Баба Люба. Вернуть СССР. Книга 4
– Что случилось? – неглубокая морщинка прорезала её лобик.
Я рассказала о задании старейшины и продемонстрировала пакет с книгами.
– Я пыталась переводить, но вижу, что не успею, – вздохнула я и попросила: – Помогите, пожалуйста.
Наша переводчица кочевряжится не стала, в тему моментально въехала, и мы с нею тут же засели за работу.
Она переводила название и аннотацию книг, бегло объясняла, что там в содержании, а я выбирала, что подходит для доклада, а что нет.
Получалось, честно скажу, не так уж плохо. Да, отнюдь не гугл из моего времени, но она старалась.
Буквально за два часа у меня был черновой набросок доклада. Точнее куски текста, вполне подходящего для доклада.
– Ты, когда напишешь доклад, приноси, я переведу, – сказала она. – Только не тяни, Люба, чтобы мне всю ночь не сидеть. Да и тебе потренироваться хотя бы бегло читать надо будет.
– Спасибо, – сказала я.
– Погоди, – она сунула мне небольшой словарь, – возьми, только с отдачей. Сейчас будешь компоновать текст, вдруг какое слово глянуть надо будет. Он самый удобный.
– Ага, – я благодарно приняла словарь и запихнула его в общую кучу бумаг и книг в пакете.
– А теперь скажи мне, Люба, ты когда собираешься замуж за моего сына выходить? – вдруг в лоб спросила она.
И пока я, хватая воздух ртом в буквальном смысле этого слова, пыталась найти достойный ответ, чтобы и не рассориться (ведь ещё текст переводить надо будет), и вместе с тем не дать сесть на голову и вытянуть из меня какие-то обещания, она сделала контрольный:
– И что с этими детьми делать будешь, Люба? Ты, конечно, старая, и у вас уже общих детей не будет, я всё понимаю. Честно сказать, я и не хочу молодую невестку. Будет только бегать перед парнями и хвостом крутить. Лёшеньке надо, чтобы женщина была надёжная и хозяйственная. Ну, вот, как ты.
Я икнула.
– Хорошо, что у Лёши есть двое детей.
При этих словах мои глаза полезли на лоб.
– Они в деревне живут. Там невестка, в смысле бывшая невестка, такая деревенская клуша, ты даже не представляешь. Лёша со своим НИИ на картошку в их колхоз ездил, так она его и захомутала. Но всё равно дура дурой. Так что отобрать их будет не проблема. Вот и будете воспитывать. А то мне порой хочется внуков повидать, а деревня далеко…
– А как давно вы их видели? – спросила я, чтобы проявить вежливость (сильно хотелось послать далеко и надолго наглую тётку, но мне нужен был этот чёртов перевод для доклада, поэтому пришлось вести диалог).
– Да года три назад, – задумалась та.
– Ну так мне что те чужие, что эти. Но этих я уже воспитала, – попыталась-таки что-то более внятное ответить я. – А тех мне заново надо воспитывать и обучать. А это непросто.
– Ничего, Любушка, я помогу, – расплылась в улыбке Валентина Викторовна и добавила: – Лёшенька давно дом большой хотел. Да куда ему одному дом содержать. Там женская рука нужна. А мне уже тяжеловато. А так будете все вместе там жить. Да и мне местечко найдётся. Вот все вместе деток его и воспитаем…
– Эммм… Валентина Викторовна, побегу я, – я торопливо продемонстрировала пакет с книгами, – а то не успею до ночи доклад составить.
И стремительно ретировалась.
Выскочила в коридор, пронеслась по нему аж до поворота в мой блок, повернула за угол и только там перевела дух.
Фух!
Чёртова баба! Подловила-таки меня в ситуации, когда мне деваться некуда, и опять за старую песню.
Я Благообразному эту подставу ещё припомню!
Мои кровожадные мысли о том, как я режу Арсения Борисовича на куски ржавым скальпелем и посыпаю каждый разрез крупной солью, нарушила Сиюткина.
– Любовь Васильевна! – воскликнула она и воровато оглянулась по сторонам, не слышит ли кто. – Извините, я знаю, что вы доклад готовите, но я на минуточку!
– Говорите, – вздохнула я.
Хотя с другой стороны, это и хорошо, мне надо переключиться, а то я сейчас точно пойду и убью Пожидаева.
– У нас неприятности! – выдохнула она, стараясь говорить очень тихо.
– Что опять? – устало спросила я.
– Я ходила сегодня в парк, – шепотом начала жаловаться агрономша, – смотреть ходила. И, представьте себе, семена не взошли! Даже борщевик Сосновского! А ведь по моим расчётам уже должны были!
– Почему не взошли? – расстроилась я.
Что-что, а в этом направлении никаких сбоев я вообще не ожидала. И тут на тебе!
– Возможно, климат здесь другой и это повлияло, – начала перечислять Сиюткина, – а, может, аллелопатическое влияние соседних каких-то растений. Я же местную флору практически не знаю.
– Да что там знать, деревья, трава…
– Ой, не говорите, Любовь Васильевна! – замахала руками Сиюткина, и, охнув, резко понизила голос. – Но я думаю… то есть предположение у меня такое…
– Что? – нагнулась к ней ближе я.
– Я думаю, что виной всему экология! – трагическим шепотом сообщила агрономша.
– Да вроде чистая здесь экология, – пожала плечами я, – там же парк этот… он у них заповедный какой-то…
– Вот именно! Вот именно! – обрадовалась Сиюткина. – Хорошо, что вы меня понимаете! Я считаю, что нужно немножко на те места химии внести…
– Какой химии? – меня аж передёрнуло.
Химии мне только не хватало. Кущ и Комиссаров вовсю извращаются с физикой, вон весь Нью-Йорк дерьмом залили, а эта хочет химию. Страшно подумать, что скоро здесь начнётся. Как минимум, очередная Хиросима, судя по горящим глазам Ольги Ивановны.
Но Сиюткина развеяла мои подозрения.
– Я думаю, нужно немного удобрений внести, – яростно припечатала она, – или гербицидов каких-то…
– Погодите, Ольга Ивановна, – наморщила лоб я, – разве гербициды не уничтожают растения? Или я в школе ботанику плохо учила?
– Всё так! Но дело в том, что наши растения привыкли к высоким дозам гербицидов и без них и растут хуже…
Я аж хрюкнула.
Вот это по-нашему! По-русски! Без гербицидов наши растения растут хуже, а без проблем мы живём скучнее.
А вслух сказала:
– Где же я вам гербициды найду, Ольга Ивановна?
– Ну вы уж поищите, Любовь Васильевна, – попросила Сиюткина и ушла.
А я осталась посреди коридора с новой проблемой.
Пакет с книгами оттягивал руку, нужно было идти в номер и садиться монтировать доклад. И тут я вспомнила, как кто-то из наших, то ли Комиссаров, то ли Кущ упоминал о мешках дуста. Вроде они хотели их в городской водопровод высыпать. Вот интересно, высыпали они или нет?
И остался у них дуст, если таки высыпали?
Чтобы проверить эту мысль, я прямиком отправилась к Комиссарову. Нет, конечно же, я и не думала, что смогу найти у него в номере мешок дуста, просто надеялась, что он посоветует что-то.
Но, к моему глубокому сожалению, Комиссарова на месте не оказалось. Я постучала, подождала и пошла к Кущу.
На мой стук дверь его номера распахнулась и оттуда выглянула всклокоченная заспанная голова.
– Извините, Фёдор Степанович, – примирительно сказала я, – у меня к вам один вопросик. Секретный. Я быстро.
– Заходите, раз секретный, – хмуро кивнул тот, бросив быстрый взгляд по сторонам коридора. – Только у меня немного не убрано, вы уж извините.
– Ничего страшного, это вы меня извините, что я нагрянула вот так вот.
Я вошла в комнату.
Да уж, про «немного не убрано» Фёдор Степанович явно поскромничал. При взгляде на разгром в номере создавалось впечатление, что тут, как минимум, прошло цунами.
– Так что там случилось? – спросил педагог.
– Да вот Ольга Ивановна жалуется, что борщевик Сосновского, ну тот, который мы в парке посеяли… и он не всходит, – пояснила я.
– А я чем помочь могу? – удивился Кущ и почесал всклокоченную голову.
– Помните, вы упоминали про дуст? – спросила я и добавила: – Ольга Ивановна считает, что какой-нибудь гербицид поможет. Или удобрение… в общем, нужно что-то химическое…
– Дуст есть, – обрадовал меня Кущ, – скажите Ольге Михайловне, пусть прикинет, сколько надо, и мы завтра к вечеру принесем. И узнайте, куда нести.
После того, как мы договорились, я развернулась, чтобы идти к себе. И тут под вешалкой я обнаружила ярко-красную ручку от фена. Это был импортный мощный фен Авроры Илларионовны, с которым она любила сушить свою шевелюру после бассейна. Там был местный фен, но она всегда приносила свой, чтобы все видели и завидовали…
Пёстрая, многотысячная толпа волновалась и бурлила прямо передо мной. Я как глянула на эти бесконечные ряды, так сразу липкий холодный ужас окатил меня с головы до ног.
Я глубоко вдохнула и выдохнула и мысленно рыкнула на себя: соберись, тряпка! Это же всё понарошку. Ты сейчас спишь, а потом проснёшься и пойдёшь в свою «Пятёрочку». А вечером придут внуки и нужно ещё успеть приготовить их любимый пирог с яблочным вареньем. Так что давай-ка быстренько соберись: скажешь этим людям речь и будешь свободна. Не забывай о Пашке!
Этот аутотренинг слегка меня отрезвил.
Хотя ладони всё равно были потными и липкими. И руки мелко дрожали.
А человеческое море всё бушевало и кипело.
И тогда я шагнула к микрофону…
Глава 9
Я шагнула к микрофону и произнесла торжественным голосом, какой только могла изобразить (на английском языке, между прочим):
– Дорогие жители и гости города! Я счастлива представить…
Что именно я счастлива представить, договорить я не успела – мой микрофон с противным раскатистым скрежетом «Вжиг-гхих-ррычъ!», от которого аж зубы свело, просто взял и отключился. Более того, моментально погасли оба софита за спиной.
Я оглянулась и обомлела – огромный экран, на котором прокручивались картинки из библейских сценок, внезапно тоже погас.
– Рассс-рассс… – растерянно сказала я в микрофон.
Ничего. Микрофон, кажется, окончательно умер.
Толпа внизу заволновалась. Поднялся шум, который всё нарастал и нарастал.
Я оглянулась на организаторов, что стояли за моей спиной и чуть сбоку – чопорная дама, которая вела мероприятие, озабоченно с кем-то переругивалась.
Я попыталась повторить без микрофона, максимально повысив голос, почти до крика:
– Дорогие жители и гости города! Я счастлива… – но тщетно, мой глас в этом шуме был подобен комариному писку у Ниагарского водопада. Меня банально никто не услышал.
Тогда я замолчала и ушла за сцену: не буду же я стоять, как дура, перед микрофоном и молчать.
Меня встретили встревоженные лица Валентины Викторовны и Арсения Борисовича. Ещё каких-то людей.
– Что делать? – спросила я их.
Кажется, никто из них не знал, что делать. Все куда-то метались, суетились, шумели, но микрофон от этого всё равно не работал, сцена была без света и звука, и грандиозное мероприятие, похоже, закончилось в самом своём начале.
– Пока побудьте здесь, – сказал мне Джорж, а по-нашему Гоша, наш бывший соотечественник, который нынче выполнял функцию «мостика» между нами и ними. – Сейчас там всё наладят, и вы продолжите доклад. Если, конечно, успеете.
Он посмотрел на меня и успокаивающе тронул за рукав:
– Вы, главное, не волнуйтесь, Любовь Васильевна. Вашей вины тут нет. Обычный технический сбой…
– И часто у вас такое бывает? – буркнула я.
– При мне впервые, – нахмурился он и продолжил, заглядывая в ворох бумаг, которые держал в руках: – Так, у нас дальше по регламенту выступление хора благотворительной организации «Маргаритки» в честь ветеранов боевых действий, затем выступление Прогрессивного просветительского союза с гуманитарным заявлением, затем танец монахинь Епископального общества помощи беженцам всего мира…
Он выдохнул и торопливо пролистал сценарий:
– А, вот! – облегчённо вздохнул он. – После общей «Песни надежды» Братского Ордена по борьбе с вырубкой деревьев будет небольшой зазорчик по времени. Вот тогда вы сможете сказать свою речь. Но там время тоже ограничено, не больше семи минут. Но рассчитывайте лучше на пять.
– Но у меня доклад на двадцать, – растерянно сказала я.
– Нужно, значит, сократить, – покачал головой Джорж и прислушался к тому, что творилось на сцене.
А там какой-то мужик, очевидно, тоже от распорядителей, в громкоговоритель отдавал отрывистые разъяснения.
Ну ладно, буду ждать. Я отошла ещё дальше и приготовилась смотреть, что будет дальше.
Прошло пять минут… десять… двадцать… через полчаса на площади стало пусто. Народ подождал, подождал, да и разошелся. А местные умельцы систему звука так и не починили.
Мда, почему-то я почувствовала не столько облегчение, что не пришлось выступать, сколько разочарование – мне всегда казалось, что у них лучшие технари. А тут обычный микрофон починить не могут. У нас бы любой школьник справился.
Утрирую, конечно, но всё равно.
– Любовь Васильевна, поедем в пансионат, – ко мне подошел Благообразный.
– А как же мероприятие?
– Мистер Райт сказал, что у них какие-то проблемы. Так что собирайтесь. Автобус уже подъехал.
Ну, мне-то что, я быстренько ретировалась.
Мы выехали от площади буквально пару метров и автобус встал. Я выглянула в окно – мы попали в огромную пробку из автомобилей. Причём я в той, моей жизни, иногда ездила в Москву и попадала там в пробки. Так там люди настолько к ним привыкли, что спокойно могут стоять и по часу, занимаются своими делами, кто-то музыку слушает или аудиокниги, кто-то по телефону болтает, кто-то даже подремать умудряется. Но не истерит никто, даже дети.
Здесь же создавалось впечатление, что все сошли с ума – многие водители даже повыскакивали из своих автомобилей и что-то кричали, то ли переругивались, то ли ещё что-то.
Я покачала головой. Вот тебе и хвалёные американцы. Как дети, ей-богу!
И тут я изумилась ещё больше – наш водитель пару раз загудел, забибикал. Затем выругался. А в довершение всего тоже выскочил из кабины и побежал ругаться.
– С ума сойти! – наверное я сказала это вслух, так как мистер Робинсон, который сопровождал нас обычно в групповых поездках к пансионату, сказал на ломаном русском:
– Проблемы, – и улыбнулся в тридцать два зуба.
Вот я всегда поражаются всем их этим улыбкам – если у тебя проблемы, то с какого перепугу ты лыбишься? Мне кажется, они и резать друг друга будут с таким вот вежливыми улыбками.
– Что за проблемы? – спросил Арсений Борисович.
– Светофоры не работают, всё движение встало, – радостно пояснил американец, – а объехать мы не можем. С той стороны города всё перекрыто – там порыв канализации большой.
При этих словах я смутилась и невольно покраснела.
В основном уши покраснели. Но я взмахнула головой, чтобы волосы их прикрыли. А то подумают ещё что.
Видимо, как-то не так истолковав мой жест, мистер Робинсон пояснил:
– Какой-то большой теракт. Наше правительство сейчас разбирается – это сомалийцы или иракские боевики. Уверен, что вскоре мы найдём виновных и жёстко накажем.
«Ну да, ну да, вы всегда стараетесь найти крайних и отжать у них по максимуму», – неприязненно подумала я.
Автобус так долго стоял в пробке, что я даже задремала. Впрочем, когда мы тронулись, я сразу проснулась и уставилась в окно. На душе было как-то неспокойно.
По дороге я смотрела на пробегающие многоэтажки, небоскрёбы, бигборды с обильной рекламой, и аж сердце защемило – на миг создалось впечатление, что я в моём мире и времени, еду с работы домой.
– Любовь Васильевна! – Ко мне подсел Арсений Борисович.
Я скрежетнула зубами, правда, незаметно. Ну вот чего ему от меня опять нужно?
– Слушаю вас, Арсений Борисович, – выдавила радушную улыбку я.
– Мы подумали и решили засчитать вам участие в мероприятии. Ведь сбой случился не по вашей вине.
«Угу, если бы сбой был по моей вине, ты бы передо мной так не мироточил», – злобно подумала я, но вслух примирительно сказала:
– Спасибо. Я рада. Честно говоря, мне не по себе от всех этих выступлений на людях. А тут ещё и иностранцы.
– Ну, да ничего страшного, – примирительно сказал старейшина, – это же был муниципальный праздник самодеятельности. Так что вы вполне вписывались в этот формат.
«А сам-то ты вписаться почему-то не захотел», – опять разозлилась я, но вслух говорить этого не стала.
– Любовь Васильевна, я вот что хотел у вас спросить… – сделал мхатовскую паузу Благообразный и искоса взглянул на меня.
В этом месте мне, очевидно, полагалось спросить: мол, ах, что же вы хотите спросить у меня, но я опять промолчала. Если тебе надо, так спрашивай, нечего мне тут психологию разводить.
Не дождавшись моей реакции, он продолжил:
– Меня очень беспокоит напряженная обстановка, которая сложилась сейчас в коллективе… – он опять сделал паузу.
Мне захотелось встряхнуть его. Достал уже своими паузами.
Очевидно, я не выспалась ночью: то готовилась, то просто переживала, – так что сейчас я была не самым добрым человеком и легко могла кого-нибудь запросто придушить. Но старейшина, не подозревая, что висит на волосок от смерти, опять занудил:
– И вас, как неформального лидера калиновской группы, я бы попросил приложить усилия и найти общий язык с остальными членами нашего братства. Негоже нам ссориться. Грех это…
– А что я сделаю? – пожала плечами я.
– Ну вы могли бы…
– Арсений Борисович! – я развернулась от окна и посмотрела прямо в глаза Благообразного. – К сожалению, не могла бы. Точнее могла бы, если бы это была обычная ссора или недоразумение. Но дело в том, что вся эта семейка Ляховых постоянно провоцирует людей. Особенно это касается тёщи вашего великого человека. Это я Романа Александровича имею в виду. Если его регулярное хамство ещё как-то можно пережить или проигнорировать, то эта женщина очень умело манипулирует своим исключительным положением и использует это для того, чтобы самоутверждаться над другими…
Выпалив это, я выдохнула.
Благообразный смотрел на меня удивлённо.
Повисла пауза. Наконец он отмер и сказал:
– Но вы всё же попробуйте, Любовь Васильевна. Я очень рассчитываю на вашу помощь и ваше благоразумие.
И он опять посмотрел на меня выжидающе. А я взяла и не стала ничего отвечать. Просто отвернулась и принялась смотреть в окно.
Некультурно?
Ну и пусть.
Он ещё немного посидел рядом, видимо, в надежде на то, что я продолжу общение, но я внимательно пялилась в окно, и через минуту он пересел к Валентине Викторовне и мистеру Робинсону.
А в пансионате все наши были в сборе.
Я зашла к себе в номер, переоделась и направилась в комнату к Рыбиной. Было время обедать, но так как мы экономили, то сегодня пили чай у неё.
– Ну как там мероприятие? – спросила Сиюткина, ловко нарезая хлеб и сало.
– Свет вырубили, – пожаловалась я, – представьте, вышла к микрофону, сказала «здравствуйте» и микрофон отключился…
– Какой ужас! – посочувствовала Рыбина. – Сорвали вам выступление.
– Не только мне, – сказала я и принялась разливать кипяток по чашкам, – там всё мероприятие сорвалось полностью.
– Вот это да! А ещё говорят – Америка! – покачала головой Сиюткина.
– Мне жалко нервов, – вздохнула я, – всю ночь не спала, доклад готовила. Причём на английском же. Переживала. А микрофон сломался.
– А другого микрофона у них не было разве? – удивилась Сиюткина.
– Да там у них всё сломалось. Даже светофоры. Мы в пробке около часа простояли.
– Ну зато вы отстрелялись и Арсений Борисович больше трогать вас не будет, – сказала Сиюткина и добавила: – Вам сколько ложек сахара положить?
– Одну, – ответила я и предложила: – Слушайте, вот что я думаю по поводу покупок…
Но договорить мысль мне не дали – дверь без стука распахнулась и в номер буквально влетела Белоконь:
– А! Вот вы где! – злорадно выпалила она. – А я-то думаю, отчего это вы на обеды и ужины не ходите!
– Это запрещено? – моментально взвилась Рыбина. – Постановление вышло?
– Это не по-товарищески! – вызверилась Белоконь. – Могли бы и мне сказать, что талоны наличкой берёте!
– Мы ничего никому не должны говорить, – ласково и медоточиво пропела Рыбина. – И ни перед кем отчитываться не собираемся!
Видя, как беснуется Белоконь, она прямо наслаждалась ситуацией.
– А то, что на обеды не ходим, так нечего жопу нажирать. Чайку перехватили и достаточно. В нашем-то возрасте, – она демонстративно посмотрела на жопу Белоконь.
– Это вы на что намекаете?! – рыкнула та.
– Вообще ни на что, – лучезарно пожала плечами Рыбина и со счастливой улыбкой добавила: – Если у вас все вопросы исчерпаны, Ирина Александровна, то извольте покинуть помещение. У нас тут важный разговор.
У Белоконь буквально отвисла челюсть. А Рыбина сделала контрольный:
– Конфиденциальный. Только между своими. Вы же понимаете…
Белоконь вспыхнула и пулей вылетела из номера, напоследок шваркнув дверью так, что аж стены содрогнулись и чай из стаканов расплескался.
– Ну зачем вы над ней так? – пожурила я её.
– А пусть не задаётся! – довольно хохотнула Рыбина. Настроение у неё улучшилось. Да что там говорить, она буквально сияла от счастья.
– Так что вы там говорили о покупках? – с предвкушением обильного шопинга азартно потёрла руки Сиюткина. – Меня вещевой рынок интересует.
– Так вот, – я отпила чай и продолжила: – Можно поехать в другой пригород. Там, говорят, ещё больше рынок есть. Но ехать дольше.
– И дороже небось? – нахмурилась Рыбина.
– Вот этого я не знаю, – вздохнула я, – но выбор там просто колоссальный.
– Нет, давайте не рисковать, – попросила Рыбина, – мы на том рынке, что были, там всё есть. А что нам ещё надо?! В основном, мы всё купили. А на сэкономленные деньги не так много и возьмёшь.
– Да, Зинаида Петровна в принципе права, – поддержала её Сиюткина, – давайте вернёмся на тот самый рынок. Мы его уже знаем. И выбор там тоже хороший.
Я махнула рукой – туда, так туда.
И тут в дверь опять постучали.
Точнее загрохали.
– Я сейчас эту Белокониху убью! – прошипела Рыбина и с предвкушением отставила чашку с чаем.
Дверь распахнулась и на пороге возникла… Аврора Илларионовна.
Губы её подрагивали.
Увидев меня, она завопила:
– Любовь Васильевна! Как это понимать?!
Я чуть чаем на облилась от неожиданности.
– Что вы так кричите под руку, Аврора Илларионовна? – удивилась я. – Что случилось?
– Я вас еле нашла! Если бы не Ирина Александровна…
– Я точно её убью! – опять прошипела Рыбина.
– Мне что, по-вашему нельзя к подругам зайти чаю попить? – поморщилась я. – Это запрещено? Или чему вы опять возмущаетесь?
– В вашей группе воровство! И только то, что мы находимся в чужой стране и представляем нашу страну, не позволяет мне вызвать полицию!
– Что ещё за воровство? – всполошилась Сиюткина.
– Мой фен украли! – потрясая феном с ярко-алой ручкой, завопила Аврора Илларионовна. – А он, между прочим, импортный!
У меня сердце аж ёкнуло. Это же его я вчера видела в прихожей у Куща. Неужели он украл? А, с другой стороны, откуда он у Авроры Илларионовны, если я видела его у него в номере? Она что, к нему в комнату вломилась?
Эти вопросы вихрем пронеслись у меня в голове.
А вслух я сказала:
– Ничего не понимаю. Аврора Илларионовна, объясните нормально. Вы кого сейчас обвиняете?
– Кущ украл!
– Этого не может быть! – воскликнула Рыбина. – Зачем Фёдору Степановичу ваш фен?! Вы его шевелюру видели? Там три волоска! Что там сушить?!
– Ничего не знаю, – огрызнулась Аврора Илларионовна, – может, он продать решил. Или жене на подарок. Но факт остаётся фактом – он у меня украл фен! Так что будем разбираться!
– А почему вы пришли ко мне разбираться? – удивилась я. – Я ваш фен не брала.
– Раз вы тут главная, то и разбирайтесь! – заявила Аврора Илларионовна, а я удивилась. Вот уже второй человек утверждает, что я лидер в нашей калиновской делегации.
– Хорошо, – поднялась из-за стола я, с сожалением отставив чашку с недопитым чаем, – идёмте к Фёдору Степановичу. Будем разбираться…
И мы пошли.
К сожалению, сюрпризы на сегодняшний день не закончились. И как я втайне не надеялась, что Куща не будет дома и получится вопрос отложить до того, как я переговорю с ним наедине, не оправдался.
Кущ открыл дверь и уставился на нашу делегацию с удивлением (а за нами, само собой, увязались Рыбина и Сиюткина. А поодаль обиженно маячила Белоконь).
– Фёдор Степанович, – сказала я, – вы извините, но я должна спросить вас…
– Это он! Он украл! – завопила Аврора Илларионовна, потрясая феном. – Я вас всех выведу на чистую воду!
– Фёдор Степанович, – опять повторила я, – тут вот Аврора Илларионовна утверждает, что вы украли её фен.
И, чтобы даль ему немного времени обдумать ответ, повернулась к ляховской тёще:
– А кстати, Аврора Илларионовна, откуда вы знаете, что это именно Фёдор Степанович? Почему он? У нас в этом здании много народу проживает или работает.