Но мы же должны передать этот рецепт другим художникам. Чтобы они им пользовались. Если мы его изменим, их краски тоже будут помечены. Они все будут выглядеть как подделки!

— Нет, — уверенно сказала Алиса. — Мы не будем менять основной рецепт. Мы просто добавим в него наш маркер, когда будем передавать его мошенникам. Мы создадим для них специальную, «усовершенствованную» версию. Такую же стойкую и прекрасную, но с секретной меткой внутри.

План начал обретать ясные, пусть и дерзкие очертания.

— Но как мы передадим его именно мошенникам? — спросил Ужастик, сбивая с себя банановую кожуру. — Мы же не знаем, кто они!

— А вот это, — сказал Энштейнище, таинственно поднимая палец, — и есть следующий этап нашего великого расследования! Вы посетите других великих мастеров. Передадите им подлинный рецепт Леонардо, без нашей метки. Пусть их искусство сияет в веках незапятнанным. А параллельно… мы выманим фальсификаторов. Мы создадим легенду. Слух о том, что существует утерянный рецепт гения, дающий невероятные результаты. И что этот рецепт можно раздобыть. Они сами выйдут на него. И сами возьмут ту самую, помеченную версию.

Монетка, наконец, оторвался от изучения пола.

— Позвольте уточнить. То есть нам опять придётся мотаться по всем этим пыльным столетиям, раздавая рецепты направо и налево? — спросил он с плохо скрываемой тоской. — А когда же, собственно, обед? Или я должен питаться историческими знаниями? Они такие пресные.

— Ты прав, Монетка, — неожиданно согласилась с ним Алиса. — Сначала — подзаправка. Урсула, будь добра.

Девочка радостно кивнула и куда-то умчалась, чтобы через минуту вернуться с подносом, ломящимся от бутербродов, фруктов и целой тарелки сверкающих желеек. Моня взглянул на это изобилие, и его воронье сердце дрогнуло.

— Ну, если так… — пробормотал он, уже устремляясь к еде. — …то я, пожалуй, готов выслушать этот безумный план подробнее.

Пока команда подкреплялась, Алиса и Энштейнище склонились над пергаментом. Голограмма енота проецировала прямо на древнюю бумагу сложные химические формулы и диаграммы.

— Итак, — бормотал Энштейнище, — мы оставляем основу: масло ореха, выдержанное на солнце… смолу лиственницы… но вместо этих архаичных раковин… — он с отвращением махнул лапкой, — …внедряем синтезированный комплекс иттрия и стронция. При облучении ультрафиолетом он будет давать характерное зеленоватое свечение. Идиоматично и легко обнаруживается!

— И главное, — добавила Алиса, — этот комплекс абсолютно инертен. Он не повлияет на цвет, текстуру или долговечность краски. Он будет просто молча ждать своего часа в толще красочного слоя.

Работа кипела. Сиф, закончив с бутербродом, подошла к Футе. Скейт-трансформер потихоньку остывал после прыжка. Его корпус был чуть тёплым, а хроноблок издавал ровное, спокойное гудение.

— Ну как ты, дружище? — прошептала она, поглаживая гладкую поверхность. — Готов к новым подвигам?

В ответ Футя лишь тихо щёлкнул, будто подмигивая ей.

Через полчаса работа была закончена. Рядом с подлинным пергаментом Леонардо лежал его точная, но неполная копия, сделанная на современной бумаге состаренных тонов. В ней был опущен самый сложный этап — обработка смолы, — а вместо раковин был вписан таинственный «секретный ингредиент Х», описанный крайне туманно. И только в самом конце, мелким шрифтом, была добавлена сноска: «…для активации стойкости требуется добавить катализатор — комплекс Y-S, рецепт которого хранится в отдельной капсуле».

— Капсула? — удивилась Сиф, разглядывая фальшивку.

— Это для антуража, дорогая моя! — пояснил Энштейнище. — Чтобы было похоже на настоящий шпионский триллер. Мошенники обожают антураж. Это придаёт их ремеслу налёт романтики. А капсулу… капсулу мы им подбросим позже. В ней и будет наш маркер.

План был готов. Теперь предстояло самое сложное — воплотить его в жизнь. Нужно было вернуться в прошлое и посетить других художников. Первым в списке стоял Вермеер. Тот самый, чья подделанная картина и стала причиной всего этого безумия.

— Команда, — обратилась Алиса к друзьям. — Вы готовы? Вам предстоит отправиться в Делфт, Голландия, XVII век. Найдите Яна Вермеера. Передайте ему подлинный рецепт Леонардо. Расспросите его о подделках. И… будьте осторожны. Эпоха не самая спокойная.

— Голландия? — оживился Монетка, проглотив последнюю «желешку». — А там, случаем, нет… алмазов? Или хоть каких-нибудь блестящих гульденов? Я просто справляюсь для общего развития.

— Там есть сыр, — улыбнулась Урсула. — Очень большой сыр.

— Сыр… — повторил Моня без особого восторга. — Ну, уже что-то.

Сиф забралась на Футю. Ужастик обвился вокруг её шеи. Монетка устроился на задней части скейта, крепко ухватившись за специальный ремешок.

— Лаборатория, — сказала Сиф, глядя на голограммы Алисы и Энштейнища. — Мы готовы к запуску.

Энштейнище склонился над своим голографическим пультом.

— Настраиваю координаты… Делфт… примерно 1665 год от Рождества Христова… — он что-то пробормотал, поворачивая виртуальные регуляторы. — Внимание, хроноблок ещё не полностью стабилизировался после последнего прыжка. Возможны… небольшие отклонения.

— Отклонения? — насторожился Монетка. — Это что опять значит? Нас швырнёт в помои вместо сыра?

— В лучшем случае — небольшая турбулентность, — успокоил его енот. — В худшем… незначительная погрешность в пару-тройку лет. Ничего страшного! Готовы? Поехали!

Он нажал на кнопку. На этот раз переход был жёстче. Лабораторию закрутило в спирали света и тени, послышался нарастающий гул, похожий на вой ветра в трубе. Футя задрожал у Сиф под ногами.

— Держитесь крепче! — крикнула она, чувствуя, как её отрывает от скейта.

Их понесло по временному тоннелю, но что-то было не так. Вместо плавного скольжения их швыряло из стороны в сторону, как скорлупку в бурном море. Голографические экраны вокруг мигали аварийными сигналами.

— Энштейнище! — крикнула Алиса. — Показатели зашкаливают!

— Вижу! — в голосе учёного енота послышалась паника. — Происходит несанкционированный сброс энергии! Кто-то… что-то перегружает систему!

В этот момент из хаоса света и звука перед ними возникло ещё одно голографическое изображение — маленькое, мигающее, нестабильное. Это была Урсула. Она что-то кричала, но её голос заглушался рёвом временной бури.

— …сестра… кошка… запрыгнула на… пульт… нажала… — обрывки фраз долетали до них.

— Кошка?! — взвыл Монетка. — Меня губит кошка? Это вообще законно?

Голограмма Урсулы пропала. Буря усиливалась. Их бросало так, что Сиф едва удерживала равновесие.

— Стабилизирую! — кричал Энштейнище, его голограмма мелькала, как плохая связь. — Пытаюсь перенаправить мощность! Но вам придётся прыгать вручную! Видите вспышку? Прыгайте в неё! Это точка выхода! Сейчас!

Впереди, в калейдоскопе времён, действительно появилось яркое белое пятно. Сиф, не раздумывая, направила туда Футю.

— Прыгаем!

Они врезались во вспышку. Раздался оглушительный хлопок, и наступила тишина. И темнота. А потом их обдало волной запахов. Сырость. Кислое пиво. Дым. Резкий запах енота и… что-то ещё. Что-то знакомое, но неуловимое.

Свет медленно зажёгся. Они сидели на чём-то мягком и немного колючем. Сиф первой открыла глаза.

Они сидели посреди огромной, неухоженной кучи… сена. Перед ними возвышался фасад большого каменного здания с широкими воротами. Откуда-то доносилось ржание лошадей, мычание коров и громкие голоса людей. Воздух был холодным и влажным.

— Где мы? — прошипел Ужастик, вылезая из сена. — Это Голландия? Пахнет не сыром, а навозом.

Монетка, отряхиваясь, окинул взглядом окрестности и ахнул. Но не от ужаса, а от восторга.

— О… — прошептал он. — О-о-о…

Его взгляд приковали к себе не окружающие виды, а то, что блестело у него прямо под ногами. Среди соломы валялась старая, потрёпанная, но самая настоящая серебряная монета.

— Блестяшка! — вскрикнул он, набрасываясь на неё и зажимая в клюве. — Моя! Прекрасная! Я прощаю всех кошек на свете! Я прощаю всё!

Сиф слезла с кучи сена и огляделась. Они были на заднем дворе какой-то постоялой конюшни или трактира. Ничего похожего на тихие, чистые улицы Делфта, которые она представляла.

— Кажется, — сказала она, подбирая Футю, — мы приземлились не совсем там, где планировали.

В этот момент из-за угла послышались тяжёлые шаги и грубый мужской голос:

— …и чтобы эти бочки были переставлены до вечера, слышишь, Ян? А то хозяин опять будет ворчать!

Вслед за голосом из-за угла вышел высокий, худощавый парень в простой рабочей одежде, весь перепачканный чем-то тёмным. Он вёл под уздцы крупного гнедого коня.

Увидев перед собой невесть откуда взявшихся черепаху со скейтом, ворона с монетой в клюве и ужа в шапке, он остановился как вкопанный. Его глаза расширились от изумления.

Но Сиф смотрела не на него. Её взгляд был прикован к тому, чем был перепачкан парень. К густой, маслянистой краске, засохшей у него на руках и фартуке.

И тут до неё дошло. Этот запах. Этот знакомый, но неуловимый запах, витавший в воздухе. Это был запах льняного масла и свежих красок.

Парень, оправившись от шока, не испугался. На его лице появилось скорее любопытство.

— Доброе утро, — неуверенно произнёс он на голландском. — Вы… вы откуда? Вы не здешние.

Сиф сделала шаг вперёд. У неё было предчувствие.

— Мы ищем художника, — сказала она. — Яна Вермеера.

Парень удивлённо улыбнулся и потёр испачканный краской подбородок.

— Vermeer? — переспросил он. — Но это же я. Ян Вермеер.

Команда СМУФ замерла. Они смотрели на молодого, уставшего человека в рабочей одежде, который пах лошадьми и краской. Это был не знаменитый мастер в бархатном камзоле в своей светлой мастерской. Это был простой работник, который, судя по всему, только что занимался тяжёлым трудом.

Их прыжок во времени действительно сбился. Они попали не в зенит славы Вермеера, а в самое его начало. В то время, когда будущий гений был вынужден работать где придётся, чтобы прокормить семью и иметь возможность писать свои светлые, тихие, гениальные полотна.

Приключение продолжалось. И оно обещало быть совсем не таким, каким они его планировали.

Глава 4. Возвращение и неожиданность

Молодой Ян Вермеер смотрел на невероятных гостей с таким выражением лица, будто перед ним явились не то ангелы, не то домовые, но в целом явление было скорее занятным, чем пугающим. Он отпустил поводья коня, который тут же принялся мирно жевать сено, не обращая ни малейшего внимания на странную компанию.

— Вы… ищете меня? — переспросил он, и в его голосе сквозило лёгкое недоумение. — Но… зачем? И кто вы такие? Ваша… э-э-э… колесница весьма необычна. — Он указал на Футю, который Сиф держала в лапах.

Сиф, оправившись от первого шока, поняла, что нужно действовать быстро и осторожно. Они уже обладали некоторым опытом общения с гениями прошлого.

— Мы… посланцы, — сказала она, выбирая слова. — Мы путешественники. И мы принесли вам кое-что очень важное. Дар от другого мастера. От Леонардо да Винчи.

Имя Леонардо, похоже, было знакомо даже молодому Вермееру. Его глаза расширились.

— Да Винчи? Итальянский мастер? — прошептал он с благоговением. — Но он же… он жил давно. Очень давно.

— Время для нас не преграда, — многозначительно произнесла Сиф, и за её спиной Монетка фыркнул.

— О да, не преграда, — пробормотал он себе под крыло. — Особенно когда швыряет тебя с размаху в кучу навоза. Очень не преграда.

Вермеер, тем временем, казалось, забыл об усталости. Его глаза загорелись тем самым огнём, который Сиф видела у Леонардо, — огнём любознательности и страсти к искусству.

— Что же это за дар? — спросил он, делая шаг вперёд.

Сиф осторожно развернула подлинный пергамент Леонардо. Вермеер взял его с трепетом, словно это была священная реликвия. Он пробежал глазами по строчкам, что-то бормоча себе под нос на голландском: «Ореховое масло… смола… сорок дней… удивительно!»

— Этот рецепт… он сделает краски… живыми? — поднял он на Сиф сияющий взгляд. — Они не будут тускнеть? Не будут трескаться?

— Именно так, — кивнула Сиф. — Леонардо хотел, чтобы искусство будущего сияло вечно. Чтобы им могли любоваться многие поколения.

Вермеер прижал пергамент к груди. На его усталом лице появилась улыбка, которая преобразила его, сделав моложе и беззаботнее.

— Спасибо вам огромное! Вы не представляете… — он осекся и взмахнул рукой, указывая на конюшню и трактир. — Сейчас тяжёлые времена. Заказов мало. Иногда приходится делать не только свою работу… — он показал на краску на своих руках. — …я иногда подрабатываю — грунтую холсты, помогаю другим художникам… делаю… — он запнулся и покраснел, — …кое-что ещё. Чтобы купить краски. Хорошие краски — они дорогие. Очень. А писать хочется… свет. Такой, как там, внутри. — Он ткнул пальцем себе в грудь.

Сиф почувствовала комок в горле. Они стояли перед великим художником, который был вынужден мыть полы и грунтовать чужие холсты, чтобы иметь возможность творить.

— Мессэр Вермеер, — начала она осторожно. — А что вы думаете о… подделках? Если бы кто-то стал копировать ваши работы и выдавать их за подлинные?

Лицо Вермеера омрачилось. Он тяжело вздохнул.

— Фальшивомонетничество, — сказал он с отвращением. — Это воровство. Не денег… а души. Ведь в каждую картину художник вкладывает частицу себя. Свой свет, своё видение. Украсть это… это хуже, чем украсть кошелёк. Это словно украсть чей-то взгляд на мир. Я не уважаю таких людей.

Его слова эхом отзывались в том, что говорил Леонардо. Искусство было для них не товаром, а душой.

В этот момент из-за угла снова послышались шаги и окрик:

— Ян! Ты где? Бочки не переставлены! Хозяин недоволен!

Вермеер вздрогнул и судорожно сунул пергамент за пазуху.

— Мне нужно идти, — прошептал он. — И вам лучше уйти. Здесь любопытные глаза. Спасибо вам ещё раз. Вы… вы подарили мне надежду.

Он кивнул им и, подхватив поводья лошади, быстро зашагал прочь, растворившись в тени большого сарая.

Команда СМУФ осталась стоять среди сена, переваривая встречу.

— Ну что, — нарушил молчание Монетка. — Подарок вручили. Можем теперь домой? У меня тут новая блестяшка есть, я хочу её изучить в спокойной обстановке. И, желательно, с добавкой к обеду.

— Да, — сказала Сиф, оглядываясь. — Пора. Но как мы вернёмся? Футя ещё с прошлого раза не остыл.

Как будто в ответ на её слова, воздух перед ними снова затрепетал. Но на этот раз голограмма была слабой, мигающей, полной помех. Проступило искажённое лицо Энштейнища.

— Команда… кшшш… приём! Связь… кшшш… нестабильна! Кошка… кшшш… действительно нажала… кшшш… на аварийный сброс! Вам нужно… кшшш… вернуться в ту же точку, где приземлились! Там остаточный… кшшш… временной след! Активируйте хроноблок… кшшш… он должен сработать как бумеранг! Повторяю: в той же точке!

Изображение пропало.

— Бумеранг? — возмутился Монетка. — А почему сразу не йо-йо? Или всё-таки не бумеранг? Я не игрушка, чтобы меня швырять туда-сюда!

Но спорить было бесполезно. Они кое-как взобрались на Футю прямо на куче сена. Сиф нащупала на панели хроноблока кнопку ручной активации.

— Держитесь! — крикнула она и нажала на неё.

Мир снова сполз в кашу из света и звука. На этот раз всё было ещё хуже. Их мотало и крутило, как в стиральной машине. Сиф едва удерживала управление. В ушах стоял оглушительный рёв.

— Никогда больше… — выл Монетка. — Никогда больше не полечу никуда без письменного подтверждения о наличии завтрака!

Их выбросило обратно в лабораторию с такой силой, что они врезались в ту же самую груду мягких кресел. На этот раз приземление было ещё менее изящным.

Когда мир перестал плыть перед глазами, Сиф увидела, что их ждут. Алиса и Урсула стояли рядом, их лица были бледны от волнения. Рядом, виляя хвостом и мурлыкая, сидела пушистая серая кошка — виновница всех их бед.