Дети Пирамиды-2. Время, которое будет
Евгений Ищенко
Дети Пирамиды-2. Время, которое будет
Посвящение
Светлой памяти моего младшего брата, Александра…
Пролог
Она выплывала из сна медленно. И это было… неправильно.
Обычно сон отпускал её резко — словно лопалась тонкая плёнка, и она мгновенно оказывалась здесь, в бодрствовании, вся собранная, готовая к действию, натянутая как струна. Никакой вялости. Никакого томления. Только чёткость. Только — ожидание команды.
Но не сейчас. Сейчас всё было… иначе.
Она осторожно прислушалась к себе. К тому, что внутри. К тому, что снаружи. Тишина.
Не та тишина, что бывает между вдохами, когда мир затаился и ждёт. Нет. Это была другая тишина — без вибраций. Без шороха чужих мыслей. Без тёплых волн, что всегда окутывали её, когда Они были рядом.
Они…
Где Они?
Она потянулась своими чувствами — теми невидимыми щупальцами, что всегда находили их. Даже сквозь стены, даже сквозь миры. Пятёрка. Пять разных запахов, пять разных настроений, пять разных голосов, сплетающихся в одну музыку.
Ничего. Пусто.
И от этой пустоты внутри неё что-то дрогнуло. Не страх — она давно забыла, что это такое. Но… беспокойство. Как будто Она потеряла опору. Как будто мир под ногами вдруг стал зыбким.
Как же так?..
Она замерла, пытаясь понять. Пытаясь вспомнить. И память — вялая, неохотная — начала возвращаться…
Темнота.
Холод. Такой холод, от которого немеет даже мысль. Она металась — маленькая, жалкая, голодная — среди бесконечного Ничто. И не было ничего, за что можно было бы уцепиться. Ни звука. Ни света. Ни тепла. Только она. И голод. Всегда голод.
А потом… Он.
Не такой, как Она. Другой – яркий, громкий, настоящий.
Он нашёл её. Вытащил из темноты. И Она впервые почувствовала… что-то. Не голод. Не холод. А… внимание. Его взгляд на себе. Его руки, что трогали её, изучали, измеряли. Больно. Иногда - очень больно. Но зато — не одиноко.
Он давал ей еду. Маленькие кусочки чего-то… плотного. Вкусного. Она впивалась в них, глотала, и внутри разливалось тепло. Мир. Он кормил её тканью мира. И она училась. Училась слушать его голос. Училась выполнять команды. Училась ждать.
Он не был добрым. Но он был… Хозяином. Её Первым Хозяином. И она привыкла к нему. Стала уважать. Боялась — да. Но и уважала. Потому что без него она снова осталась бы одна. В темноте. В холоде. Голодная.
А потом он дал ей команду. Последнюю.
Она не помнила — что именно нужно было сделать. Но она пошла. Потому что Он сказал. И нашла… Их.
Пятёрка. Она вспомнила! Как же она могла забыть?
Они были… странными. Не такими, как Хозяин. Не такими, как она. Светлые. Тёплые. Живые. И когда они увидели её, они не испугались. Не прогнали. Не стали делать больно. Они… приручили её.
Как? Она и сама не поняла. Просто однажды она обнаружила, что больше не хочет жрать всё подряд. Что хочет… быть рядом с ними. Слушать их смех. Чувствовать, как они гладят её — осторожно, словно она была чем-то хрупким. Хотя она знала: она вовсе не хрупкая. Она – опасная! Но они не боялись.
Они научили её другому — не жрать.
И это было странно. Непривычно. Внутри неё всё сопротивлялось — её природа, её голод, её суть. Но она старалась. Потому что Они этого хотели. И когда у неё получалось, Они радовались. И Она радовалась вместе с ними. Впервые. Не от сытости, а от… чего-то другого.
Но природа брала своё. Она оступалась. Раз. Второй. Третий. Голод просыпался, и она забывалась. Впивалась в то, что нельзя. Поглощала то, что Они создали. И видела в Их глазах… не гнев. Не ненависть. А… грусть. Разочарование.
И тогда Они заперли её!
Клетка. Странная, прозрачная, но непреодолимая. Она могла видеть Их. Слышать. Но не могла выйти. Не могла прикоснуться к Ним.
Она не обиделась. Нет. Она понимала: Они правы. Она — опасна. Она не умеет себя контролировать. Клетка — это правильно. Это… забота. Чтобы Она не натворила бед. Чтобы Она не причинила Им боль.
Но… где-то глубоко внутри… крошечная, почти незаметная обида. Почему Они не могут просто… доверять ей? Почему всегда запирают? Почему никогда не оставляют рядом надолго?
Иногда Они выпускали её. На чуть-чуть. Поиграть. Помочь достроить мир. Поправить ошибку. И она была счастлива. В эти мгновения она забывала про клетку. Забывала про обиду. Она была с Ними. И этого было достаточно. Почти достаточно.
Потом мир исчез. И Они начали строить его заново. Иначе. Снова привлекая её. Снова запирая. Снова выпуская. Снова запирая.
А потом… Они пропали.
И пришёл Он.
Другой. Не первый Хозяин. Не Пятёрка. Кто-то… новый. Он называл себя странным словом. Лаорх.
Он был… другим. Холоднее Пятёрки. Но теплее первого Хозяина. И он не запирал её. Нет. Он дал ей свободу!
Он научил её новому. Оказывается, можно поглощать не только ткань мира. Можно жрать… существ. Тех, кто живёт в этих мирах. И это было… вкусно. Не так, как мир. Иначе. Острее. Ярче. Особенно когда существо поглощалось не целиком, а… изнутри. Когда Она вползала в него, занимала его место, смотрела его глазами, слышала его ушами, чувствовала его чувствами. И существо даже не понимало, что его больше нет. Что теперь это — часть Её.
Ей понравилось. Очень. Это было как игра. Как маскарад. Только маски не снимались. И она могла быть кем угодно. Где угодно. Она научилась быть во многих местах одновременно!
Вместе с Лаорхом они создавали миры. А потом поглощали их. Один за другим. И она купалась в ощущениях. В сытости. В свободе. Лаорх никогда не запирал её. Лаорх позволял ей быть собой. И она… полюбила его. По-своему. Как можно любить того, кто даёт тебе то, чего ты всегда хотела.
Но потом исчез и он. Просто… исчез. Растворился. И она снова осталась одна. Голодная. Растерянная.
И снова пришли Они. Пятёрка.
Она обрадовалась. Думала — всё вернётся. Снова будут игры. Снова будут миры. Снова будет… тепло.
Но Они снова заперли её. И на этот раз — крепче. Жёстче. Лишили не только свободы. Лишили возможности жрать существ. Только ткань мира. Только то, что Они разрешат.
Она расстроилась. Нет, не разозлилась. Просто… загрустила.
Ну почему? Почему Они не могут Её понять? Она не хочет быть запертой. Она хочет быть с Ними. Всегда. Не на чуть-чуть. Не «поиграть и обратно». А – навсегда! Разве это так много?
Но Они не спрашивали. Они просто делали то, что считали правильным. И она… смирилась. Что ей оставалось? Они были Её Хозяевами. Её Пятёркой. Её семьёй.
И когда Они снова начали строить миры, снова позвали её помочь, она забыла про обиду. Забыла про Лаорха. Забыла про свободу. Она просто была рада, что Они вернулись. Что Она снова нужна.
Единственное, что кололо — это клетка. Всегда клетка. После каждой игры. После каждой помощи. Щёлк — и Она снова за решёткой. Одна. В тишине. В ожидании.
Почему?..
Она очнулась от воспоминаний. Прислушалась. Тишина. Всё та же. Никого. Ни Пятёрки. Ни Лаорха. Ни Первого Хозяина.
И тут… Она поняла. Клетка — не заперта! Граница, которая всегда держала её, которая всегда отбрасывала её обратно, стоило ей приблизиться… её не было!
Неужели?.. Неужели, Они наконец решили? Может, Они поняли? Может, Они хотят, чтобы Она вышла? Чтобы была с Ними? Не на время. Не для игры. А… навсегда?
Или… может, Они просто приглашают поиграть? Как раньше?
Она не знала. Но надежда — тёплая, робкая, почти забытая — шевельнулась внутри.
Она осторожно потянулась вперёд. Медленно. Осторожно. Боясь спугнуть. Боясь, что граница вдруг захлопнется, и Она снова останется одна.
Но нет. Граница не сопротивлялась. Она пересекла её. Легко. Свободно.
И в этот момент Она вспомнила! Имя. Своё имя. Оно вспыхнуло в сознании — яркое, чёткое, неоспоримое. То самое имя, что дал ей первый Хозяин. То самое имя, что шептали Они, когда запирали её. То самое имя, что рычал Лаорх, когда натравливал её на миры.
Пустота.
Да. Её звали Пустота.
И теперь Она была свободна.
Она хотела играть. И Она была голодна…
Часть 1. Нулёныш
Глава 1. Самый счастливый день
Вы когда-нибудь замечали, как привычные вещи вокруг вас вдруг становятся совсем иными – не такими, какими вы их видели прежде? И я говорю не про забор, который был снесён двадцать лет назад, а потом вдруг появляется на прежнем месте как ни в чём не бывало. Нет. Это было бы глупо, заборы не могут перемещаться во времени!
Я говорю про другое.
Вот вчера, например, ваш сосед по дому вышел на улицу в потёртой куртке на собачьем меху и лохматой барсучьей шапке, а вечером возвращается домой — в аккуратном полушубке и экстравагантном меховом кепи? Или симпатичная продавщица из продуктового магазина вчера тебя одарила многообещающей улыбкой, а сегодня вдруг смотрит букой, хотя ты покупаешь то же самое, и абсолютно также максимально вежлив и приветлив?
Большинство из вас скажет: «Ну, купил сосед новую одёжку и шапку, что здесь такого? А продавщицы – это вообще иная раса, и учебников по изучению их внеземной психологии никогда написано не будет». И вы будете правы.
Но я думаю, что всё гораздо проще: жизнь вокруг нас обязана меняться! И люди — тоже. Пусть незначительно, но меняться! Ведь иначе нам просто было бы неинтересно жить, правда? В жизни время от времени должны происходить какие-нибудь приятные странности. Иначе нам будет очень скучно. Кому из нас понравилось бы жить в дне, который всегда будет точно таким же, как и вчера?
Мой сегодняшний день как раз начался с такой вот приятной странности. Я проснулся от запаха свежесваренного кофе! Вот только варить его для меня было некому!
Живу я по-прежнему один. После пятнадцати лет работы в крупной районной школе, после бесконечных собраний «ни о чем», бумажной (и не только) волокиты, и особенно — после последней ссоры с завучем, которая вдруг решила, что моя личная жизнь – это роскошь, и решила лишить меня уже третьих выходных подряд, загнав вместо себя на очередной форум, посвящённый «перспективам перспектив», я решил — хватит! Довольно! И написал заявление по собственному.
Первое время я чувствовал себя королём мира. Занимался собой, спортом, компьютерными играми, пару раз проехался по стране. Но когда денежки стали потихоньку таять, включая мою заначку – деньги от продажи родительской тойоты, я остановил своё безделье.
Сначала устроился в небольшой магазинчик, торгующий компьютерами и офисной техникой, попутно подрабатывая репетиторством, но через пару лет понял, что скучаю по школе. По настоящей школе, если вы понимаете, о чём я. И я сделал то, чего сам от себя совсем не ожидал!
Уволился из магазина, собрал вещи и… уехал работать учителем в сельскую школу – почти точную копию той, в которой ещё во времена студенчества проходил преддипломную практику. И не в продвинутое село в тридцати — сорока километрах от какого-нибудь крупного города, а — в далёкий северный посёлок, где время течёт иначе, а люди здороваются, даже если видят тебя впервые.
И вот уже пятый месяц я живу в этом маленьком мире, затерянном где-то между сопками и «бескрайними морями тайги». Сейчас, зимой, снега здесь было столько, что, кажется, он не падает с неба, а вырастает сугробами прямо из земли. Ослепительно-белый, хрустящий, как сахарная пудра, кристально чистый — не то что в городе, где он превращается в серо-жёлтую кашу уже через час…
Сельсовет на радостях, что в школе наконец-то появится настоящий учитель математики, и не придётся опять ломать голову с дистанционными технологиями, вгоняющими детей в бездну невежества и лени, выделил мне служебную квартиру — на втором этаже старого деревянного дома, с кривыми полами, скрипучими ступеньками и… печкой, которую, несмотря на подведённое центральное отопление, всё же нужно было подтапливать по утрам или вечерам. Местная газовая котельная иногда сбоила.
Но мне здесь нравилось. Тишина, снег, простые люди, и дети, которые ещё не совсем испорчены интернетом и гаджетами. Хотя, конечно, без них здесь тоже не обходится. Научно-технический прогресс и так называемые «радости жизни» начинали просачиваться уже и в этот уютный мирок…
Вернёмся к кофе!
Я сполз с кровати, и, не открывая глаз, попытался нашарить ногами тапочки. Левый, правый... Правый?.. Пришлось открыть один глаз. А, вот ты где…
Нашарил рукой на тумбочке очки и нацепил их на нос. И только теперь открыл второй глаз. Что у нас сегодня? Верно, — среда! Середина недели… На настенных электронных часах – шесть пятьдесят утра.
Вздохнул и пошлёпал в уборную. Оттуда – на кухню.
Здесь было прохладно, но терпимо. Печь ещё держала тепло с вечера. На столике рядом с печкой дымилась кружка свежесваренного кофе. Кофеварка ласково и заботливо смотрела на меня подмигивающим зелёным глазом. Вот оно что! Наверное, вчера вечером я всё-таки поставил кофеварку на таймер, просто заработался и забыл. Старею, что ли? Хотя какое там старею? Мне ещё и сорока нет!
Глоток кофе окончательно вернул меня в этот мир.
Всё! К подвигам, как говорится, готов! Голова, правда, немного гудела, словно я не контрольные проверял до двух часов ночи, а до самого утра пялился в монитор ноутбука, залипнув на сериал. Ничего, приму таблетку, и всё пройдёт. Бывает.
На столе рядом с кофеваркой — районная газета недельной давности (она выходит по средам, но нам её привозят раз в неделю по субботам), стопка проверенных тетрадей, и — несколько крошек от печенья, — следы моего ночного бодрствования. Я вытер стол, поставил вариться овсянку и принялся за нарезку бутербродов. Радио пропикало семь утра, и начались новости. Там, как всегда, бодро вещали о зимней погоде, о ценах на бензин и о том, как в соседнем районе во время сильного бурана на площади повалило украшенную городскую ель, которую ещё не успели убрать после новогодних и рождественских гуляний. Жалко ёлочку…
До начала последнего месяца зимы оставалось меньше недели, организм уже вошёл в ритм после долгих новогодних каникул, которые даже тут, на краю земли, прошли вполне себе достойно и очень даже весело…
Позавтракав, я быстро собрался, накинул на себя пальто, напялил шапку, отработанным движением намотал поверх воротника длинный шарф, подхватил портфель и вышел на лестничную клетку. Пока запирал дверь, услышал позади скрип деревянной лестницы и, оглянувшись, увидел своего соседа. Дядя Миша, пенсионер со стажем, и по совместительству — водитель местного главы сельсовета, поднимался мне навстречу, растирая красные от мороза руки. Его голова буквально утонула в огромной и смешной барсучьей шапке.
— Здорово, Кирилл Николаич! — гаркнул он, как всегда. — Морозец сегодня, а? Еле-еле свою колымагу разогрел. Даже свою жену у меня разогревать быстрее получалось… Кхм, да… Тебя подбросить до школы?
Я улыбнулся и отрицательно покачал головой.
- Нет, спасибо, дядь Миш, я пройдусь!
- Как знаешь! – дядя Миша толкнул дверь своей квартиры, и с порога заорал внутрь. – Танюха! С праздником! Обед мне собери, мы сегодня к лесникам едем! Только не щи эти твои…
Интересно, что у них за праздник? А, ну да! Сегодня же 25 января – Татьянин день!
Дверь за ним закрылась. Хороший мужик — дядя Миша. Простой. Но вот эта его шапка… Вроде как вчера я его видел в каком-то нелепом кепи, но, видимо, это была игра света. Или я просто недоглядел. В конце концов, какая разница, в какой он шапке? Наверное, я просто пытаюсь увидеть то, чего нет. Непонятно только – зачем?..
На работу я пошёл на своих двоих. Школа была в пятнадцати минутах ходьбы, через заснеженную улицу, вдоль старых деревянных сараев, мимо ФАПа и универсального магазина, торгующего одновременно и продуктами, и канцелярией, и бытовой химией, и детскими игрушками.
Солнце ещё не проснулось до конца — день хоть и пошёл на прибавку, но по утрам было по-прежнему не очень светло. Снег под ногами хрустел с тем самым звуком, который обещает, что до весны ещё далеко, но она обязательно будет! Ну а как иначе?
У крыльца ФАПа стояла Оля — местный фельдшер, и моя… пока — просто подруга. Мы стали общаться с ней после того, как я сильно обжёг руку, первый раз пытаясь растопить печь в квартире и чуть не устроив настоящий пожар. За те несколько дней, в течение которых я посещал медицинский пункт, где Оля меняла повязки на моей повреждённой конечности, мы успели проникнуться симпатией друг к другу, и в итоге стали встречаться. Посетили пару самодеятельных концертов в местном ДК, организовали осеннюю прививочную кампанию для школьников (я оказался единственным добровольцем от педагогического коллектива), вместе встречали Новый год в клубе. Она разведёнка, без детей, младше меня лет на десять, как говорит она сама, и я делаю вид, что верю. Спокойная, немногословная, с добрыми и печальными карими глазами. Я ей нравлюсь, это видно. И мне она тоже нравится. У нас с ней было кое-что общее: и она, и я были здесь новыми жителями, оба приехали сюда, оставив далеко позади своё прошлое, которое нам вдруг показалось серым, однообразным и неправильным.
Но пока у нас с Олей всё было как-то… в подвешенном состоянии. До жарких поцелуев и более интимных разговоров мы ещё не дошли…
— Доброе утро, Кирилл, — поприветствовала она меня, поправляя сбившийся капюшон своей курточки. — Мороз крепчает!
— Доброе, Оль! – приветливо кивнул я в ответ. - Да, зима в этом году щедрая!
— Ты обещал помочь с компьютером. Он опять не включается. – Оля смущённо улыбнулась.
— После уроков зайду, — пообещал я.
Возле магазина на скамейке сидела старушка и кормила вечно голодных голубей. Та же самая старушка, что и вчера. И позавчера. Она всегда сидит здесь по утрам, и такие вещи успокаивают. Они говорят тебе, что мир стабилен. Я помахал ей рукой, а она опять сделала вид, что не заметила меня…
Одноэтажное здание школы гудело, как маленький растревоженный улей. Дети — это всегда хаос. И это тоже успокаивало меня. К тому же принятая ещё дома таблетка уже подействовала, и головная боль меня совсем не беспокоила.
Урок геометрии в 9 классе. Мой любимый класс! Не потому, что они умные и всегда готовы к урокам — как раз наоборот. Они… живые. Любят поспорить, отвлечься на свои «важные» дела, поговорить не о математике, задать неудобные вопросы.
От учительского стола мне видно, как Светка Петрова задумчиво рисует в своей тетради аккуратные сердечки. Женя Перевалова, преданно глядя мне в глаза, пытается незаметно примостить под большим пеналом свой телефон. На лице Артёма Синякова — новый фингал под глазом, он опять оправдывает свою фамилию. Егор Смирнов на задней парте дремлет, делая вид, что внимательно читает перевёрнутый вверх тормашками учебник. Двое отсутствуют по болезни… Класс небольшой, в нём всего шесть учеников. Детей в посёлке было немного…
— Итак, — начал я, открывая журнал. — Золотое сечение. Божественная пропорция. Кто помнит, чему она равна?
Тишина. Ну, это классика…
— Ну же, будущие Леонардо, это же основа гармонии!
Светка подняла руку. Я знал, что она поднимет. Умная девчонка. Мне иногда даже казалось, что ей здесь скучно. Да и выглядела она явно постарше своих ровесников. Если те ещё только подходили к резкому переходу от нервных подростков к не менее нервному, но уже со сформированным ощущением собственного «я» юношеству, то Светка этот рубеж миновала как минимум ещё год назад. Я определил это не столько по её внешнему виду, сколько по её отношению к своим одноклассникам – не снисходительному, а, скорее, — равнодушно-терпимому. Или это одно и то же?..
— Примерно один и шестьсот восемнадцать тысячных, Кирилл Николаевич, — сказала она, не отрываясь от рисования очередного сердечка.
— Умница, — похвалил я. — Только не «тысячных», а просто «один и шестьсот восемнадцать».
Она кивнула и снова уткнулась в тетрадь. Я продолжил рассказывать о Фибоначчи, спиралях в раковинах и галактиках, о том, как математика и искусство связаны на самом глубоком уровне, и как это отражается в архитектуре. Я любил эту тему. Мне казалось, что именно в такие моменты я был не просто учителем. Я был… на своём месте.
После урока геометрии — урок информатики. Да, не удивляйтесь, закон любой маленькой школы: если ты математик, значит, ты — и информатик, как и наоборот…
Интернет в школе работал стабильно, потому что областные власти очень ответственно подошли к реализации какого-то федерального проекта, а местный староста оказался весьма деятельным и создал для подрядчика наилучшие условия для работы. И потому сейчас скоростной интернет был не только в школе, но и в сельсовете. А вот в самом селе — беда. Мобильный интернет тянул еле-еле, а обещанное подключение всех домов к Всемирной паутине откладывалось и откладывалось. Говорят, грядущей весной вот прямо точно сделают! Ну-ну…
Поговорили про IP-адресацию, создали проекты собственных сайтов, под конец урока – тест. Всё… Девятый класс до завтра от меня освободился, а мне теперь пора в 5 класс – дроби зовут!..
Полдня пролетело быстро.
В учительской Марина, наша молодая химичка-биологичка, опять рассказывала про своего нового парня.
— …и он мне такой говорит: «Марин, ну куда мы в феврале?». А я ему: «Серёж, давай в Сочи!». А он мне, представляете: «Марин, у меня отпуск только в марте!»
Я улыбнулся. Бедная Марина. Каждый день одно и то же. Хотя нет, вчера парень был другой. Коля, кажется. Ну, бывает. У девушек сейчас всё быстро.
- Да кто тебе даст отпуск в школе в феврале? – ворчливо отозвалась Маргарита Ивановна, учитель русского языка и литературы. – Лето тебе на что?
- Личная жизнь, Маргарита Ивановна, должна быть у человека на первом месте! – обиженно, но гордо заявила ей в ответ Марина.
- Личная жизнь, Мариночка, у тебя начнётся после семидесяти!.. – продолжала гнуть свою линию Маргарита Ивановна. Ей уже за шестьдесят, и как поговаривали педагоги, в семейной жизни у неё был полный швах. Но, если верить её же жизненным установкам, лет через пять-шесть случится и на её улице праздник…
- А мы лета подождём! – словно не замечая женских пикировок, скромно обронил Семён Викторович, учитель физики — мой ровесник и счастливый семьянин. – Планируем по Золотому кольцу всей семьёй, ребятишки давно просятся. А среди учебного года это — да, потом нагонять много придётся…
- Даже работая в школе, всегда можно найти время для личной жизни! Верно, Кирилл Николаевич? – это уже наша школьная вожатая, Нина, включилась в разговор.
Молоденькая, симпатичная, с косичками, всегда улыбается мне слишком широко, и всё время чего-то от меня ждёт. Вот и сейчас — вопрос явно с подвохом…
Я с дежурной улыбкой киваю ей и быстро нахожу предлог, чтобы смыться из учительской. Нина хорошая, но… не моя…
День пролетает незаметно. Я проверил самостоятельную работу (Смирнов опять списал у Светки, даже сердечки перерисовал), провёл пару дополнительных занятий с отстающими из 5–7 классов, настроил директору школы по его просьбе принтер (помочь начальнику — святое дело!) и подсобил тёте Зине, нашей школьной уборщице. Расставил стулья в учебных аудиториях. Обычный день. Хороший день. Наверное, самый счастливый день в моей жизни… Всё получается, ты – всем нужен и полезен. И никаких тревог, никаких мыслей, что завтра тебя обязательно навестит что-то нехорошее…
Возвращаясь домой, зашёл в магазинчик, купил печенье, пакетик любимой сливовой карамельки и пачку овсянки. Обменялся с продавщицей улыбками, и только тут вспомнил о просьбе Оли помочь ей с компьютером. Ох, а она ведь ждёт! Ну, время-то ещё не позднее…
Оля, видимо, заприметив меня в окно своего кабинета, выскочила прямо в одном халатике на крыльцо ФАПа, когда я был ещё в нескольких метрах от здания. Вот же, закалённая какая!
Мы прошли к ней кабинет.
- Не могу внести данные в систему, не включается совсем… - Оля стояла рядом и хмурила брови.
- Сейчас посмотрим!
Я пощёлкал кнопками на системном блоке – тишина. Блок питания, что ли, накрылся?
Скинул пальто и залез под стол, кое-как разместившись там в неудобной позе. Сам ФАП был новый, его сдали только в прошлом году, но вот мебель внутри была старая, наверное, ещё с советских времён. Стол был огромный, с полированной столешницей, помнящей, наверное, ещё времена чернильниц и перьевых ручек. Но с моим ростом и под ним было не очень удобно. Выгнувшись в самой невероятной даже для йогов позе, я стал шарить рукой в темноте, пытаясь нащупать среди переплетённых и завязанных в морские узлы проводов самый нужный.
Рядом что-то мелькнуло. Ага! Это Оля присела на креслице рядом со столом. На её ножках — красивые, ярко-красные туфельки на высоком каблуке, что очень странно, учитывая их не очень подходящую неустойчивую конструкцию для человека, который весь день на ногах… Прямо перед моим лицом замерли её круглые, туго обтянутые колготками, коленки. Блин, Оля… Руки, наконец, нашарили нужный мне провод. Он оказался просто отключён от системного блока. Эх, женщины…