Стреломант. Том 3

Глава 6. Отбой

Экскурсия заняла ведь световой день — академия оказалась намного больше, чем казалась изначально. Сначала мы зашли в каждый из блоков, куда сегодня пока еще был свободный доступ и осмотрели их, особенно — тренировочный. В остальных не нашлось ничего особенно интересного — башню административного здания после обеда закрыли на замок и доступа в нее не было, а блок теоретической подготовки оказался всего лишь небольшим, утопающим в зелени зданием с несколькими комнатами, весь интерьер которых составляло несколько десятков парт и несколько больших классных досок на стенах.

А вот тренировочный блок был действительно интересен. По сути, его даже сложно было назвать блоком — казалось, что он и есть вся академия, а все остальное — это лишь его пристройки и системы обслуживания, настолько огромным он был. Тренировочный блок сам по себе состоял из нескольких блоков, а те — из других блоков. Он моделировал своей структурой практически все возможные ситуации, в которой может оказаться реадизайнер.

Здесь была секция с водой, включающая искусственное озеро, стремительную, но мелкую реку с кучей острых камней, глубокую и широкую реку, и даже целое болото, притворяющееся уютной зеленой полянкой.

Здесь была секция, имитирующая несколько кварталов самого настоящего города. По крайней мере, так мне объяснила Ника, а без подсказки я бы вряд ли смог признать в двух десятках бетонных коробок, расставленных на зеленой траве в каком-то непонятном, но все же порядке, имитацию городских кварталов.

Здесь была секция, имитирующая гору — с крутыми склонами, обрывами, осыпями острых камней и другими прелестями горного склона. Кое-где по и так скользким даже на вид камням текли ручейки, отведенные от реки, совершенно непрозрачно намекающие на то, что по ним карабкаться — провальная идея. А в том, что придется карабкаться, у меня сомнений не возникало. Или спускаться. Еще не известно, что хуже.

Здесь был целый кусок леса площадью несколько сотен квадратных метров, отгороженный от других деревьев невысоким забором из проволочной сетки — скорее, просто показывающей, что здесь тренировочная зона заканчивается, чем на самом деле предназначенным для того, чтобы удержать студентов в своих границах. Это даже не смешно, учитывая, какими способностями обладают студенты даже первого курса, даже при условии того, что не умеют толком с ними обращаться. Какие там способности, через этот крохотный заборчик можно было банально перелезть.

Был кусочек пустыни, усыпанный песком глубиной как минимум по локоть, — глубже я проверять не стал, — и украшенный несколькими живописными барханами. Песок на солнце за день раскалился до такой температуры, что на нем неприятно находиться было даже в обуви — горячий воздух банально сушил носоглотку и кожу.

Но это оказалось даже не самое неприятное в температурном плане место, потому что нашлась небольшая зона, где геоманты вывели близко к поверхности магмовую жилу, и она прорвалась наружу, выжгла растительность на небольшой площади, и лишив грунт любого намека на плодородие. В итоге получился пятачок полностью мертвой, дымящейся земли, местами взрытой выходами лавы — в основном застывшей, но в редких местах — очень даже жидкой. Будто жуткие пылающие кроты несколько недель без перерыва перекапывали здесь землю, и в итоге не нашли ничего для себя интересного, и ушли куда-то в другое место. Даже близко подходить к этому месту не хотелось — дрожащий над землей воздух, искажающий все, как плохо выплавленное стекло, даже на вид был горячим, будто в печи.

И самое дикое — что прямо рядом с этой зоной была зона жуткого арктического холода. Затянутые поземкой острые ледяные торосы, завихрения лютого ветра, носящие в воздухе килограммы снега... И все это заперто на нескольких сотнях квадратных метров, как будто в невидимых стенах. Как это было сделано, Ника сказать не смогла.

У меня вариантов не было тоже.

Разумеется, были тут и более простые и прозаические площадки для тренировки. Была полоса препятствий размером с несколько других секций сразу. В ней были и рукоходы, и рвы с грязью, и стенки, как вертикальные, так и наклонные, канаты, кривые барьеры и черт его пойми что еще. Полное прохождение этой дичи никак не могло занять меньше часа. Была совсем маленькая, буквально семи метров в диаметре, площадка идеально круглой формы, засыпанная белым мелким песком и окруженная по периметру невысоким барьером. Как объяснила Ника, это для тренировочных спаррингов реадизайнеров, причем как с использование реадиза, так и без него, что тоже входит в программу обучения.

И, конечно же, была большая, огороженная высокими барьерами из поликарбоната, овальная площадка, усыпанная все тем же белым песком, на которой предполагались групповые практические занятия. На вопрос, что они в себя включают, Ника вздохнула и ответила «Все». Надо думать, именно эта площадка и станет основной для наших тренировок. Хоть какие-то хорошие новости, потому что гореть заживо в лаве или кататься по склону из острых камней не хотелось.

В тренировочном блоке, что интересно, тоже нашлись студенты — не все сегодня валялись на пляже и купались в реке, кто-то предпочел потратить время на то, чтобы потренироваться. Таких, конечно, было исчезающе мало и они не рисковали лезть в тематические зоны, в основном, развлекаясь на полосе препятствий, но само их наличие было интересно уже само по себе.

— Наверняка это не первокурсники. — сказал я, глядя на лезущего на одних руках по канату крепыша. — Так ведь?

— В точку. — кивнула Ника. — Все перваки сейчас догуливают последние часы свободы. — Ну, все кроме тебя... И еще парочки, возможно.

— Так говоришь, будто все кто постарше вовсю сидят над учебниками и зубрят теорию. — усмехнулся я.

— Не все, конечно. Я бы даже сказала, мало кто. В основном, все равно развлекаются.

— А этим больше всех надо?

— Надо. — усмехнулась Ника. — Если бы не ты, я бы сейчас была среди них.

— Не сомневаюсь. Уж тебе-то точно надо больше всех.

Закончилась экскурсия уже в лесу, который был в свободном доступе и никак не огорожен, за исключением участка тренировочного блока. В остальном это был совершенно обычный лес, в котором местами многие поколения молодых реадизайнеров успели протоптать тропки и облюбовать полянки. На некоторых из них — тех, что были упрятаны в чащу леса поглубже, Ника и предполагала давать мне «индивидуальные занятия», первое из которых провела прямо сейчас, после чего мы продолжили углубляться в чащу.

В одном месте через лес даже протекала река, и через нее был переброшен очень живописный мостик из старого замшелого бревна, в обхвате достигающего моего колена.

— А на сколько вообще далеко тянется лес?

— Да черт его знает. — ответила Ника, легко перебегая по бревну, раскинув руки в стороны для равновесия. — Но точно известно, что он пересекает кольцо пустоты и тянется дальше. А на сколько он тянется — это я уже не знаю, никогда не интересовалась.

— То есть, в теории, через лес можно выбраться из академии и их кольца?

— В теории, где угодно можно выбраться из академии! — засмеялась Ника. — Тут же ни заборов, ни охранников, никого, тебя тут никто не держит! В любую сторону иди — и выберешься!

Я для вида согласился с Никой, не став уточнять, что я имел в виду не иллюзорную, исключительно теоретическую возможность выбраться, а более или менее реалистичную, которую можно было бы реализовать. В лесу влажно, к тому же, через него протекает река, значит, тут есть вода. Я слышу щебетание птиц и периодическое шуршание листвы от прыжков всяческих зверушек — значит, можно добыть и еду. В пустошах такого счастья нет, на то они и пустоши. Остается только один вопрос.

— А дарги в лесах бывают?

— Дарги везде бывают. Эти твари как тараканы.

— А в академии дарги бывают?

— Нет, конечно. — Ника удивленно посмотрела на меня. — Что им тут делать?

— Ну, например, охотиться на целую гору самостоятельно приехавшей к ним в гости активной праны? Как тебе такой вариант?

Ника усмехнулась, описывая вытянутым указательным пальцем в воздухе круг:

— Кольцо. Не забывай, что оно есть.

— И что? — не понял я.

— Кольцо не дает нашей активной пране выходить за его пределы, как бы гасит ее. Поэтому дарги не чуют нас здесь.

— Вот бы такими кольцами да каждый город мира огородить. — вздохнул я. — Сразу столько проблем бы исчезло.

— Ага, вместе с любыми порталами между городами. — хмыкнула Ника.

— Ну ладно. — я все не сдавался. — А дарги не могут загулять просто так? Они же бесконтрольно перемещаются по пустошам... Допустим, на открытой местности пустошей заметить их можно издалека, а если они... Ну, в теории хотя бы — что, если они подкрадутся через лес?

— Так кольцо же! — всплеснула руками Ника. — Как они подкрадутся?

Я немного помолчал, пытаясь сопоставить факты, потом признался:

— Извини, не понимаю.

— Кольцо, оно же рассеивает активную прану. — Ника развела руками, имитируя то ли взрыв, то ли два яйца. — А дарги не имеют пассивной праны, только активную. Поэтому, стоит им зайти в кольцо пустоты, они моментально истощаются и умирают.

— Вот как... Этого про даргов я не знал.

— Да как-то разговор просто не заходил. — Ника пожала плечами. — На самом деле, это не то, чтобы факт, просто теория... Но она крайне правдоподобна и позволяет объяснить, почему даргов никогда не видели внутри кольца. Кроме того, есть свидетельства очевидцев, которые видели как дарги умирали, едва переступив границу кольца. Независимо от вида, умирали все до единого.

— Что интересно, я совсем не почувствовал, когда мы проезжали кольцо. — вспомнил я. — Я вообще не вспомнил о том, что оно существует. Ничего не почувствовал.

— А ты и не должен был. Понимание пришло бы только когда ты попробовал прибегнуть к своему реадизу. Тогда получился бы пшик, вместо того, что ты хотел исполнить, и вот тогда пришло бы понимание. Когда твоя активная прана рассеяна, у тебя остается еще пассивная — та, с которой ты всю свою жизнь живешь. Можно сказать, часть твоего тела.

— Хм... А когда реадизайнер умирает и выплескивает прану, это что?

— Это активная. — кивнула Ника. — Поэтому она... «Активничает», так сказать. Пассивная рассасывается спокойно, иначе бы каждый покойник в мире был для даргов как аэрогудок.

— А когда дарги умирают, из них активная прана не выходит, как из реадизайнеров?

— Выходит, конечно, ей же надо куда-то деваться. Но если прана реадизайнеров она выходит как бы «наружу», эксплозивно, как объясняют наши преподаватели, то прана даргов наоборот — сжимается в одну точку, то есть, выходит «имплозивно». В итоге, если при смерти реадизайнера образуется большая область относительно низкой концентрации свободной праны, то после даргов образуется микроскопическая область ее огромной концентрации. Если бы не это, то представь, каждый убитый дарг привлекал бы на свое место еще десяток, вот это был бы кошмар.

С кошмаром не согласиться было трудно. Кошмар был еще тот. Но дело даже не в кошмаре. Скорее дело было в том, что следом у меня возник еще один вопрос, но, помня отношение Ники и прочих реадизайнеров к этой теме, я решил его не задавать, и просто попробовать, если когда-то подвернется такая возможность.

Ведь если внутри дарга есть только активная прана, которую он так любезно упаковывает при смерти в компактный шарик, или кубик, или что там... Главное — что он упаковывает и преподносит ее на блюдечке...

То почему бы не попробовать поглотить ее?

На ужин мы едва не опоздали — пришлось даже пробежаться, чтобы оказаться у дверей общежития аккурат с переливчатым сигналом, разносящимся по академии из невидимых динамиков. Чмокнув меня в щеку на прощание, Ника унеслась к себе на третий этаж, а я отправился в свою комнату, жалея, что не додумался спросить, как, собственно, будет выглядеть ужин.

Как оказалось, ужин уже ждал в комнате. Не знаю, что мешало создателям академии построить общую столовую для всех, хоть даже объединенную с корпусом общежития, но делать они этого не стали. Вместо этого они придумали разносить еду студентам по комнатам в железных подносах с выемками разных форм и размеров. В каждой выемке лежала какая-то еда, и сверху все это накрывал еще один стальной лист на манер крышки — наверное, чтобы не остывало, чтобы не вываливалось, ну и заодно — чтобы штабелировать друг на друга было удобнее. Ведь не по воздуху же еда прилетает в комнаты, наверняка ее на тележке развозят.

Широ уже вовсю поглощал свою порцию, сидя на кровати со сложенными крестиком ногами. В руке у него вместо вилки, которая, кстати, была в комплекте с ужином, или хотя бы ложки, была зажата пара черных длинных тонких палочек, которыми он ловко подцеплял еду и закидывал ее себе в рот, успевая одновременно второй рукой ковыряться в планшете. На меня он не обратил внимания — только коротко мазнул взглядом, когда я вошел, и дальше принялся елозить пальцем по экрану.

Я прошел на свою кровать, которую еще даже не застелил мельком виденным в шкафу постельным бельем, сел на голый матрас, взял свой поднос-судок и открыл крышку.

Пять отделений. В одном, самом большом — гарнир, сейчас это был простой отварной рис. Рядом отделение поменьше — кусочки какого-то мяса в соусе. Три совсем маленьких углубления — в одном нарезанный полосками болгарский перец, в другом — смесь нарезанного кубиком киви и клубники, и в третьем — крошечная плитка шоколада, буквально два на два квадратика. Никаких палочек в комплекте не шло — откуда Широ их взял? С собой, что ли, привез?

Взяв вилку, я принялся за еду. Оказалось приготовлено весьма недурно, хотя на мой вкус, не хватало соли и специй, но здесь как раз ничего удивительного — это же рассчитывается на массового потребителя. Если бы они еще и соль клали в комплект дополнительную — вообще было бы здорово.

Соль нашлась. С обратной стороны плоской крышки обнаружился прикрепленный белый пакетик без обозначений. Аккуратно попробовав его содержимое и убедившись, что это то, что нужно, я от души посолил то, что не успел доесть, и наконец насладился пищей по полной.

Остался лишь вопрос куда девать поднос?

Украдкой я наблюдал за Широ, который, — не удивительно! — доел раньше меня. Он поставил поднос на свою тумбочку, причем поставил крайне аккуратно, будто пытался попасть в конкретное место. Осмотрев свою тумбочку, я понял, что так оно и было — на ней действительно был очерчен тонкий контур области, по размеру идеально совпадающей с подносом, ну, может, чуть-чуть побольше. Поэтому, доев, я закрыл судок крышкой, и аккуратно поставил его так, чтобы он не вылезал за границы этой области.

Судя по тому, как спокойно Широ улегся после этого ковыряться в планшете дальше, на этом уборку посуды можно было считать законченной.

Оставшееся время до отбоя я провел с пользой. Достал постельное белье и расстелил кровать, развесил по шкафу одежду, и остаток времени лежал на кровати, переписываясь с Никой. Через некоторое время разговор снова, как и всегда до этого, зашел о реадизе, и она скинула мне методичку по теории реадиза для студентов первого курса. По ее словам, подобную нам и так раздадут, скорее всего, прямо завтра, но, если нечем заняться прямо сейчас, то можно и почитать.

Этим я и занялся. Правда оказалось, что это натурально методичка по реадизу, которая начиналась с тех самых времен, когда реадиз только-только появился в мире вместе с даргами. Подробно описывалась его история, включая вехи становления, все изначальные Линии, в том числе и ныне вымершие, погибшие в стычках с даргами...

Через час чтения моя голова уже трещала от всех этих дат и фамилий, а собственно до дизайна реальности я так и не добрался.

В итоге, когда в комнате трижды моргнул свет, предупреждая о скором отключении, я так и не продвинулся в изучении реадиза. Осталось только уповать на то, что завтра мне объяснят поподробнее.

После того, как свет моргнул еще раз — теперь уже дважды, с тумбочки исчезли наши подносы из-под еды. Просто испарились за ту короткую секунду, пока лампа не горела. Теперь понятно, почему решили обойтись без столовой — если едва и появляется тоже таким же образом, а что-то мне подсказывает, что так оно и есть, то это намного удобнее целого отдельного помещения на кучу людей.

К тому моменту, когда свет окончательно отключили, мы уже были готовы ко сну. Помня слова Ники о том, что завтрашнее пробуждение будет неожиданным и очень веселым, и предполагая все что угодно — от ведра холодной воды на голову, до воя сирены, я позволил себе отключиться даже раньше, чем погас свет в комнате.

Но проснулся я вовсе не от воя сирены. И даже не от ведра воды.

И даже не утром.

Глава 7. Ночная беседа

Сначала я даже не понял, что меня, собственно, разбудило. Это был какой-то дребезжащий глухой звук, будто муха в деревянном коробке билась. Нет, целый рой мух — настолько мелким и раскатистым был этот звук.