Прийти в себя. Вторая жизнь сержанта Зверева. Книга шестая. Союз нерушимый!

Пролог

Мы в жизни часто что-то теряем. Таковы реалии – нельзя приобретать, ничего не потеряв. Получая опыт, мы теряем непосредственность. Сначала восхищаемся, затем разочаровываемся. Мы становимся взрослыми, но навсегда теряем детство. И поэтому с годами ностальгируем по тому времени, когда мы были беззаботными детьми, когда многое узнавали впервые и на каждом шагу нас ждали грандиозные открытия и великие свершения. Но есть и другая точка зрения – с годами мы совершаем меньше ошибок. И здесь тоже кроется минус: совершать ошибки – это значит их исправлять, то есть – становится мудрее. И если мы совершаем меньше ошибок, то, получается, уже не развиваемся? Однако, если критически осмыслить наше настоящее и прошлое, то закрадывается сомнение в том, что с каждым годом люди совершают всё меньше ошибок. И сто лет назад, и двести лет назад всё так же были войны, люди страдали от болезней, голода, так же делились на богатых и бедных, слуг и господ, тех от кого что-то зависит и тех, от кого ничего не зависит, даже их собственная жизнь. Во все времена существования человечества люди совершали ошибки. И ошибки одних решали судьбы многих других людей.

Но даже если знать наперёд, что случится через год, два или десять лет, всё равно никуда не денутся люди глупые и жадные, подлые и трусливые, неспособные ни на что и способные на всё! Тем более, всегда были, есть и будут во все времена и на всех уровнях люди, которые совершают ошибки. Потому что ошибаться – это такое же неотъемлемое свойство любого человека, как и дышать или любить.

Вот только любовью нельзя злоупотреблять…

Глава первая. Второй раз в седьмой класс?

В центре Москвы, в районе «Якиманка», на берегу Обводного канала реки Москвы расположилось трехэтажное здание из красного кирпича постройки 1935 года. В нём была организована средняя общеобразовательная школа с углубленным изучением английского языка. Школе присвоили номер 19, а также имя Виссариона Григорьевича Белинского. Английский английским, но вот имя Белинского школа всё же получила за высокий уровень преподавания именно русского языка. Тогда же учебному заведению был подарен большой, написанный масляными красками портрет русского критика и публициста, который и сейчас висит при входе в школу.

Школа № 19 всегда была особенной. Из её окон открывается живописный вид на Соборную площадь Кремля – таким «обзором» не может похвастаться ни одна другая средняя школа в Москве. В этой школе учились не совсем простые советские дети. Вернее, скажем так, там учились не только простые школьники. Среди учеников школы числились мальчики и девочки из «Дома на набережной» – сталинской высотки, где жила чиновничья элита СССР, видные представители науки и искусства. А в классных журналах раньше мелькали Шаумяны, Микояны, Свердловы. Позже там можно было увидеть фамилии Барто, Паустовский, а также были Файнзильберги и Катаевы – потомки знаменитых писателей Ильфа и Петрова. Которые на самом деле носили другие фамилии: Илья Ильф в паспорте значился, как Иехиел-Лейб Файнзильберг, а Евгений Петров в реальности был Катаевым – родным братом известного писателя Валентина Катаева. Который, кстати, и «подарил» ему идею «Двенадцати стульев». Так вот, дети создателей этого суперпопулярного романа учились именно в с.ш. № 19. Ну и, конечно же, в ней грызли гранит науки дети многих известных советских чиновников, говоря официальным языком, «видных советских партийных и государственных деятелей».

И это ещё не всё. Много ли наберется в Москве таких школ, где учились пять человек, ставших в годы Великой Отечественной войны Героями Советского Союза? Впрочем, из всех пятерых широко известно было только имя Рубена Ибаррури, остальные – Менандр Бакинский, Николай Новожилов, Сергей Суворов и Иван Федюк – были известны лишь школьным учителям. Ученики же могли прочитать про их подвиги на памятной доске, посвященной погибшим в годы войны учителям, выпускникам и учащимся, которая находилась в вестибюле школы с 1965 года.

В общем, школа эта всегда была, как говорят, «элитной», точнее, «специализированной». И, наверное, поэтому зимние каникулы здесь закончились немного позже, нежели во всех советских школах. Для всех школьников в СССР новогодние каникулы обычно длились с 30 декабря по 10 января. Уже 11 января все ученики с 1 по 10 классы начинали третью учебную четверть. Но средняя школа №19 в г. Москва была не совсем обычной. Кроме того, это учебное заведение являлось также членом общества «СССР-США», «СССР-Великобритания». Фактически это была спецшкола с углублённым изучением английского языка. Поэтому неудивительно, что многие ученики на зимних каникулах уезжали праздновать Новый год за границей. И к 10 января далеко не все «спец-школьники» возвращались обратно в СССР. Так что официально новая четверть в школе №19 начиналась, как и во всех школах, 10 января. Но в некоторых классах в этот день было всего лишь несколько человек. Поэтому появление новых учеников в 7-«А» классе прошло буднично и почти незаметно.

Москва, 11 января 1978 года, средняя школа № 19, 1-й Кадашёвский переулок

11 января в кабинете директора школы имени Белинского появился неприметный человек среднего возраста в стандартном костюме образца «советский ширпотреб». Таких невзрачных, неприметных и неброских советских граждан на улицах городов, посёлков и сёл Советского Союза было довольно много. Но вот в Москве подобные образцы встречались крайне редко – всё-таки столица. И костюмы здесь были чаще югославские, ГДР-ровские или, на худой конец, из Общесоюзного дома моделей одежды, который на Кузнецком Мосту, и обувь, как минимум, из «Берёзки». Да и причёски москвичей и, тем более, москвичек, серьёзно отличались от стиля «иванушка-дурачок» или «я у мамы дурочка». Поэтому директор школы Нонна Андреева как-то слишком нервно отреагировала на появление этого неброского гражданина в своём кабинете. А вот заместитель директора по воспитательной работе Пётр Преображенский сразу отметил незримый, но весьма ощутимый магнетизм и какую-то скрытую угрозу, которая притаилась в этом на первый взгляд неприметном гражданине.

Человек, который зашёл в кабинет директора школы в 7-45 утра 11 января, прямо с порога широко улыбнулся. И от этой улыбки повеяло каким-то магическим обаянием. Такой силой и красотой веет от только что сошедшего со стапелей крейсера или от проходящего по Красной площади во время парада нового танка. Как говорится, грозный, но притягательный!

– Здравствуйте, уважаемая Нонна Георгиевна и не менее уважаемый Пётр Андреевич. Чтобы не забирать у вас ваше драгоценное время, сразу перейдём к делу. Вам звонили по поводу меня из Министерства образования, не так ли?

Директор школы, открывшая было рот, чтобы произнести дежурную фразу «Рабочий день ещё не начался, я занята», так и замерла на своём рабочем месте с открытым ртом. Потому что вошедший неуловимо быстрым движением раскрыл перед её глазами небольшую книжечку красного цвета. Вот только что у него была пустая ладонь и вот – раз – там раскрытое удостоверение. В котором на красном фоне белыми буквами с красной окантовкой было написано – «Комитет госбезопасности при Совете министров СССР». А утренний посетитель, взмахнув рукой, в которой, как по волшебству вдруг исчезло это грозное удостоверение, протянул эту руку заместителю директора по воспитательной работе.

– Будем знакомы, полковник КГБ Виктор Игоревич Шардин. Давайте присядем на пять минут, я введу вас в курс дела.

Ошарашенная директор – ей представившийся полковником КГБ посетитель руки не подал – машинально присела на свой директорский стул, который, естественно, располагался за директорским же столом. Нонна Георгиевна не успела даже ничего сказать – настолько уверенно этот полковник командовал в её собственном кабинете. Мимоходом она подняла глаза на своего зама и внезапно разозлилась: тот усиленно сигнализировал ей всем своим видом, «мол, молчи, кума, а то плохо будет».

– Простите, как вас…

– Виктор Игоревич, – подсказал ей Шардин.

– … да, Виктор Игоревич. Да, мне звонили из министерства, предупреждали, что будет человек с каким-то письмом, но про Комитет госбезопасности речь не шла. У нас тут школа на особом счету, ведь она является городским ресурсным центром по языковому образованию, активно сотрудничает с МГУ и другими ведущими вузами страны. Перенимать опыт к нам едут педагоги даже из Норвегии, США и Англии. Школа многократно награждалась правительством Москвы как «Школа года». Практически все выпускники поступают в вузы с первого раза, почти треть из них – медалисты. И нас курируют люди из вашей организации, к нам никогда не было от вас претензий…

Невзрачный человек, который мгновенно преобразился и внезапно стал очень даже значимым и, можно сказать, приобрёл просто-таки громадный вес в глазах руководства школы, поднял руку, как бы останавливая весь этот словесный заслон.

– Простите меня, Нонна Георгиевна, я осведомлён о роли вашей школы в задаче воспитания подрастающего поколения. И хотя я из организации, которая, как вы выразились, курирует эту школу, но отдел, которым я руковожу, выполняет несколько другие функции. Вот письмо из министерства, о котором вас предупреждали, ознакомьтесь, пожалуйста.

Директор её заместитель склонились над листком бумаги, который их внезапный посетитель таким же неуловимым жестом фокусника воплотил на директорском столе. Через минуту ошеломлённая директор подняла глаза на своего гостя.

– Там в конце письма сказано, что свои полномочия вы подтвердите устно. И расскажете о сути вашей просьбы.

Шардин улыбнулся, и эта улыбка снова подействовала неким магическим образом – Нонна Георгиевна внезапно почувствовала какое-то доверие и расположение к представителю грозной организации.

– Ну, это, скорее, не просьба, а распоряжение, которое подтверждается письмом из министерства. Но я бы скорее назвал это заданием партии и правительства. Вы ведь понимаете, что КГБ выполняет только такие задания.

В разговор вмешался заместитель директора по воспитательной работе.

– Конечно же, мы всё понимаем, но какое отношение к госбезопасности может иметь наша школа и наши ученики? Да, когда они выезжают за границу со своими родителями, конечно же, мы проводим с ними воспитательные беседы. И ваши сотрудники также с ними работают. Но здесь, в Москве они простые советские школьники. Сейчас у нас нет по плану мероприятий, в которых бы принимали участия наши зарубежные партнёры, да и не все наши дети вернулись к занятиям после каникул…

Полковник КГБ снова поднял свою правую руку, как бы останавливая поток красноречия Преображенского.

– Спасибо, Пётр Андреевич, я в курсе. Именно последняя ваша фраза насчёт ещё не всех вернувшихся к занятиям ваших учеников имеет непосредственное отношение к моему заданию. И к вашему, кстати, тоже. Поэтому вначале подпишите, пожалуйста, вот этот документ. Это стандартная подписка о неразглашении государственной тайны. Надеюсь, мне не нужно повторять азбучную истину о том, что и мой визит, и содержание нашей беседы должны остаться в пределах этого кабинета. Я сегодня здесь не был и ни о чём с вами не говорил.

Нонна Георгиевна молча кивнула, а вот Пётр Андреевич попытался было что-то сказать. Но Шардин снова поднял руку, как опытный дрессировщик, и заместитель директора как-то сразу увял.

– Итак, суть нашего задания – полковник выделил интонацией слово «нашего» – очень проста. И в то же время сложна и ответственна…

Через час после этого визита в директорский кабинет таинственного посетителя заместитель директора по воспитательной работе школы № 19 Пётр Преображенский встречал на крыльце школы троих новых учеников. Точнее, двоих учеников и ученицу. Девочка в школьной форме ничем не отличалась от обычных советских школьниц – тоненькая, хрупкая, на вид даже нельзя было сказать, что это семиклассница. А вот один из мальчишек был довольно крупным и выглядел старше своих лет. Несмотря на небольшой рост парнишка обладал серьёзно развитой мускулатурой, которая прямо-таки прорывалась через школьную форму. Было такое впечатление, что школьный пиджачок на плечах этого ученика сейчас треснет. Второй мальчишка был довольно высоким для 13 лет – метр шестьдесят или немного больше. Но при этом от него веяло какой-то основательностью, можно сказать, взрослостью. Непонятно, откуда это шло – то ли от его хмурого лица, нетипичного для мальчишки его возраста, то ли от стройной фигуры, которой могут похвастаться далеко не все советские школьники. А может, эту взрослость придавала парню его короткая стрижка, совершенно необычная и для школьника СССР, и, тем более, для московского школьника.

В 1978 году кумиром молодежи была группа «Битлз». И неудивительно, что прически «под битлов» просто заполонили школы по всему Советскому Союзу. Но если на периферии с этим «засильем тлетворного влияния Запада» школьные учителя успешно боролись, то в Москве и в Ленинграде, а также в столицах союзных республик ветер вольнодумства был намного сильнее. Как, впрочем, и родители многих учеников. Поэтому коротко стриженный почти «под ноль» школьник в московской школе – это было очень редким явлением. Причём, этот паренёк не выглядел каким-то постоянным посетителем детской комнаты милиции, эдаким местным хулиганом и двоечником. Скорее, он был похож на военнослужащего второго года службы, только выглядевшего, как подросток. Хотя мускулатура у этого подростка так же была внушительная. Не такая, как у первого, но тоже внушающая уважение. Одним словом, оба паренька выглядели, как профессионально занимающиеся спортом дети. Именно эту версию и должен был сообщить их новым одноклассникам заместитель директора по воспитательной работе школы Пётр Преображенский.

Когда он вместе с новыми учениками зашёл в 7-А класс, урок уже начался. В классе было всего десять человек, и преподаватель как раз объясняла новый материал.

– Здравствуйте, дети! – поздоровался Преображенский после того, как все ученики после отмашки учительницы нехотя встали. – садитесь, пожалуйста. Лидия Григорьевна, хочу представить вам новых учащихся вашего класса. Вы ведь классный руководитель седьмого «А», не так ли? Так вот, Юрий Ивко, Максим Зверев и Мила Лебедева – члены сборных команд СССР. Молодёжных, конечно же. Людмила – гимнастка, Юрий – бокс, а Максим…

… акробатический рок-н-ролл, – внезапно закончил за Преображенского один из подростков, хмуро посмотрев на него исподлобья. – Спасибо, Пётр Андреевич, за то, что нас представили, позвольте, мы присоединимся к классу.

Пока учительница ошарашено смотрела на этот цирк, троица новеньких неспешно проследовала в глубь класса и заняла свои места за партами. Причём, Максим Зверев сел на самую дальнюю парту, «на Камчатку» в среднем ряду, Лебедева села справа от него, а Ивко – слева. То есть, каждый занял отдельную парту – Максим сидел посередине, его товарищи – справа и слева, на соседних рядах. Учительница посмотрела за замдиректора, но тот незаметно приложил палец к губам, мол, всё потом – и попятился к двери.

– Ну, что ж, не буду мешать, занимайтесь, Лидия Григорьевна, продолжайте.

И моментально испарился.

Учительница, немного выбитая из колеи, быстро собралась и, как ни в чём и бывало продолжила урок.

– Итак, правила раскрытия скобок весьма просты. Разберём несколько примеров. Записываем.

Она подошла к доске и стала выводить на ней формулы.

– Плюс перед скобкой. Это значит, скобки опускаются, знаки всех слагаемых внутри остаются прежними. Пример: а + (b – c) = а + b – c. Минус перед скобкой – значит, скобки опускаются, знаки всех слагаемых внутри меняются на противоположные. Пример: а – (b – c) = а –b + c…

Монотонный голос преподавателя и мерное постукивание мела вогнали Максима в тоску. Он и в своём прошлом детстве не любил математику, а теперь, получается, снова высиживать на этих скучных занятиях?

– Капец! Снова сидеть и слушать всю эту хрень! – пробормотал он вполголоса.

Чуткая Мила Лебедева тут же повернула к нему голову.

– Макс, ты чего? – шёпотом спросила она.

– Все эти алгебры-геометрии, синусы-косинусы, на хрена мне это надо? – прошептал Максим.

Но ухо учительницы было не менее чутким. Она моментально повернулась и громко спросила:

– Я так понимаю, нашим спортсменам алгебра не интересна?

Тут же вскочил с места Юра Ивко и бодро отрапортовал:

– Никак нет, очень интересно, Лидия Григорьевна. Сразу могу привести пример правила, когда перед скобкой стоит множитель. Тогда каждый член внутри скобок умножается на множитель.

Сбитая с толку учительница машинально кивнула и продолжила стучать мелом по доске. Юра выразительно посмотрел на Милу и Максима, после чего снова сел на своё место. Макс загрустил. Мила продолжала шептать:

– Не грусти, это временно. Нас скоро отсюда заберут, а пока просто сиди и делай умное лицо.

Максим улыбнулся.

– Ну, вот, другое дело, – пробормотала Лебедева.

А за другой партой в правом ряду тоже шли оживлённые перешёптывания.

– Да точно тебе говорю, он это. Они в соседней тридцать первой спецшколе учились в прошлом году – вот этот, Зверев и с ним ещё четверо. Этот в шестом был, а его кореша – в седьмом. Мне Серега Немцов рассказывал, как этот Зверев Мишку Ефремова отмудохал. А его дружки там тоже такое вытворяли…

– Правда недолго – в начале марта куда-то пропали. Их ещё Мишка Ефремов божился найти, но так и не нашёл. Надо будет ему сказать…

– Я Юльке Рутберг скажу, она Мишке свиснет…

Звонок прозвенел, как всегда, неожиданно. Школьники резко подорвались и, галдя, выскочили из класса. Все, кроме троих новеньких. Учительница, хотевшая было напомнить о правиле «звонок для учителя», только устало махнула рукой. И тут в двери незаметно и как-то очень быстро снова материализовался заместитель директора по воспитательной работе.

– Ну, что, дорогие мои вновь прибывшие ученики, адаптировались? Вопросы есть? – спросил Пётр Андреевич,

Максим первый поднялся, взял свою сумку с учебниками и подойдя вплотную к Преображенскому, посмотрел ему в глаза.

– Вопросов у нас нет. Есть только ответы.

После чего пошёл к двери и вышел. Следом за ним вышли девочка и парень. Лидия Григорьевна устало села на стул, нервно сжимая в руках ненужный уже кусочек мела.

– Мало мне было в школе этого Макаревича, будь он неладен. Он мне десять лет своей этой «Машиной времени» все мозги прокомпостировал. Теперь ещё эти спортсмены…

– Лидия Григорьевна, не волнуйтесь. Считайте, что их нет.

Учительница ошалело посмотрела на замдиректора.

– Как это – нет? Вот они, есть!

Преображенский снисходительно усмехнулся.

– Да не будет их на уроках. Ну, так, лишь иногда. При этом вы будете всегда ставить им стопроцентное посещение всех занятий. Поговорите, как классный руководитель, со всеми коллегами. Я их тоже предупрежу. Этот Максим Зверев спортсмен, он кандидат в мастера спорта по боксу и по самбо, его товарищи тоже. Но, кроме того, он является внештатным сотрудником ЦК ВЛКСМ. И я так подозреваю, он не только в комсомоле числится, но и кое-где повыше. Но только об этом никто и нигде, вы меня понимаете?

И Преображенский снова поднёс указательный палец к своим губам.

Глава вторая. Русские и американцы – братья навек?

Женщины и мужчины отличаются, как земля и небо. Наверное, это всё-таки разные биологические виды. Или отряды? Ну, а как? Класс млекопитающие, подкласс звери. Хотя, глядя на некоторых женщин, думаешь, что это подкласс сумчатых. Ведь сумочки – это часть их тела, не так ли? Но, ладно, звери – принимается, отряд приматы – принимается. Несмотря на то, что некоторые особенности отряда хищных у женщин просто врождённые. А вот что касается вида… Современные млекопитающие насчитывают около четырёх тысяч видов. И если кому-то во времена Дарвина было обидно узнать, что мы родственники шимпанзе, то теперь у людей нашлись новые родственники – грызуны. Оказывается, приматы и грызуны – в одной когорте. Не потому ли женщины могут так прогрызть мужчинам мозг, что мужчина способен бежать на край света?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.