Галактика в её объятиях

Вандо встал за её спиной и положил руку ей на плечо. Эймара поддержала их снизу мягким гулом корней.

Элиар закрыл глаза.

— Лиана, — прошептал он. — Я попробую жить у порога.

Серый Разлом вспыхнул.

Стеклянная рана в груди Элиара раскрылась, но из неё не хлынула кровь. Из неё вышел свет — бледный, прозрачный, похожий на утренний лёд.

Он соединился с краями серой точки.

И сшил их.

Не до конца.

Но достаточно, чтобы Пустота больше не могла тянуться к нерождённым голосам.

Тень за Разломом отпрянула.

Голоса стихли.

Один за другим.

Не исчезая.

Уходя туда, где им предстояло ждать своего времени.

Маленькая искра в обете Селены и Вандо мигнула.

Не темно.

Потом затихла.

Когда свет рассеялся, впадина изменилась.

Серый Разлом больше не был открытой раной. В центре корней висела тонкая вертикальная линия — как шрам на воздухе, зашитый прозрачной нитью.

Перед ним стоял Элиар.

Но уже не совсем человек.

Его тело стало полупрозрачным. Сквозь него виднелись корни, золотой свет, серый шов. В груди больше не зияла рана — там сиял стеклянный знак, похожий на закрытый глаз.

Он открыл глаза.

Они были усталыми.

Живыми.

— Я слышу их, — сказал он.

Селена напряглась.

— Пустых?

— Да. Но далеко. За швом.

— Они могут пройти?

Элиар приложил ладонь к серой линии.

Та дрогнула, но не раскрылась.

— Не здесь. Не сейчас.

Вандо выдохнул.

— Я бы сказал, что это хорошие новости, но боюсь спугнуть.

Селена почти улыбнулась.

Потом силы оставили её.

Она покачнулась, и Вандо успел поймать её прежде, чем она упала.

— Всё, — сказал он жёстко. — Теперь ты отдыхаешь.

— Мы ещё не закончили.

— Мир подождёт пять минут.

— Пустота не подождёт.

— Тогда пусть постоит в очереди.

Селена хотела возмутиться, но вместо этого устало прижалась лбом к его плечу.

Он обнял её осторожно, будто она была сделана из той самой стеклянной пустыни.

Эймара под корнями молчала.

Но это было другое молчание.

Не требовательное.

Не обиженное.

Бережное.

Селена почувствовала, как золотой свет мягко касается её порезов, синяков, усталых мышц. Планета не брала. Не тянула голос. Не впивалась в сердце.

Просто поддерживала.

— Она учится, — прошептала Селена.

Вандо посмотрел вниз.

— Хорошо. Потому что я всё ещё готов с ней спорить.

Корни едва заметно дрогнули.

Почти как смешок.

Вандо замер.

— Она сейчас?

— Кажется, да.

— Прекрасно. Планета смеётся надо мной.

— Привыкай.

Он посмотрел на неё.

— Ради тебя — даже к этому.

Их взгляды встретились.

Между ними снова вспыхнула маленькая искра — та самая, оставленная голосом возможного ребёнка. Она была почти незаметной. Не обещала, что всё сбудется. Не требовала ничего сейчас.

Но она была.

Вандо осторожно коснулся света большим пальцем.

— Мы никому не позволим украсть это.

Селена накрыла его руку своей.

— Никому.

Элиар тихо сказал:

— Голос нерождённых разойдётся по корням. Эймара больше не сможет делать вид, что будущее принадлежит ей одной.

Селена подняла голову.

— А Пустые?

Лицо Элиара стало мрачным.

— Они тоже услышали.

Вандо поморщился.

— Разумеется.

— Теперь они знают, что существует песня, которую нельзя украсть, — продолжил Элиар. — И захотят уничтожить тех, кто её создал.

Селена медленно выпрямилась.

— Нас.

— Тебя, — сказал Элиар. — Вандо. И всех, кто сможет повторить эту песню.

— Значит, нужно научить других.

Элиар посмотрел на неё.

— Жриц?

Селена вспомнила Сад. Белые одежды. Запреты. Девочек, которым говорили, что любовь ослабляет голос. Женщин, которых учили умирать красиво.

Потом — голоса нерождённых.

Мы хотим быть.

Она покачала головой.

— Не только жриц.

Вандо понял первым.

— Всех.

— Матерей. Отцов. Детей. Стариков. Тех, кто поёт плохо. Особенно тех, кто поёт плохо.

— Наконец-то моя сила признана.

Селена улыбнулась.

По-настоящему.

Впервые за долгое время.

Но улыбка исчезла, когда земля под ногами внезапно дрогнула.

Не от Эймары.

От удара сверху.

Потом ещё один.

Глухой.

Тяжёлый.

Старый лес за пределами впадины застонал.

Элиар резко повернулся к шву Разлома.

— Это не отсюда.

Вандо поднял клинок.

— Тогда откуда?

Ответ пришёл от Эймары.

Не словами.

Образом.

Селена увидела Сад жриц.

Белые башни.

Разбитые ворота.

Серый дым над деревьями.

И на главной площади — Совет.

Живой.

Стоящий перед рядами вооружённых стражей.

А над ними — Пустые, спустившиеся с неба, как пепел.

Селена похолодела.

— Сад.

Вандо выпрямился.

— Они напали?

— Да.

Элиар закрыл глаза, прислушиваясь к шву.

— Не просто напали. Они ищут источник новой песни. Если не могут украсть её здесь, они вырежут всех, кто мог бы её принять.

Селена сжала кулаки.

Слабость мгновенно отступила.

Не исчезла — просто стала неважной.

Вандо увидел это и вздохнул.

— Пять минут отдыха отменяются?

— Отменяются.

— Я так и знал.

Она повернулась к Элиару.

— Ты удержишь шов?

Он положил ладонь на серую линию.

— Пока смогу.

— Не из вины, — напомнила она.

Он кивнул.

— Из выбора.

Селена взяла Вандо за руку.

Эймара под корнями уже открывала путь — не арку, не портал, а живую дорогу через корневую память мира.

Золотой свет поднялся вокруг них.

Перед тем как шагнуть, Селена оглянулась на шов, на Элиара, на место, где звучали нерождённые голоса.

Маленькая искра в их обете дрогнула.

Не страхом.

Напутствием.

Вандо тихо сказал:

— За Сад?

Селена посмотрела на него.

На его раны.

На метку.

На упрямую улыбку, которую он всё равно пытался удержать.

— За будущих.

Он кивнул.

— Тогда вместе.

— Вместе.

Золотой свет сомкнулся вокруг них.

И когда Старый лес исчез, Селена услышала за спиной последний тихий отголосок колыбельной.

Голоса нерождённых больше не плакали.

Они ждали.