Адмирал Империи - 64
Это длилось пару минут — дольше, чем я ожидал. На середине Бозкурт прикрыл глаза совсем, будто слушал чужие ответы, или собственное прошлое, или то и другое одновременно, — и не открыл их до конца. Когда отнял гарнитуру от губ, веки адмирал поднял неохотно — так, как поднимает их человек, проснувшийся в чужом мире.
— Башни три, шесть и девять, — произнёс он уже по общему, восстановленному каналу связи. — Главный калибр. Огонь — по галерам 5-ой «линейной» дивизии. — Затем, старик повернулся к нам, как бы объясняя. — Командиры расчётов — двадцать пять лет служат под моим флагом. Они сделают так, как я скажу.
Агриппина Ивановна кивнула Забелину. Тот передал артиллеристу, временно посаженному с «Паллады» к чужому пульту: «Цели — галеры. Три башни среднего калибра активированы». Артиллерист отозвался коротким «есть» — и через секунду «Султан Баязид» вздрогнул всей своей массой.
Спарка главного калибра и остальные орудия османского флагмана, имеющие возможность вести огонь, выплеснули плазму в собственные галеры. Шестая башня и главный калибр захватили ближайшую к себе: заряд лёг в нос корабля, заходившего в «Норд Адлер», и нападавшего буквально за пару секунд разорвало надвое. Третья башня нашла галеру, устремившуюся к «Гангуту» — попала в боковую секцию, лишила маневровых; галера прошла мимо борта, едва задев его, и ушла в дрейф. Девятая ударила в борт ещё одной — задела корпус, на котором уже вспыхнул разгерметизированный отсек.
Одна галера была уничтожена. Две выведены из строя.
Эфир взвыл.
— «Барбарос Хайреддин» — всему флоту! — Керем Рейс на этот раз вышел открытым каналом, чтобы слышали все. — Видите?! Вот доказательство! Адмирал-паша Бозкурт стреляет из стволов султанского флагмана по османским кораблям! По нашим людям! Я предупреждал — он предал султана!
Бозкурт принял гарнитуру у Забелина обратно и нажал клавишу общего канала. Когда заговорил, голос был тяжёлый, медленный, с тем акцентом, который у пожилых людей становится глубже, когда они говорят серьёзно:
— Адмирал-паша Рейс. Я стреляю по отступникам. Эти галеры — твой инструмент, а не флот султана. Мой флот стоит сейчас в стороне под предводительством Гелена и Сахи-Давуда. И не двинулся с места ни на километр.
— Ты убил наших людей! Мерзавец!
— Я лишь защищаюсь, — хладнокровно ответил Ясин Бозкурт. — Ты их послал — ты их и убил. Не я.
— Это разговор труса и предателя! Прячешься за остовами кораблей гяуров.
— Я прячусь за слово, которое дал. А ты своё слово продал. У тебя его больше нет.
— Я дал слово султану!
— Султану твоё слово передал Граус. С двух сторон: сначала тебе, потом султану. Ты — слуга Грауса, а не султана, Рейс. И теперь это знает каждый.
— Старик, ты бредишь! Я новый командующий Южным космофлотом!
— Ты — никто, Рейс!
Эфир ненадолго смолк: похоже, адмирал-паша Рейс отключил микрофон, чтобы не выдать своих эмоций, что рвались наружу. Когда включил снова, его голос уже не сворачивался в слова — а рвался:
— Всем абордажным группам. Готовность номер один. «Султан Баязид» — подлежит немедленной зачистке. Адмирала-пашу Бозкурта — взять. Если живым нельзя — мёртвым. Параллельно — взлом и абордаж русских флагманов. Через десять минут — штурм по всем точкам.
Канал отключился.
Вице-адмирал Хромцова повернулась ко мне. Я повернулся к ней
— Всё, игры кончились. У нас десять минут, — сказала она. — Я на чужом мостике помирать не собираюсь, Александр Иванович.
— Как и я.
Теперь точно пора возвращаться. Я посмотрел на «Афину» в проекции горящей в центре отсека тактической карты — на её пробитый, дымящийся борт у кормы «Баязида». Жила, Деревянко, «морпехи» Дорохова, лица и имена членов экипажа, которые я держал в голове как личный архив. Хромцова точно также смотрела в этот момент на «Палладу» — на свой корабль, на свою семью на нижней палубе, на Забелина, который должен был вернуться с ней.
Я почему-то подумал о Таисии. Это же вообще-то её корабль. Я командую им только потому, что она мне его уступила. Опять я втянул «Афину» в беду. Княжна мне этого не простит. Впрочем, я этого не увижу. Эта мысль выскочила непрошенно, и я её отложил. Поздно теперь решать, что делать с такими мыслями. Раньше нужно было думать.
— Берегите себя, Агриппина Ивановна.
— Отставить обречённость в голосе, контр-адмирал, — усмехнулась она. — Не из таких передряг выходили.
Она протянула мне руку. Я её пожал.
— Адмирал-паша, — обратился я к Бозкурту. — С этого момента вы свободны! Останетесь здесь?
— А куда мне деваться? — он чуть улыбнулся — тем сухим уголком рта, в котором не было веселья, но заметно поражённым моими словами. — На «Афину» меня не пустят. На «Палладу» тоже. Я остаюсь там, где я командующий. Был.
Хромцова, уже у выхода из командного отсека, остановилась.
— Адмирал-паша.
— Ханым.
— Спасибо за заградительный огонь. Вы спасли мои корабли.
— Не благодарите, — ответил адмирал-паша. — Вы здесь не причём.
Агриппина Ивановна фыркнула и вышла из рубки, уводя с собой Забелира, Ермолова и космопехов. Бозкурт проводил её коротким наклоном головы. Потом повернулся ко мне — и кивнул так же. Старик прощался по-офицерски, без эпитафий. У меня хватило ума ответить ему тем же...
Стыковочный рукав на «Афину» я прошёл быстро, не оглядываясь. На той стороне меня встретил белый, рабочий, привычный свет и привычный запах. Через пять минут я уже был на мостике.
Жила стоял у тактического стола, отдавая приказы. Повернул голову, увидел меня. Не вытянулся, не приветствовал по уставу — просто кивнул с облегчением.
— Александр Иванович. С возвращением.
— Что там у нас Аристарх Петрович. Сводка.
— Главный калибр — ещё в действии. Орудий среднего калибра осталось три из двенадцати. Бортовые поля — девять процентов от положенного... Пытаемся нагнетать, но не дают османские канониры. Маневровых двигателей — половина. Гиперракет — две единицы, расчёты на местах. Команда — около шестидесяти человек на ногах. Собрал всех, кого мог. Остальные ранены или убиты. — Жила сделал паузу. — В общем... готовы. Сами знаете к чему...
— Где полковник Дорохов?
— У второго стыковочного. С ним остатки его морпехов. Ждёт янычар.
Садя в командирское кресло, я тяжело выдохнул и подумал, что после чужого полумрака собственный мостик пахнет как дом, в который возвращаешься с войны. Обвёл взглядом присутствующих. Зотов на артиллерийском пульте поднял глаза, увидел меня, и в этом взгляде я прочитал то, что у него обычно читаю последним: спокойствие. Он был готов, и команда была готова, и мостик был готов, и от меня сейчас требовалось не вдохновлять и не мобилизовать, а просто подтвердить, что мы делаем то, что собрались делать. Я кивнул — он кивнул в ответ.
— Александр Иванович, — отозвался лейтенант Деревянко из-за пульта связи. — Канал 5-ой «линейной» противника. Не защищён.
— Давай послушаем. Чем ещё заняться-то в ожидании прибытия наших друзей-янычар.
Лейтенант нажал на кнопку. В колонках командного отсека «Афина» раздался резкий, лающий голос адмирала-паши Рейса, отдающего приказы по своей дивизии.
— «Барбарос Хайреддин» — всему оперативному соединению...
Пауза на мостике. Кавторанг Жила, Деревянко, Зотов, штурман и все остальные операторы переглянулись между собой, зная, какие слова последуют дальше.
— Всем абордажным группам, готовность номер один, — кораблям сближение по своим целям. — Продолжал Керем Рейс, и в его голосе всё сильнее прорезались стальные ноты. — Первая волна — обездвиженные русские корабли внешнего периметра; Вторая волна — абордаж линкоров: «Афина», «Паллада», «Полтава». Одновременный штурм. Задача: зачистка данных кораблей, ликвидация старшего командного состава... Никаких пленных... Основная задача: освобождение флагмана Южных Сил Вторжения... Моего флагмана...
Расчётное время до первой стыковки — три минуты пятьдесят секунд. Исполнять!
Глава 3
Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».
Национальное название: «Новая Москва» – сектор Российской Империи.
Нынешний статус: спорная территория.
Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.
Дата: 19 августа 2215 года.
— Османский крейсер в зоне контакта, — произнёс Деревянко, не отрывая глаз от пульта связи. — Первый пошёл на сцепление.
— Зотов, цели по флангам — на удержании. Деревянко, общий канал внутри эскадры — к моему голосу.
— Принято, господин контр-адмирал.
Я не отрываясь смотрел на проекцию и считал секунды. Маркер первого вражеского корабля подходил к третьему стыковочному узлу «Афины» по короткой кривой; за ним по сорокаградусной дуге выстраивались ещё три галеры. На «Палладе» сходились два крейсера одновременно с разных бортов; к «Полтаве» подбиралась пара галер, к «Гангуту» и «Дерпту» — по одной, а на обездвиженном «Норд Адлере» уже висел турецкий линкор. У тактического стола молчал кавторанг Жила. Когда Аристарх Петрович молчал в такие минуты, это означало, что говорить нечего: всё, что мог, корабль уже сделал, и оставалось только встретить гостей.
Сорок пять секунд. Тридцать. Двадцать.
— Полковник Дорохов?
— На месте, господин контр-адмирал. — Голос Кузьмы Кузьмича шёл через гарнитуру с лёгким металлом из-под шлема «Ратника-500». — Стою у второго стыковочного. Со мной не больше отделения. Если пройдут нас — дальше уже будет легче.
— Не надо чтобы им было легче. Держите у обшивки.
— А мы никуда и не собираемся уходить, Александр Иванович.
— Таран! — выкрикнул кавторанг Жила.
Десять секунд. Пять. Я успел подумать только одно: что ремни на кресле слишком слабо подтянуты, — но руки уже не дотягивались.
Первая галера ударила «Афину» в районе кормы — низко, под углом, разворотив плиту обшивки и вгрызшись форштевнем в тело линкора. Через несколько секунд последовал второй удар; ещё через минуту — третий. Корабль перестал быть кораблём и сделался сваей, в которую со всех сторон вколачивали клинья.
— Двадцать корпусов, — без интонации, как обычно объявлял запасы интария, проговорил Жила. — Слипшаяся масса. Если по нам сейчас откроют огонь стоящие вдалеке вымпелы космофлота Южных сил — сдетонируем все вместе.
— Не откроют, Аристарх Петрович. В этой свалке их собственные корабли и «Баязид» с Бозкуртом на борту. Так что будут штурмовать и зачищать.
— Будем надеяться.
Я усмехнулся ответу моего старпома. Ответил он так, как говорил всегда о том, во что не до конца верил.
В эфире прокатилась рваная команда на турецком, автоматически переведённая на русский, следом — ещё одна, внахлёст. Янычарский офицер, видимо, забывшись, прорезался открытым каналом и поправил сам себя, заговорив на полтона ниже. Это было непривычно: османские абордажные группы шли вырезать экипажи противника всегда молча.
— Мостик «Барбароса» переговаривается, — Деревянко наклонился ближе к пульту. — Не шифрованно. Старший связист требует уточнения по дистанции. Кто-то — не Рейс — дважды произнёс слово «всплеск». Третий раз: «рубеж пройден».
«Всплеск» — подпространственный? «Рубеж» у османов означал предельную дистанцию обнаружения.
— Аристарх Петрович, дальние сканеры — широкий захват, — приказал я. — Что там у нас за спиной?
— Минуту, командир.
В эфире по нашим каналам пронеслись команды старших групп о том, что «работают резаки» и «приготовиться». Я понимал, до абордажа оставалось минуты две-три. У второго стыковочного «Афины» возникла короткая, нетипичная для абордажа пауза — янычары, по всей видимости, в эту секунду тоже услышали то, что слышали мы. В гарнитуре невозмутимо отозвался Дорохов:
— Замерли, Александр Иванович. Сидят за обшивкой и не лезут. Что-то у них стряслось.
— Не торопите их, Кузьма Кузьмич.
— И в мыслях не было, господин контр-адмирал.
Жила поднял голову. Свет от его экрана падал ему на лицо снизу, делая знакомые черты чужими.
— Есть всплеск. Сектор шесть-четыре, дистанция — миллион четыреста тысяч километров. Большая группа сигнатур.
Неужели Валериан Суровцев всё-таки отыскал в «Смоленске» интарий и вернулся?
— Кто такие? Численность?
— Секунду, командир.
Голос кавторанга на этой секунде дрогнул — единственный раз за день. Жила был космоволком старой закалки, у него обычно ничего не дрожало, даже когда дрожало всё. Я подождал. Где-то в обшивке щёлкнула остывающая балка; на мостике стало тише, чем должно было быть в такую минуту.
— Наши, Александр Иванович! Двадцать боевых, — выговорил он наконец, — из них четыре линкора, шесть тяжёлых крейсеров и десять лёгких. И... — он помолчал. — Сто пятьдесят восемь гражданских и десантных. Плюс пятьдесят фортов на буксире.
Жила медленно повернулся ко мне. Лицо его из спокойного сделалось недоумённым.
— Александр Иванович. Гражданских в восемь раз больше, чем боевых. Чьё это?
— Того, кому полагалось сидеть в «Сураже» и не лезть в наши дела, — усмехнулся я, видя как на карте появляется название линкора «Елизавета Первая».
— Государь?
— А кто ещё? Никто. Только мальчик восьми лет.
Я смотрел на проекцию и не мог не отметить про себя одной кощунственной вещи: из всех, кому я сегодня обязан жизнью или ещё только буду обязан, последним в списке должен был стоять восьмилетний ребёнок. И вот он шёл с эскадрой в формате, где на двадцать боевых вымпелов приходилось почти на порядок больше странного железа, и об этом железе у меня были догадки, а у османов — пока нет.
Эфир Пятой дивизии заметно просел. Команды Рейса оборвались на полуслове, и канал не закрылся, а просто завис — как зависает у человека голос, когда он замечает что-то у себя за плечом. Ещё пять секунд — и Керем-паша заговорил снова, уже не тем тоном, что отдавал приказ на абордаж минуту назад.
— «Барбарос Хайреддин» — всем абордажным группам. Стоп. Стоп штурм. Продолжать стяжку, на корабли гяуров не входить.
На втором стыковочном «Афины» смолк тяжёлый низкий звук резака. Дорохов в гарнитуре произнёс одно короткое слово: «Замерли». Я не ответил — было некогда.
Лейтенант Деревянко поднял руку:
— Командир. Открытый общий канал. Прямая трансляция.
— Выводи на экраны.
— Изображения пока нет. Пока только аудио... Работаю...
В колонках возник лёгкий фоновый шум большого мостика — другого, не нашего. Потом — женский голос, собранный, без интонации. Я узнал его прежде, чем сообразил, что узнаю:
— Канал открыт, государь...
И следом — ясный, чистый, звонкий голос мальчика, в котором было всё, что должно быть в восьми годах, и сверх того ещё одна вещь, которой у восьмилетних обычно не бывает.
— Адмирал-паша Керем Рейс. Адмирал-паша Гелен. Адмирал-паша Сахи-Давуд. Я — Иван Константинович Романов, государь Российской Империи. Мне известны ваше положение, ваши потери и ваши приказы. Я знаю, что в эту минуту ваши абордажные группы вошли в стыковочные рукава с моими линкорами. Я приказываю вам прекратить абордаж и немедленно отойти.
Пауза — не растерянная, а выстроенная. Я расслышал у мальчика короткий, аккуратный вдох, который у любого ребёнка в его возрасте означал бы испуг, но у этого означал только то, что у него сухо во рту.
— Я не прошу. Я приказываю.
Не поворачивая головы, Жила обронил:
— Это не ребёнок говорит, Александр Иванович. Дета так быстро взрослеть не могут.
В моём наушнике прошла короткая возня — Рейс на «Барбаросе» включил канал прежде, чем продумал первую фразу. На фоне его дыхания послышался чей-то тихий шёпот — должно быть, флаг-офицера; шёпот оборвался резко.
— Ваше Величество, — голос Керема-паши шёл с подчёркнутой, почти оскорбительной обходительностью, под которой пряталась судорога. — Ваше личное присутствие в этом секторе — большая честь. Однако ваши инструкции относительно операций Южного космофлота султаната... простите... не имеют никакой силы. У меня сто десять боевых вымпелов в трёх дивизиях. У вас — двадцать. С таким соотношением обращаются ко мне с просьбой, а не с приказом. И если будет нужно — мы обратимся к вам сами. Подождите немного. Сейчас мы решим одну задачу и вернемся к вам...
— Задачу, поставленную вам Птолемеем Граусом? — поправил Иван, не повышая голоса. И в этой поправке не было ни торжества, ни юношеской резкости — только сухой факт. — Не вашим повелителем.
— Ваше Величество. — Голос адмирала Рейса сделался посуше. — Если вы намерены остановить нас силой — приходите. Мы ждём. Если же вы намерены остановить нас словом... У вас за плечами что? Купеческий караван? И прекратите говорить со мной таким тоном!
— Адмирал-паша. — Иван перебил его, не повышая голоса. — Я говорю с вами этим тоном, потому что у меня есть на то основание. Сейчас я вам это основание покажу.
В эфире щёлкнуло. На основном экране нашего мостика — впервые за это время — погасла тактическая проекция, и вспыхнуло видеоизображение.
Я увидел мостик линкора «Елизавета Первая». Узнал по характерному изгибу панели управления, по гербу на переборке за командирским креслом. В центре кадра стоял мальчик в парадном мундире с золотыми эполетами. Слева, на полшага позади, — Настасья Николаевна Зимина: миниатюрная, в строгом мундире, лицо собранное, спокойное; справа — фигура в мундире капитан-командора, и я узнал Таисию раньше, чем мозг успел оформить узнавание словом. Подбородок чуть приподнят, тёмные круги под глазами; то самое выражение покойного отца проступало у неё в минуту, когда она знала, что её сейчас будут разглядывать тысячи глаз. На полшага позади неё — Густав Адольфович Гинце, опершийся на трость, с лицом инженера, доводящего сложный механизм до того момента, когда его уже можно показать заказчику.
Иван смотрел в камеру.
— Адмирал-паша Рейс. Перед вами картина боевых и гражданских кораблей, с полсотней фортов на буксире. Я знаю, что вы их уже посчитали, сочтя слабым такое соотношение. Это правильное рассуждение, и я не буду с ним спорить. — Он сделал короткую, точно отмеренную паузу. — Я буду спорить со следующим вашим выводом. Вы решили, что выгодно завершить штурм русских кораблей эскадр вице-адмирала Хромцовой, Пегова и Василькова, пока я далеко, и затем разобраться со мной уже отдельно. Но вы ошибаетесь. И сейчас я объясню почему.
Жила тихо выдохнул, качая головой.
— Прикрываясь полями фортов, моя эскадра подойдёт к вам на ближнюю дистанцию. И там мои так называемые гражданские суда окажутся на поверку не простыми транспортами, а десантными кораблями. На каждом — от ста до двухсот штурмовиков в ратниках. Я облегчу задач вашим операторам: общая численность моих штурмовых подразделений — восемнадцать с половиной тысяч человек. Прикрываясь полями фортов, я направлю их одновременно на ваши корабли. У ваших славных янычар не будет сил выдержать абордажи со всех направлений сразу. Это арифметика, адмирал-паша. Не угроза... Хотя — нет... Угроза!
В эфире наступила тишина.
— Чтобы не оставлять никакого сомнения, я покажу моих солдат.
Изображение моргнуло, разделилось на несколько десятков окон. В каждом — внутренние палубы десантных кораблей, ряды штурмовиков в «Ратниках» в полной выкладке. Не парад: просто будни перед штурмом, какие я видел сотни раз — оружие у ноги, шлемы поднятые, лица серые от усталости, но собранные. Двое в правом верхнем окне передавали друг другу флягу, не глядя; кто-то в левом нижнем поправлял ремень шлема товарища. Я мысленно прикинул плотность строя, длину палубы, число рядов — и понял, что мальчик не блефовал.
Жила расплылся в широкой улыбке:
— Господи помилуй бедолаг османов! Откуда император их всех понабрал?
— Штурмовики из планетарной обороны Суража-4 и «морпехи» Балтийского космофлота, — ответил я.
Я разделял оптимистический возглас своего старпома — и понимал Рейса, который, наверное, в эту секунду на «Барбаросе» подумал то же самое в уже своих терминах. У противника во флоте Южных Сил по моим прикидкам после всех событий оставалось тысяч пять янычар. Минимум треть из которых готовились сейчас зачисть наших полуразрушенные и полупустые дредноуты. Соотношение было явно не пользу османов.
Изображение свернулось обратно к одному кадру.
— Адмирал-паша. У вас десять минут на консультацию с командирами Шестой и Восьмой дивизий. По истечении этого срока я ожидаю отказа от абордажной операции и отвода кораблей на дистанцию не менее ста тысяч километров от сектора. Время пошло.
Канал замер, не отключаясь...
На «Барбаросе Хайреддине» Керем Рейс отжал клавишу гарнитуры с такой силой, что слышно было, как коротко хрустнул пластик. Кадр с «Елизаветы» свернулся; вместо него возник другой, поделённый надвое. Слева — мостик «Османие»: грузное лицо Гелена, серое в холодном белом свете рабочих ламп. Справа — мостик «Решадие»: худое, бритое лицо Сахи-Давуда; глаза цепкие, но сегодня в них стояло непривычное колебание.
Рейс заговорил первым. Голос его сорвался на ноту выше — он сам это услышал и постарался вернуть.
— Это инсценировка. Восемнадцать тысяч космопехов. Это невозможно! Это съёмка, нарезанная и разогнанная на десятки экранов.
— Не говори чушь, Керем, — ровно отозвался Гелен. — Я тридцать лет смотрю на чужие десанты с экрана. Любая программа признает эту запись подлинной.
— Мои операторы уже проверили, — отозвался Сахи-Давуд. — Мальчишка не врёт.
— Всё равно у них нет сил противостоять нам! — не сдавался Рейс.
— У них пятьдесят фортов на буксире. — Сахи-Давуд произнёс это без выражения, словно прочёл с листа. — Достаточно встать за ними и мы бессильны, как были бессильны, пытаясь взять «сферу» Василькова несколько часов тому назад.
— Но, взяли же!
— Какими усилиями? — устало отозвался Гелен. Голос у него на этой реплике стал глуховатым, как у человека, у которого уже всё посчитано. — И сколькими жертвами? При этом, чтобы разбить «сферу» из этих проклятых фортов — нам необходимо будет вести корабли на сближение. И в этот самый момент на них набросятся десантные корабли императора. Нас вырежут как деметрийский куропаток, Рейс! Ты этого хочешь? Я лично не желаю терять свою дивизию!
Керем Рейс повернулся к Сахи-Давуду. По его быстрому взгляду на Гелена адмирал-паша понял, что командир Восьмой сегодня уже однажды пожалел, что согласился, — и второй раз жалеть не хотел.
— Сахи-Давуд. У нас есть время, пока эскадра мальчишки ещё далеко. Это две абордажные волны на «Палладу» и «Афину». Если мы сейчас довершим начатое — мальчик придёт в пустой сектор, где будут только обломки и трупы его подданных. Восемнадцать тысячам в этом случае некого будет спасать.
— Ты не успеешь.
— Мы.
— Нет, ты, — покачал головой Сахи-Давуд. — Меня в это не втягивай.
— Гелен!
— Я с Сахи-Давудом, Керем. Я не дам своим капитанам приказа умирать. И ещё одну вещь скажу, — голос его не повышался, но в нём появилась глухая усталость старого охотника, отказавшего юному в общей охоте. — Граус обещал именно тебе кресло командующего... Не мне, не Сахи-Давуду...
— У нас десять минут!
— У тебя десять минут.
Рейс молчал и еле сдерживая эмоции, смотрел на двух своих коллег и понимал то, что в данную минуту оказался один. Но, у него под рукой оставалась его собственная 5-я «линейная» дивизия, способная уничтожить ненавистные ему русские флагманы, на которые, только отдай приказ, через минуту высадятся его верные янычары.
В этот момент кадр на «Барбаросе», на «Османие» и «Решадие» заняло одно и то же изображение. «Султан Баязид». Командный мостик. Аварийный свет — низкий, оранжевый, ложащийся на лица узкими полосами от рёбер потолочных переборок. В этих полосах стирались все: дежурный офицер, оператор, вахтенный связист. Не стиралось одно лицо. Пергаментная кожа, белая борода, прямая спина.