Цена ошибки некроманта
— Вот, прочитайте и распишитесь, если всё верно, — заместитель шерифа принёс мне заполненный протокол, который успел незаметно составить, и обменял на опустевшую чашку.
Почерк у мужчины оказался идеальным — ровным, разборчивым, аккуратным. У меня так не получается, даже если стараюсь и пишу медленно, а он ведь успевал конспектировать во время разговора! По содержанию вопросов тоже не возникло — ничего лишнего, всё на местах. Не знаю уж, как он успел, но явно чувствовался большой опыт. Шериф подмахнул бумагу не глядя.
— Я могу теперь забрать свои вещи? — спросила я наконец, так и не дождавшись комментариев по этому поводу, а выпотрошенная сумка продолжала сиротливо лежать на столе.
— Забирайте, — кивнул Блак.
И под непонятными, но пристальными взглядами мужчин я с облегчением принялась собирать всё вываленное обратно. Помощь никто не предложил, и это к лучшему: так помогут, что потом ничего не найдёшь.
Поначалу даже порадовалась, что теперь у меня хотя бы есть деньги. Точную сумму наличных я, конечно, не помнила, но общий вид кошелька и его содержимого не возбуждал подозрений в краже. Однако по мере возвращения содержимого в бесчисленные кармашки моё самообладание всё сильнее трещало по швам, а движения делались нервными, резкими.
Это оказалось демонски унизительно — вот так собирать вещипод задумчивыми взглядами мужчин. Личные, интимные даже предметы. Как будто меня саму раздели и пристально осмотрели со всех сторон, а теперь наконец милостиво разрешили одеться.
Умом я понимала, что эти двое — взрослые люди, и вряд ли у них, как у младшеклассников, вид женских гигиенических принадлежностей может вызвать бурную реакцию, они не такое видели и не за тем лезли в мою сумку. И, казалось бы, после всех событий последней квартыпора бы уже отрастить толстую шкуру, но... Как же мерзко!
— Где вы планируете остановиться? — голос шерифа заставил меня дёрнуться от неожиданности.
С ответом я так сразу не нашлась — просто не думала раньше над этим вопросом. Я же ехала к надёжному человеку и была уверена, что уж с жильём проблем не возникнет. А теперь...
— Здесь есть приличные гостиницы? — спросила мрачно.
— Есть. Но номер вы заранее не заказывали? Вы всегда так путешествуете — в никуда? — с насмешкой спросил шериф.
И я снова не выдержала.
— Я ехала по рекомендации человека, которому всецело доверяла, — выцедила зло, вцепившись в висящую на плече сумку так, что пальцы свело. — И этот человек уверял меня, что со всем необходимым поможет его надёжный товарищ. Очевидно, верила я ему совершенно напрасно, потому что, как вижу, врал он во всём, начиная с особенностей местного климата и связи и заканчивая надёжностью его якобы товарищей. Мне, конечно, раньше следовало сделать выводы о целесообразности доверия людям как такового и уж точно не стоило соглашаться на поездку в эту Творцом забытую дыру, гостеприимство которой оставляет желать лучшего. Если для вас назвать адрес — чрезмерное усилие, что ж, прекрасно, я спрошу кого-нибудь ещё, надеюсь, где-нибудь в окрестностях найдётся человек, способный на элементарную вежливость. Но перед этим я бы хотела получить свои вещи. Или хотя бы официальный документ об их изъятии в качестве улик с подробной описью.
В горле стоял колючий, горький комок, и я чувствовала, ещё немного — и сорвусь или в крик, или в слёзы.
Демоны бы побрали этих менталистов с их побочными эффектами...
— У вас что-то пропало? — мрачно спросил шериф, кивнув куда-то в сторону. Я не сразу сообразила, о чём он, поэтому замешкалась.
— Я имею в виду те вещи, которые остались в вагоне. Я так понимаю, место происшествия вы ещё не осматривали? Прекрасно. Значит, я поеду туда с вами.
— Вот ещё посторонних на месте преступления мне не хватало! — проворчал Блак.
— Поскольку это мои вещи, я желаю, чтобы осмотр производился в моём присутствии. Имею право.
— Да уж, права вы свои явно знаете назубок, — мужчина поморщился.
— А вы к этому явно не привыкли, да? С деревенскими-то проще, им что сказал — то они и делают, независимо от законности.
— Нечего вам там делать, вещи потом заберёте. Ничего с вами до вечера не случится без них, — возразил он.
— Уже случилось. Может, для вас, конечно, нормально — декадамине менять одежду, а я к такому не привыкла и привыкать не намерена. Я уж не говорю о том, что со здешней «курортной» погодой чудо, что я до сих пор не заболела.
— Не знаю, какая из вас судья, но уже догадываюсь, за что вас дома хотят убить, — мрачно хмыкнул Блак. — И начинаю жалеть, что у них это не получилось.
— Госпожа Шейс, — не дав мне ответить на оскорбительное высказывание, опять вмешался заместитель шерифа. — Не могли бы вы подождать снаружи? Только внимательно осмотрите стул, если соберётесь сесть, он может быть в аварийном состоянии. Надо сделать пару звонков, а потом вы проедетесь с группой до станции и заодно взглянете, может, в купе чего-то будет недоставать.
— Благодарю, — сумела я всё же выцедить и вышла. Даже дверью не хлопнула.
***
— Какого демона ты... — начал Адриан, когда женщина вышла и аккуратно закрыла за собой дверь.
— Она действительно имеет право присутствовать при осмотре собственных вещей, — отозвался Кириан, без труда догадавшись, что хотел высказать начальник. — Хочет — пусть едет, в чём проблема-то?
— До чего же вредная баба! — поднимаясь с места, проворчал шериф не то в ответ на вопрос, не то просто выражая негодование.
— Декада, — лаконично отозвался Клет, аккуратно сворачивая коврик.
— Что — декада?
— Или меньше, — окинув друга оценивающим взглядом, рассеянно добавил заместитель.
— Что — меньше? Кир?
— Я говорю, не пройдёт декады, и либо вы с этой женщиной окажетесь в одной постели, либо кто-то кого-то посадит. Причём, скорее всего, она тебя за превышение полномочий и другие мелочи, на которые ты по привычке не обращаешь внимания. Но я бы всё-таки поставил на постель.
— Тебя Грута укусила, что ли, что ты решил свахой поработать? — поморщился Адриан, обводя задумчивым взглядом кабинет. Открыл ближайшую дверцу шкафа, закрыл.
Аделия Грута была известной городской сплетницей и сводней. Бойкую женщину неопределённого возраста «от сорока до бесконечности» откровенно побаивался весь Клари, потому что её предсказания относительно личной жизни сбывались вопреки всякой логике и здравому смыслу.
— Заметь, про свадьбу я ни слова не говорил, — возразил Кириан. — Но если тебя интересуют вводные, послужившие основой для такого вывода... Ты весь разговор так откровенно пялился на её грудь, что даже мне было неловко. А поскольку женщины подобное замечают очень быстро, но она не попыталась двинуть тебе по морде или хотя бы призвать к порядку, и вообще кажется не обратила внимания... — он выразительно развёл руками. — А что ты ищешь?
— Уже нашёл, — отмахнулся Блак, вытаскивая с одной из полок непонятный тёмный свёрток.
— Что это?
— Неважно. Группа где?
— Обещали ждать в фургоне, наверное, уже там.
— Надо пройтись по списку пассажиров, местных опросить, кто что видел. Сам или пошлёшь кого — на твоё усмотрение. Кроме госпожи Дхур, я к ней сам зайду, — после паузы решил он.
— Какое благородство, — с иронией прокомментировал Кириан. — Боишься, что старуха молодёжь съест без соли?
— Нет, просто она вряд ли кому-то ещё расскажет всё. А она, даром что старая, идеальный свидетель, каждому бы такую наблюдательность и внимание к деталям. Надо ещё сообщить пассажирам, что вечером они смогут собрать свои вещи в вагоне, думаю, несколько часов нам на обыск хватит. Да, кстати об обысках, ты по контрабандистам...
— Отчёт почти готов. А с судьёй ты этой всё-таки как-нибудь помягче, не рычи на неё так, ей без тебя несладко. — Как оказалось, рано Адриан расслабился, к прежней теме друг всё-таки вернулся.
— Ты о чём?
— Ты правда, что ли, только ей на грудь пялился? — Кир вопросительно вскинул брови с явным недоверием в глазах. — Да её же чуть не трясло под конец, я так и думал — сейчас разрыдается. Ну и так, по совокупности... Ей явно здорово досталось, это же очевидно — и из той истории, которую тебе сослуживец написал, и по её собственным оговоркам. Ну ладно она на взводе, но ты-то можешь не отвечать тем же?
— Ладно, мамочка, не ругайся, я буду хорошо себя вести, — отмахнулся Адриан и шагнул к выходу, расправляя свёрток, в котором Кир наконец опознал форменный плащ. Не полицейский, а армейский, из прошлой жизни, отлично знакомый по службе у Разлома.
И Кириан подумал, что пари всё-таки стоило бы заключить, только не с самим Адрианом, чтобы не натворил глупостей. Потому что вкусы друга он прекрасно знал, и госпожа Шейс отвечала им от строгих туфелек на каблуках до стриженой макушки. А всё остальное поведение говорило только об одном: Адриан вспомнил вчерашнее, и ему за него стыдно, вот и рычит. Да и приглянулась она ему, но резкий характер всё портил. Кир готов был поклясться: догадайся госпожа судья улыбнуться и напомнить, что она слабая беззащитная женщина, по-человечески попросив помощи, и могла бы брать шерифа голыми руками, а так... Нашла коса на камень.
Но озвучивать эти выводы он, конечно, не собирался. Зачем, если гораздо интереснее наблюдать за происходящим со стороны?
Глава шестая, в которой находят кое-что интересное
Заместитель шерифа с каждой минутой нравился мне всё больше, жаль, я так и не узнала, как его зовут. Не знаю, какой он следователь и насколько хороший человек, но психолог точно отменный. Во всяком случае, в коридор он меня выставил очень вовремя, потому что ещё немного и...
Творец! Да когда же это закончится?! Я ведь даже в детстве плаксой не была, и сразу после сканирования мне совсем не хотелось реветь, хотя и было очень себя жаль. А тут... Наорала на человека, вывалила на него свои переживания, даром ему не нужные, ещё минута — и точно разрыдалась бы. Хороша бы я была! Тоже мне, судья. Видел бы меня в этот момент кто-то из коллег! Или, хуже того, врагов...
Представив последнее, я искренне ужаснулась. Пожалуй, зря я начала ругать Марга. Он хоть и жук, и подставил меня всерьёз, но... Всё-таки забраться в эту глушь было хорошей идеей. Здесь меня никто — теперь никто — не знает и поведение моё не вызовет вопросов. Подумаешь, какая-то нервная особа! Мало ли таких в мире.
В общем, к тому моменту, как Адриан Блак вышел из кабинета, я успела взять себя в руки и даже немного пожалеть, что отсюда не слышно, что происходит за дверью. То ли чары какие-то звукоизолировали, то ли просто дверь толстая, то ли мужчины говорили слишком тихо. Хотя последнее сомнительно: шериф так басит, что даже его шёпот должен был слышаться отлично.
— Возьмите. — Блак закрыл дверь и протянул мне какую-то большую чёрно-зелёную тряпку.
— Что это? — опешила я от такого поворота.
— Плащ.
— Спасибо, обойдусь. Мы едем?
Блак смерил меня странным немигающим взглядом, взмахнул своей тряпкой, то есть плащом, расправляя. Я запоздало попыталась отшатнуться, но мужчина оказался проворней, и мои плечи всё-таки накрыла тяжёлая, холодная ткань. От плаща пахло странно — сыро, слегка химически, горьковато-резко. Но, на удивление, неприятным запах не показался. Мужчина стянул краяплаща у меня под шеей, набросил на голову огромный широкий капюшон.
— Что вы... — опомнилась я.
— Едем, — коротко уронил Блак, развернулся и зашагал к выходу. Пришлось почти бежать за ним, на ходу подбирая слишком длинные полы, волочившиеся по полу.
Наверное, раз уж начала показывать гордость, следовало бы стянуть плащ и попытаться вернуть его шерифу, но тут я придержала собственное недовольство. Гордость, конечно, иногда бесценное качество, но не когда она граничит с глупостью. А если я сниму плащ и начну совать его мужчине с требованием забрать обратно, то выглядеть это будет именно что глупо. Потому что, готова поклясться, одежду он назад не примет.
Снаружи погода и не думала налаживаться. Налетевший шквал обдал нас водой, дёрнул полы плаща — но внутрь не забрался.
Признавать это тяжело и неприятно, но Блак был совершенно прав.
— Передайте мою благодарность вашему заместителю, — попросила я, догнав широко шагающего шерифа сразу за выходом.
— Что? — нахмурился мужчина. Ему непогода, похоже, не доставляла никаких неудобств. На форме, что ли, артефакт пришит?
— За плащ. Это ведь он передал?
Блак бросил на меня непонятный взгляд, помолчал пару секунд.
— Передам, — буркнул он.
Что это значит, я так и не поняла, а спросить — не решилась. Да и не успела бы, потому что мы дошли до уже знакомой по вчерашней поездке машины, возле и внутри которой скучали несколько полицейских.
— Госпожа Ракс? А что это вы с нами? — полюбопытствовал один из них, когда мы все разместились в салоне фургона. Завр — вспомнила я его фамилию.
— Опасается за свои вещи, — хмыкнул шериф, воспользовавшись моим замешательством — с ходу внятно объяснить, зачем я это делаю, не получилось.
— Ну это вы напрасно, — обиделся Завр. — У нас всё аккуратно и не ворует никто.
— Я и не думала об этом, — поспешила заверить его. Ссориться со всей местной полицией глупо, достаточно мне одного шерифа. — Просто... — я замялась, судорожно пытаясь подобрать достойное оправдание.
— В детектива захотелось поиграть? — засмеялся один из них, тоже смутно знакомый. — Как в ваших книжках?
Я была готова искренне поблагодарить и даже расцеловать его за такую замечательную версию, которую безо всякого подтверждения с моей стороны охотно подхватили все трое, и даже знакомый по вчерашней поездке водитель поддержал смехом. Всяко лучше, чем признаваться, что сглупила и погорячилась. Только насторожённо глянула на шерифа, который мог легко опровергнуть сказанное или придумать какую-нибудь гадость в своей обычной манере.
Однако Блак помалкивал, задумчиво разглядывая меня с лёгкой усмешкой в уголках губ. Даже неожиданно. Правда, под таким его взглядом стало ещё больше не по себе, чем даже вчера, когда шериф ругался. Потому что вчера он казался грубым и неотёсанным болваном, а сейчас...
Чистый и в свежей форме, он уже не походил на пьяницу, но стал казаться ещё более звероватым. Такое бывает с очень темноволосыми мужчинами: даже гладко выбритая, кожа на лице выглядит сизой, что придаёт откровенно разбойный вид. А уж вкупе с остальными чертами лица, слегка взъерошенными волосами и, конечно, цепким тяжёлым взглядом его наружность откровенно пугала. Взгляд особенно. Я как-то вдруг запоздало вспомнила, что передо мной не увалень-здоровяк, грозный только физической силой, но очень опытный и, что уж там, талантливый некромант, а значит, точно не дурак.
Остаётся только надеяться, что он не станет мстить за несколько резких слов в свой адрес, сейчас-то вон не стал. Главное, забрать свои вещи и постараться больше с ним не сталкиваться.
С этой надежды мысли перескочили на другое. Железнодорожная платформа находилась вдалеке от города. Рассмотреть вчера в темноте я ничего, конечно, не могла, но в карту ради интереса заглядывала и не могла припомнить где-то поблизости какого-то жилья. Но тогда интересно, как вчера добирался домой шериф?
Перед глазами встал образ трусящего по улице косматого медведя, и я даже тряхнула головой, отгоняя яркую картинку. Нашла о чём думать! Остальные-то пассажиры как-то разъехались, вот и шерифа небось кто-то подвёз. Да и не может он быть медведем на самом деле, потому что некромант, а одновременно быть перевёртышем и владеть магией нашего лепестка невозможно.
Об этой особенности знает каждый ребёнок: магия двух разных лепестков не смешивается, да и перемещается она из лепестка в лепесток очень неохотно. Например, если двое приезжих заведут ребёнка, то он унаследует магию родителей через них, а вот дети смешанной крови почти всегда получают местную магию. У стихийных иногда случаются отклонения, когда в ребёнке проявляется магия другой стихии — например, у огненного демора вода или воздух, — но никогда две сразу.
Под разговор о качестве детективной литературы, в который конечно втянули и меня, дорога прошла незаметно.
Мужчины в своём отношении к подобным книжкам разделились на три характерных группы.
Завр, который с самого начала показался мне очень добродушным и мягким человеком, невесть зачем попавшим в полицию, придерживался дипломатичной точки зрения, что каждый выбирает книги себе по душе, и если он никому этим не вредит — то какая разница, что читает?
Второй полицейский, пожилой лысый тип с вислыми усами, который и подкинул мне эту идею, читал исключительно серьёзную, проверенную временем литературу или что-то нехудожественное, а к лёгкому чтиву относился со снисходительной насмешкой.
Ну а третий, которого я по понятным причинам сразу же невзлюбила, искренне считал все женские книжки по умолчанию глупыми и бессмысленными, а женщин — неспособными написать что-то приличное. С ним я изо всех сил старалась не ругаться, потому что бессмысленно, но всё равно не удержалась и несколько раз эмоционально высказалась...
Хорошо, что дорога оказалась не очень долгой.
А ещё, наверное, хорошо, что в разговоре не участвовал Блак. Или, может, лучше бы участвовал?.. Тогда бы я, выслушав всё, что думает этот человек о женских вообще и моих умственных способностях в частности, окончательно с ним разругалась и, может, не косилась бы насторожённо, ожидая подвоха. Но шериф слушал спор молча, всё так же неопределённо улыбался, то поглядывал на меня, то — вообще смотрел вперёд, в лобовое стекло. Допускаю, что он вообще нас не слушал, но всё равно под тяжёлым взглядом делалось не по себе: я оказалась заложницей первого впечатления и теперь не могла отделаться от мысли, что за каждым моим движением следит опасный хищник, который только и ждёт момента вырвать горло.
Творец! До чего всё-таки... своеобразный мужчина.
От места, где остановился автобус, до станции пришлось немного пройтись. При свете дня и под низким серым небом выглядело это место весьма уныло: широченное полосатое полотно железнодорожных разъездов, справа — закрытые сейчас ворота, мостовой кран за ними и какие-то склады, впереди темнеют на фоне леса разномастные потёртые вагоны. Влево убегают блестящие рельсы, на которые я покосилась с тоской. Чуть в стороне, тоже слева, небольшой сарайчик — кажется, он выполнял тут функции вокзала. Пассажирский вагон стоял ближе к нему.
Шериф, не обращая внимания на нас, зашагал к месту преступления. Завр вежливо предложил мне локоть, и пренебрегать опорой я в этот раз не стала: добродушный сержант нравился мне всё больше. Да мне вообще все местные, похоже, нравились, кроме Адриана Блака. «Ну почти», — поправила я себя, бросив задумчивый взгляд на затылок идущеговпереди полицейского, ругавшего мои любимые книги.
— А док опять опаздывает, — проворчал он, обращаясь к идущему рядом вислоусому.
— Док не опаздывает, док задерживается, — возразил тот. — Не дай Творец, Блесс сегодня опять «нырнул», мы его тогда вообще не дождёмся.
— Да не должен, — вставил Завр. — Он вроде только вышел, теперь пару кварт проработает.
— Вы о чём? — не выдержала я.
— Да хирург из госпиталя, — смущённо пояснил сержант. — Он так-то хороший врач, но…
— Поддаёт он, — через плечо бросил прямолинейный старший. — Доктор Трас вообще-то живых резать права не имеет, он же по трупам. Но когда Блесс «ныряет», а это обычно на декаду-полторы, больше его заменить некому. Лет пять назад наш хирург был толковым, а теперь… Люди предпочитают или к доку под нож, или уж до Фонта дотерпеть, даже когда Блесс трезвый.
— Какой ужас, — совершенно искренне посочувствовала я местным жителям.
— Док Трас хороший врач, — вступился за него Завр. — Он раньше и был хирургом, говорят, вроде аж в столице, только ушёл потом. Не то скандал случился, не то просто ему надоело с живыми…
— Тихо! — рявкнул шериф, за спиной у которого мы остановились. Я дёрнулась от неожиданности и нервно поправила плащ, а мужчины осеклись.
Возвышавшийся в паре метров впереди вагон вот так, вблизи, смотрелся зловеще. Он выглядел мокрым, но вода не стекала по окнам, не срывалась струйками со специальных защитных козырьков; капли росчерками застыли на стёклах, а свежие струи дождя словно огибали синие железные стены. Сквозь чёрные окна не проглядывали жёлтые занавески, да и наверху откинутой лестницы, за приоткрытой дверью, словно притаилось что-то тёмное, жуткое. Я искренне порадовалась, что по-прежнему цепляюсь за локоть Завра и рядом, помимо него, ещё трое спокойных уверенных в себе мужчин. Потому что одна я бы к этому вагону точно не подошла.
Первый раз вижу предмет, полностью выключенный из потока, да ещё такой большой и на открытом пространстве. Всё же шериф исключительно сильный маг…
Магия нашего лепестка совсем не похожа на бурную стихийную, она очень редко имеет внешние проявления. Менталисты, при всём их могуществе, совершенно незаметны, нейтралы — тем более. Выглядеть эффектно может только магия некромантов, когда кто-то из них призывает или изгоняет духа.
Духов призывают либо для разговора, либо для заключения в кристалл-накопитель или какой-то другой сосуд, то есть в качестве источников энергии. Очень могущественных источников, не чета стихийным. И духи бывают двух типов: разумные, сохранившие память прошедшей жизни, и... все остальные, «дикие». И если первые, как люди, ведут себя очень по-разному и использование их в технических целях строжайше запрещено и приравнивается к лишению свободы живого человека, то вторые — неизменно агрессивны, опасны и очень полезны. Хотя никто, честно говоря, до сих пор не знает, что вообще представляют собой последние. То есть вроде бы какие-то теории существуют, но я не слышала, чтобы какую-то из них сумели доказать и приняли основной.
Большинство обывателей никогда не видели некромантов в деле. Я была бы в их числе, если бы не учёба: в университете нас учили допрашивать и духов, хотя, конечно, для студентов-нейтралов это было больше теоретическое знание, которое вряд ли пригодится на практике.
Впрочем, теперь я уже сомневалась, что работа с духами — самая зрелищная часть этой магии. То, что делал сейчас Блак, впечатляло.
Вокруг неподвижной и словно бы расслабленной фигуры некроманта завивались ленты тумана. Я не могла сказать, возникли они постепенно, сгустившись из окружающей сырости или уже такими, плотными, стекли с пальцев мужчины. И уж тем более не могла уверенно утверждать, сколько в том, что видится мне белёсой дымкой, настоящей влаги, и есть ли она там вообще.
С десяток секунд туманные плети ластились к ладоням некроманта, обвивали его ноги, делая похожим на утопающий в облаках утёс. А потом медленно потекли к вагону, набирая силу, расходясь широким конусом, обретая плотность и густую, молочную белизну.
Лавина ударилась о колёса вагона, но не остановилась — потекла вокруг и под него, поползла по стенам, карабкаясь всё выше. В сплетении переменчивых линий чудились то оскаленные пасти, то кричащие лица, то мчащийся вперёд табун лошадей.
За полминуты туман погрёб под собой вагон до самой крыши и замер, как будто переваривая добычу. Чудилось, что сейчас он опадёт — и не останется ничего, только пустые рельсы. Однако через несколько мгновений дымка начала таять под ударами дождевых капель, покрывалась порами и кавернами, щупальца её скрючивались, съёживались. Уже через минуту последние клочья тумана остались только в темноте между рельсами — грязно-серые, словно остатки прошлогоднего снега весной.
Умытый туманом, вагон стал обычным, окна его прозрели, а по крыше забарабанил дождь. Но после таких «водных процедур» я окончательно пожалела, что навязалась в компанию к Блаку. Всё-таки в Разлом эту следственную работу, я ещё побарахтаюсь и попробую вернуться на своё место. Пусть ответственности больше, но мои нервы, похоже, окончательно привыкли тянуть именно её, а не вот эти... новые впечатления.
Шериф в прежнем молчании, не оборачиваясь, зашагал к вагону. Мужчины спокойно последовали за ним, и мне ничего не оставалось, как продолжить опираться на локоть сержанта.