Вася Красина и Антология абьюза
Света выбрала себя, и мы все это видели.
— Это для нее достижение! – поддержала Кошкину я. – Но в первый раз всегда страшно. Потом легче и легче. Если не сдастся, то поймет, что с границами она станет еще желанней со временем.
— Не все это способны понять, — прокомментировал Буров. – Люди думают, что если удобны, тогда их будут больше любить. И это подтверждается практикой. Только вместо любви их просто используют. Это так по-человечески путать любовь и принятие с терпением, пока это выгодно. Убери из уравнения «быть удобным», и жизнь развалится, наступит крах в большинстве случаев.
— Значит, если будет так продолжаться, то у Светы изменится жизнь?
— Верно. Я вижу три варианта развития событий, а наша героиня сейчас находится на важном перекрестке своей судьбы. Кто назовет, что это за три варианта?
Буров осветил то, что каждый из нас понимал. У каждого человека есть путь, изобилующий множеством развилок. Узловые точки судьбы дают выбор, куда потом пойдет наша жизнь и какой она будет. Выбор этот свободный, но не каждый умеет правильно им распорядиться.
Звон чашки, которую поставила Настя на стол, привлек всеобщее внимание к ней.
— Первый вариант самый легкий. Она сломается и все вернется на круги своя, — тут же начала рассуждать Настя. – Второй вариант самый грустный… Хотя почему грустный? Скорее, наоборот. Этот вариант будет самый честный. Игорь не сможет принять границы жены, он начнет обижаться. Ссор в семье станет больше. Дальше он не сможет смириться и наступит развод.
— Хорошо. Третий вариант будет каким?
— Идеальным, — выдохнула я, — для обоих. Им придется вместе учиться и расти. Она начнет укреплять границы, а он уважать ее выбор. Вот это и есть любовь к другому человеку и принятие.
— Сомневаюсь я, что Игорь будет расти. Он тот еще манипулятор. Тут же «ты меня больше не любишь, я тебе больше не нужен», — поморщилась Настя. — Фу!
— Но разве Света уважает желание и выбор Игоря, отказывая ему в близости? – нахмурился Буров.
— Михаил. Вы такой провокатор, — пожурила Алена начальство. – Выбирать нужно сначала себя. А Света использует секс как валюту, которой расплачивается за спокойствие в доме.
— Света молчит. Она хоть раз сказала мужу, что хочет прелюдию? Или что ей неприятно? Почему не говорила об этом вне спальни? – Возмутился Козлов Максим. – Вот так женишься, а жена будет потом молча молчать и придумывать себе несуществующую ерунду или нагнетать там, где можно решить словами. Игорь видит только то, что его вдруг отвергают. Он привык к одному постоянному, а тут, оп-па, слом сценария!
— Потому что боялась, — парировала Алёна. — Боялась быть неудобной.
— Зато ему сегодня «не скучно», — по-черному пошутила я. – Хоть какие-то изменения в браке. Света – молодец, я считаю. Во-первых, она была честна с собой и с ним. Наконец. Во-вторых, не стала извиняться вслух, несмотря на чувство вины. Она ни в чем перед своим мужем не виновата. А в-третьих, она вообще промолчала. Пауза здесь как подкрепление границ. Это хорошие кирпичики в ее новый фундамент личности. Сейчас ей страшно, потом тоже будет страшно. Ей придется сломать внутри себя убеждения, которые на нее навесила мама, подружки, прошлое. Но потом станет проще и легче.
— Как только она поймет, что имеет полное право «не хотеть», — поддержала меня Кошкина Настя. – Границы – это не стены, это самоуважение. А тебя, твои желания будут уважать только тогда, когда ты себя научишься уважать. Вот.
После этих слов раздались аплодисменты. Мы все захлопали в ладоши, демонстрируя факт правильного вывода. С каждым днем, с каждой рассмотренной ситуацией мы все лучше понимали себя, людей и видели все больше возможностей, как сделать свою жизнь лучше. Лично меня это радовало.
Буров смотрел на нас с лёгкой улыбкой, но потом его лицо стало серьёзным.
— Запомните одну вещь, — сказал он. — Границы — это не эгоизм. Это честность. Света впервые была честна с собой и с мужем. И да, ей страшно. Но это правильный страх — страх перед переменами, а не страх перед насилием над собой.
Я посмотрела на экран. Света всё ещё лежала, глядя в потолок. Игорь отвернулся, демонстративно натянув одеяло. Между ними — пропасть молчания.
Но в глазах Светы было что-то новое. Не радость. Не победа. Просто... тихая решимость.
— Как думаете, что будет дальше? — спросила я.
Глеб на секунду задумался, глядя в свой планшет.
— Вижу несколько вероятностей, но одна ярче других. Через три дня они поговорят. По-настоящему. Возможно, впервые за годы брака.
— И? — не выдержала Кошкина.
— И у них есть шанс, — просто ответил Глеб.
Мы все выдохнули. Иногда одно слово «нет» меняет всё. Потому что за ним стоит «да» и любовь к самой себе.
— Следующий кейс через три часа, — объявил Буров. — А сейчас приступайте к работе. Через десять минут в бюро придет новый клиент. Придется с ним повозиться.
Я встала и развела руки в стороны, разминая затекшие мышцы спины. Моя жизнь после того, как я устроилась на работу в бюро стала очень насыщенной. Никогда не думала, что так увлекательно наблюдать за людьми, попутно отмечая моменты, которые можно использовать в собственной жизни. Ведь я тоже совершаю ошибки, чтобы затем их превратить в собственный опыт. Каждая новая история – это как новое приключение, позволяющее увидеть возможности для роста.
Сет 10. Сравнение с сестрой
Выиграть судебный процесс в двадцать восемь лет? Ира просто сияла от счастья и желания поделиться успехом. Теперь-то она точно докажет, что вполне самостоятельна и имеет право на самоопределение как жить, с кем и что делать. Боевой настрой не покидал ее до тех пор, пока она не переступила порог родительского дома. Но как только Ира села за стол, то вдруг почувствовала себя неуверенно. Казалось бы, почему? Рядом только круг самых близких. Мама, папа, сестра Ольга и ее муж, два горячо любимых племянника.
Мама протянула Ольге салатницу с оливье.
— Рассказывай, как Макс и Миша?
— А что рассказывать? Учатся. Макс в этой четверти пятерку по физике наконец получил, а Миша снова отличник.
— Молодцы-молодцы! – довольно похвалила мама мальчишек.
— Все в деда! – тут же добавил отец.
Ира показала «класс», сжав руку в кулак и вытянув вверх большой палец.
Улыбки на лицах племянников выросли до ушей от похвал.
— А ты как, Ирочка? – мама развернулась. – Все также по барам ходишь?
Вроде такие простые вопросы, но в каждом из них подковырка. Снова. Начинается снова. Одно и то же из раза в раз. Осуждение между строк. На лице Оли тут же появилась безмятежная маска, отец хмыкнул в тарелку, выбрав поиск колбасы в оливье вместо попытки вступиться за дочь.
— Мам, я вообще-то на работе сижу допоздна. Выиграла сложное дело на этой неделе.
— Ну да, работа, — мать отмахнулась. – А жить-то будешь когда? Вот Оля в твоем возрасте в садик водила детей, есть квартира, семья. А ты все карьеру строишь. Карьера детей не родит. А часики тикают.
За столом повисла пауза. Мать посмотрела на Олю и улыбнулась.
— Тебе скоро тридцать лет. Кто тебя потом замуж возьмет?
Ира замерла. Согласный кивок отца, а затем и неловкий кашель Андрея – мужа Ольги испортили настроение.
— Мам, ну не при всех же… — слащаво вступилась сестра, но в голосе превосходство.
Только племянники что-то галдят, пытаются за столом спорить, не обращая внимание на взрослые разговоры. А внутри… Внутри все горит, в горле ком. «Я успешный юрист! Я САМА купила себе МАШИНУ! САМА! У меня СВОЯ квартира!» — хочется закричать, но в груди застряла обида. Слезы душат, но они контролируемы. Только губы чуть затряслись…
— Ирочка, только ты не обижайся, родная. Я ж переживаю за тебя. Так хочу видеть тебя счастливой!
Ира резко поднялась из-за стола. После таких бесед кусок в горло не полезет. Какие уж там семейные посиделки?
— К сожалению, мне пора! Извините.
— Вот видишь? В воскресенье опять на работу. Так замуж и не выйдешь никогда!
Ира даже не обернулась. Молча вышла из столовой, прошла в прихожую, переобулась и тут же вышла за дверь. По щекам предательски потекли слезы, затряслись руки, на душе кошки скребут так, будто вот-вот сейчас разорвут ее когтями на части.
— Ненавижу… — горько выдохнула Ира, залезая в машину. – В гробу я видела эти семейные ужины! Ну, почему? Почему я для них вечно недостаточно хороша?!
***
— У-у-у! – не удержался первым от комментария Глеб. – Какая токсичная мать. Зачем она свое убеждение, что счастье – это муж и дети, она пытается вдолбить своим детям?
— И обесценивает все остальное, — поддержала Глеба я. – Вы только посмотрите на этот аят, который разросся над домом!
Я показала на один из экранов, привлекая внимание коллег на огромное темное облако, облепившее дом. Щупальца энергетического спрута обвивали дом так, словно он хотел полностью там поселиться, занять в доме каждый сантиметр пространства.
— Меня в детстве сравнивали с соседским мальчишкой, — вдруг признался Козлов Максим. – Неприятные чувства. Вадим учился лучше меня, меньше дрался, больше дома сидел. В отличие от меня – любителя попутешествовать и поискать на зад приключений. Они пытались сделать меня удобным, сравнениями показать, что я не соответствую их ожиданиям. Но взамен только получали бунты и даже иногда революции.
— Ни за что бы не подумала, — ахнула Настя. – Такая невозмутимость не всегда была твоей чертой?
— Конечно, нет, — улыбнулся Макс. – Все пришло спустя годы опыта и осмысливания.
— Вы отвлеклись, — мягко намекнул Буров, до этого внимательно за всеми наблюдавший.
Впрочем, внимательно наблюдал он всегда. Таким уж был наш начальник.
— Иру искренне жаль, — проговорила Алена, вернув всех к теме дискуссии.
— Чего ее жалеть? – спросила Настя. – Надо было с самого начала сказать: «Мама, стоп! Больше не нужно сравнений! Это неприятно, мне это не нравится». А на любые оправдания или попытки вернуть контроль еще жестче добавить: «Если это повторится – я уйду. Я серьезно. Люблю вас, но моя жизнь – это мой выбор. Не можете его принять – лучше нам видеться меньше». Да тяжело, да будто отрываешься от семьи, но, на самом деле, отрываешься от семейной токсичности.
— Родители должны понять, что Ира — взрослый человек, что с ней так обращаться нельзя. Что у нее есть границы.
Я вспомнила много случаев из нашей практики, в бюро приходили люди, мы разбирали кейсы в «Замочной скважине», но проблема всегда повторялась: люди плохо видят свои и чужие границы и часто допускают ошибки. А ошибки приводят к травмам, боли, недопониманию. В общем, к неприятным последствиям.
— Что повлияло на Иру? Перечислите мне ее триггеры, — Буров продолжил занятие.
— «Все по барам ходишь», как будто Ира гулящая и вообще не работает. «Вот Оля уже…», будто старшая дочь образец, а младшая неудачница, еще и делает это публично, — подхватила я. — В присутствии третьих лиц критиковать неэтично. Особенно прикрываясь заботой.
— А на самом деле? – уточнил Буров.
— На самом деле, это токсичный контроль.
— А этот укор возрастом? А это запугивание, что Ира не нужна никому? Разве женщина — это товар с истекающим сроком годности? Что это вообще такое? – возмутилась Настя. – Превратили ее этим в глупышку, обесценив ее выбор, карьеру.
— Итак, какие у нее были ошибки?
— Ире не нужно было оправдываться, — ответила Алена. — Любые ее аргументы у токсичных людей вызовут отторжение и будут всегда обесценены. Не поставила границы, не прекратила разговор до того, как он превратился в экзекуцию на семейном ковре. Все они теперь продолжают думать, что с ней так поступать можно и нужно.
— Она пришла не в то общество, где по достоинству ее могли оценить. Надежда умирает последней? – хмыкнул Глеб. — А в результате испорченное настроение. И чуть позже Ира снова вернется. История повторится опять.
— Какой-то Уроборос, — грустно произнесла я. – Или «День сурка».
— Вы еще не поняли? — Буров улыбнулся так, будто мы неразумные дети. — Что этот «Уроборос» в этом мире явление естественное и закономерное, пока люди не научатся думать, делать выводы и запоминать. А что же мать? Почему она так себя ведет, кто-то знает?
— Если позволите, я воспользуюсь своей чудо-программой…
Глеб тряхнул рыжими вихрами и тут же открыл планшет.
— Вышла замуж рано, родила детей. Ее путь – единственной правильный. А другой путь поставит под сомнение правоту ее личного выбора. Понимаете? Она боится подумать, что ее жизнь могла сложиться иначе. Плюс общественное мнение «А что люди скажут», стереотипное мышление, конкуренция через детей, желание их контролировать, управлять их жизнями, манипулировать. Бррр…
— У нее нет эмпатии, вот! – вставила реплику я. – Не спросила у Иры: «Ты счастлива?» Ей неинтересно, что чувствует дочь. А Оля? Не враг, но и не союзник.
— Ольге выгодно быть самой лучшей. Сидит на пьедестале, а на самом деле, — Настя Кошкина показала на правый экран, — видите там по низу все идет темно-серым? Это база. Базовая неуверенность и апатия. Она просто погрязла в рутине и выбраться не может никак. Главное, что живет девочка правильно, как ей мама сказала.
Все замолчали. Каждый из нас обдумывал ситуацию. На лицах коллег я не видела радости. Кажется, сегодняшний кейс показался мне одним из грустных в программе. Между сестрами связи нет. Если Ира не остановится, не поймет, не изменит все в жизни, ее самооценка будет рушиться дальше, усилится чувство вины. Повезет, если не начнется депрессия, но ничего хорошего не будет, если она выйдет замуж не по любви, а за «первого встречного» лишь бы «заткнуть» свою мать. Родятся дети, и нет никаких гарантий, что Ира не скопирует мать.
А можно, чтобы было иначе.
— Глеб, — попросила я, — покажи нам альтернативу. Что было бы, если бы Ира поставила границы?
Глеб кивнул и запустил программу. Экран замерцал, показывая размытые силуэты — вероятность, не реальность. Та же сцена. Тот же вопрос матери:
***
— А ты всё по барам ходишь?
Но Ира теперь не сжимается. Она спокойно смотрит матери в глаза.
— Мам, давай договоримся, — уверенно произносит. — Я уважаю твой выбор — семью, детей. Благодарна тебе за заботу. Но мой путь другой. И я прошу уважать его. Без сравнений, без упрёков. Иначе мы будем видеться реже.
Пауза.
Ошарашенная мать открывает рот, но Ира продолжает:
— Я люблю вас. Но моя жизнь — моя ответственность. Если не можете принять это, давайте просто не будем обсуждать мою личную жизнь. Договорились?
Твердый, непреклонный взгляд в лицо матери, и она отводит глаза. Сказать нечего. Отец поднимает глаза от тарелки, с интересом смотрит на дочь. Вилка Ольги на полпути замирает в воздухе и возвращается обратно в тарелку.
А Ира… Она улыбается с достоинством. Спокойно. Уверенно.
***
Экран с графиками эмоций Иры горит ярко-синим и голубым, показывая нам ее самоуважение и достоинство. Она ничего не боится. Это значит, что она найдет людей, которые ее оценят по достоинству и примут такой, как есть.
— Вот это класс! Вот жаль, что так не в реальности, — выдохнула Настя. — Вот бы все так могли.
— Могут, — ответил Буров. — Для этого надо лишь чуть-чуть поработать на собой, над своим выбором, пройти через какие-то трудности. Это выбор. Все как обычно. Сколько каждому человеку нужно съесть боли, чтобы выбраться? Вопрос риторический. Глеб, продолжаем занятие.
Сет 11. Ты толстая, но я люблю тебя такой
Уютный диван, только что курьер доставил свежую пиццу. Начался новый фильм, и вечер обещал быть уютным в объятьях любимого. Леся устроилась с ногами на диване и с восхищением посмотрела на Антона. Только представить, что ровно полгода назад, она, наконец, встретила свое настоящее счастье. Они созданы друг для друга — это подтверждается каждый день, каждый час. Как хорошо быть собой, обычной, без макияжа и чувствовать, что тебя принимают такой, какая ты есть!
Леся с удовольствием достала кусочек пепперони из коробки. Ох, какой аппетитный. Антон смотрел на нее и улыбался.
— Знаешь, что мне в тебе нравится?
Леся улыбнулась в ответ. Внутри раскрывались лепестки предвкушения от будущего комплимента.
— Ты толстая, но я люблю тебя такой. Не всем же нравятся худышки.
Антон начал гладить ее по животу. Его взгляд был внимательным, пристальным. Он чего-то ждал, но Леся не видела. Она не поняла. Она вообще ничего не поняла, только замерла, как застывшая от ледяного мороза тростиночка. Кусок пепперони мелко задрожал в руке, внутри словно натянулась струна.
«Он… назвал меня толстой?»
«Но это же… комплимент?»
«Он сказал же, что любит» …
Хаотичные обрывки мыслей, как попавшие птицы в силках.
А на лице лишь улыбка. Неловкая, виноватая, неуверенная.
Леся положила пиццу в коробку.
— Спасибо, — вылетело автоматически, как благодарность за комплимент.
Голос вот чуть-чуть задрожал, но Антон не заметил, увлеченный сюжетом фильма, что вот уже минут пятнадцать был на экране.
Леся смотрела на мелькающие картинки перед собой, а в голове роем мысли: «Я правда толстая? Но утром же на весах 67, нормальный ИМТ при росте 168. Может, 67 — это много? Может, размер М – это много? Может, нужно мне похудеть?
Она скользнула взглядом по телу. Бедра, руки, живот – всё вдруг показалось огромным, бесформенным.
«Не всем же нравятся худые… Значит, я из толстых? Но он же меня любит, так?»
Леся ушла в ванную комнату, там разделась. Долго изучала себя перед зеркалом, сжимая живот в одну складку. Слезы текли по щекам, оставляя влажные полосы.
Вернувшись в зал, Леся села на диван.
— Чего так долго? – спросил довольный Антон. — Пицца совсем остыла.
— Не хочу. Я наелась, — сухо ответила она.
— Тогда мне больше останется, — ухмыльнулся он.
Леся открыла браузер и набрала в поисковике:
«Как быстро похудеть? Скинуть за месяц 10 килограммов».
Ей захотелось, вот очень захотелось доказать ему, что она может быть стройнее и лучше.
***
Я смотрела на Лесю с чувством невыразимой потери. Всякий раз, когда мы открывали сюжет в нашей новой программе, я надеялась, что вот в этот раз обязательно встретится кто-то, кто покажет нам высший класс любви к себе и уважения, сможет обозначить границы. Но, нет… Каждый кейс как под копирку. То ли Буров специально выбирал нам героев, то ли мир был сломан и нуждался в скорейшем ремонте.
— Как же он великодушно ее оскорбил, — зло произнесла. – Так бить по самооценке и тут же подчеркивать, что любит ее, несмотря на «недостаток». «Ты ущербна, но я снисходителен», — так это все понимать?
— Ядовитый комплимент, это точно, — подтвердила Алена. – А все почему? Женщинам часто внушается: «Толстая – непривлекательная». Вот и Леся попалась на удочку этого гнусного убеждения.
— Разделил женщин на категории, выделил ее «не для всех». Вроде как большинству нравятся худые, а все остальное второй сорт. Еще и по животу ее гладил, акцентируя на области, где ему больше «нравится», — возмутилась Настя. — Теперь она будет постоянно думать о своем животе, мучиться. На пустом месте создал ей травму. Да еще и в момент еды. Ну, не свинья ли этот придурок? Свинья! Тут до РПП* недалеко. (авт. *расстройство пищевого поведения).
— Настя! Как можно?! – с нарочитой эмоциональностью включился Буров. – Что за экспрессия?
— А как по-другому? Сколько таких ситуаций и им подобных? – не поддалась Настя на провокацию. – Почему эти несчастные девочки не понимают, что их сила в достоинстве?
— Еще и «спасибо» сказала, — сокрушенно покачал головой Глеб.
— Это не из благодарности, — фыркнула Настя. — Слишком «комплимент» неожиданный.
— А что она должна была сделать? — Буров продолжил опрос.
— Для начала спросить его прямо: «Это комплимент или оскорбление? Зачем ты так сказал?» Заставить его объясниться. И потом? Разве он истина в последней инстанции? Как же быстро она потеряла внутреннюю опору, что все с ней хорошо. Еще начала себя ограничивать. Сама себя наказала.
— Он ей втерся в доверие, — сказал Михаил. — Все началось примерно полгода назад. «Мы одно целое, у нас с тобой взаимопонимание, мы с тобой две половинки». Ей бы насторожиться, с чего вдруг незнакомый человек настолько с ней совпадает. Но девушки хотят верить в любовь с первого взгляда, а получают в подарок токсичность. Не хотите разобрать, почему он так поступает?
Мои коллеги говорили все правильно. Любой неуверенный в себе человек будет стремиться искать оценку на стороне и реагировать на любой комментарий. «Ты – красавица», — качели летят вверх, «Ты – уродина», — падение в глубокую яму.
— Боится ее потерять, — сказала я. — Чем чаще она думает, что никому не понравится, тем больше шансов, что будет терпеть то, что он из себя представляет.
— Лучше быть одной, чем с кем попало! – выдала Ирина внезапно.
Наша бухгалтер зашла в кабинет во время просмотра программы, и теперь с любопытством прислушивалась к нашей дискуссии.
— Так зависимость и появляется. Протестировал ее границы, она ему улыбнулась. В следующий раз будет хуже. У Шурзиной Алии тоже все так начиналось, а к чему привело?
Я напомнила всем об истории, когда молодая и красивая женщина чуть не убила себя вместе со своими детьми. Виновником был ее муж – токсичный и злой абьюзер. Каждый в нашем бюро помнил, как мы старались развернуть ее ветку судьбы…
— А может он сам комплексует? Сам недоволен собой, а унижая подругу, он чувствует над ней власть. Он может управлять ее настроением, чувствами. Еще его может раздражать ее уверенность в себе.
— А может это просто бестактность? – уточнил Буров. — Что вы спускаете на парня всех собак?
Мы все на минуту задумались.
— Может, просто бестактность, но… Это его не оправдывает. И вообще, он потом так улыбался и был очень доволен. Ему понравилось, что он смог испортить ей настроение. Так что, нет! Он это сделал специально.
— Я бы потребовала извинений! – Ирина подняла подбородок. – А если не извинится, значит, пусть идет на все четыре стороны. И пусть идет туда же, если все повторится! Еще будет кто-то указывать, худеть мне или толстеть!
— Браво, Ирина! – Буров ее похвалил. – Что мне в тебе всегда нравилось – это твоя воинственность и уверенность в собственной неотразимости.
Ирина Мелких тут же вся расцвела. Комплимент от начальства, да еще в вопросах, не относящихся к профессиональным обязанностям, ей очень понравился. Следовало ожидать. Интересно, что будет дальше? Ирина снова себе придумает сказку про любовь с шефом и начнет разводиться, как это было раньше, или уроки усвоены? Я улыбнулась, вспомнив ее историю. Что же. Мы понаблюдаем.
— Самое страшное не то, что он назвал ее толстой, — в заключение сказал наш начальник. — Самое страшное, что она в это поверила. Еще и поблагодарила за «пулю» в свою самооценку. А дальше, что? Булимия? Анорексия? Вес 55 килограмм? И новые оскорбления. Потом скажет, что грудь у нее маленькая или нос кривоват. Это игра без конца, пока в нее играет жертва. Тело не определяет ценность человека. Фраза Антона – это про власть и желание ее контролировать. Любви там и близко нет. Уничтожить уверенность, привязать к себе через неуверенность, чтобы наверняка не сбежала. А как превратится в тряпку, выкинет и заменит на свежую.
Буров говорил правду. Жесткую и неприятную. Но только через честность можно все осознать.
Жаль, что в «Замочной скважине» мы не имели права вмешиваться в судьбы других людей. Если бы я могла, то Лесе тогда бы сказала: «Ты достойна человека, который скажет: «Ты прекрасна» И всё. Без «но», без условий, без яда. Поставь границы Антону, чтобы больше никаких комментариев, или ищи другого. Того, кто будет тебя уважать. Люби себя больше, выбирай себя. Только так».
Я смотрела на экран, на котором фоном разворачивалось действие. Глеб зачем-то его запустил.
Леся сидела в мобильном, изучая диеты. На лице — решимость. В глазах — слёзы. Антон ел пиццу и смотрел фильм. Довольный. Сытый. Победивший.
График его эмоций светился ядовито-оранжевым, так выглядели самодовольство и власть. А у Леси он был грязно-синим и кое-где чёрными пятнами — стыд, ненависть к себе, страх.
— Она поверила ему больше, чем себе, — тихо сказала Алёна.
— Да, — согласился с ней Буров. — И это ее самая большая ошибка. Люди отдают власть первому встречному их оценивать. А потом страдают. На сегодня всё.
Пока расходились коллеги, обсуждали рабочие моменты с шефом, я подошла к панорамному окну. Захотелось. Смотрела далеко вниз, туда, где копошились мелкие фигурки, ездили машины, похожие на игрушки. Мир жил своей жизнью, где-то в надпространстве вокруг пульсировали и набирались человеческой энергией аяты. Я чувствовала их присутствие и как никогда понимала, откуда они берут свою силу. Там, где бушует токсичность, они никогда не исчезнут.