Ненадёжная кровь

– Матушка, после свадьбы я не буду иметь права на людях сесть в седло! У меня осталось две недели, дозволь насладиться ими в полной мере!

Казалось, Тиана пытается наверстать годы, упущенные в страхе перед лошадьми. Она много ездила верхом в компании Атиса, слуг, отца, подруг – кого угодно, лишь бы подальше и подольше. Подаренная Атисом кобыла стала первой, но не единственной ее лошадью. Отец на радостях, что дочь победила свой страх, закупил для нее еще троих. Но сейчас, в праздник Долгого Заката, она ехала именно на той, серебристо-серой, идеально подходящей под голубое платье.

У ворот дворца фаррасха толпились простолюдины, гулом и восторженными вздохами провожающие каждую карету, что въезжала под золоченую арку. Улыбаясь толпе и разбрасывая серебряные ларты, как того требовал обычай, высокородные гости следовали по широкой дороге к центральной лестнице. Особенно напористых горожан сдерживали стражники – простым людям вход в сад позволялся только когда последний опоздавший гость поднимется по белым ступеням.

– Будь готова, – шепнул Атис Тиане, когда они в плотном потоке важных камзолов и роскошных платьев приблизились ко входу в Золотой зал.

– К чему?

– Жуткому величию золота, – усмехнулся он. – Отцу стало дурно, когда он впервые сюда попал, а уж он-то привык к блеску.

Вместо дверей вход в Золотой зал преграждали тяжелые темно-зеленые шторы, расшитые гербами фаррасха. От множества гордых коронованных орлов, рвущих змей, у Тианы зарябило в глазах. Она опустила взгляд и так шла, пока шторы не разомкнулись перед ней и Атисом. Тиана посмотрела вперед, сдавленно пискнула и прищурилась.

– Я же говорил: осторожнее, – еле слышно, но весело сказал Атис и сжал ее ладонь.

Сквозь сомкнутые ресницы Тианы в самую глубину ее глаз било золотое сияние, подобное солнечному. Бесчисленные зеркала Золотого зала отражали свет огромных шаров, висевших под потолком, будто перебрасывали друг другу раскаленные солнечные мячи. Рамы этих зеркал, стулья, столики с закусками вдоль стен, узорная лепнина потолка, инкрустация паркетных плиток на полу, причудливо задрапированные шторы на окнах, одежда слуг, подносы и посуда на них – все было отчаянно золотым.

– Как… как оно так светится? – ошарашенно прошептала Тиана, когда ее глаза немного привыкли.

– Магия фаррасха. При его отце потолочные шары горели еще ярче. Я застал то время. Пойдем, – Атис потянул ее вперед, – нам нужно выказать почтение и радость видеть наше солнце, Его Светимость Гелиара Семнадцатого.

Все еще щурясь и крепко вцепившись тонкими пальцами в рукав Атиса, Тиана проследовала за ним через весь необъятный зал к тронной стене. Там, возвышаясь над сотнями гостей, в окружении советников и раззолоченных рабов с опахалами, сидел молодой фаррасх Харрадола Гелиар Семнадцатый. Он был как две капли воды похож на своего отца, Гелиара Шестнадцатого, разве что ниже ростом, но значительно шире в щеках и в талии. Те же жидкие волнистые каштановые волосы, узкий высокий лоб, темные, как ночь, большие глаза и чрезмерно гордый подбородок, острота которого сглаживалась сытой пухлостью. А вот в одежде Гелиар Семнадцатый предпочитал вкусы бога Гудаира: много черненого серебра и мягкого, темно-зеленого бархата. Предыдущий же фаррасх, рьяный почитатель бога Разира, обожал золото и шелк цвета крови.

Со дня смерти Гелиара Шестнадцатого прошло всего два года. В Дар-Харраде рачительно относились к дорогой одежде, так что у многих аристократов еще остались плащи и камзолы расцветки, что радовала глаз прежнему фаррасху, но приводила в бешенство его сына. И тут уже каждый решал сам, рисковать или не стоит.

Главный казначей, как человек предусмотрительный, быстро поменял свой гардероб, чтобы не сердить нового фаррасха, но Атису нравилось сочетание темно-красного и золотого. И как бы ни настаивал отец, сын пришел на бал Долгого Заката именно в этих цветах.

– Неужели у нашего главного казначея нет средств, чтобы обновить одежду единственному сыну? – сипло и неприязненно поинтересовался фаррасх, когда Атис и Тиана склонились перед ним.

– Ваша Светимость, нам предстоят большие свадебные расходы, там все и поменяем. Рачительность и экономия – залог процветания как отдельных благородных домов, так и всего Харрадола, – почтительно ответил отец Атиса, стоявший слева от трона.

– Ну да, ну да… Свадьба. Это правильно, это хорошо, – снисходительно кивнул фаррасх и повернулся к Первому советнику, который подобострастно склонился к трону, лишь заметил движение повелителя. – Нам тоже пора жениться, не так ли?

– Да, Ваша Светимость, – с глубоким поклоном сказал пухлый старик в темно-зеленой мантии, – мы ищем вам невесту, подходящую по божественной мозаике. Вы же понимаете, без одобрения богов ничего не выйдет. Ваш великородный отец покинул нас слишком быстро, у него не было ясного видения вашей судьбы, а храмовые искатели надежной крови…

– Не сваливайте на других то, что сами не можете сделать! – огрызнулся фаррасх, и многие из стоявших рядом опустили взгляд.

Никто не знал наверняка, но по Дар-Харраду изящными тонкими змейками ползали слухи, что Гелиар Семнадцатый помог отцу раньше времени освободить престол.

Когда последний из сотен приглашенных гостей склонился перед троном, объявили первый танец. Тиана сжала руку Атиса, и он почувствовал, как мелко дрожат ее пальцы.

– Я боюсь, – тревожно прошептала она.

– Чего? – весело удивился Атис.

– Ошибиться.

– Это простой танец.

– Для тебя – да…

– Не бойся! – Он подмигнул. – Мы не первые в спирали. Если спутаешь ногу или споткнешься, никто не заметит. Ну и я рядом.

Танец, открывающий бал Долгого Заката, был сложным и для бывалых танцоров. Посвященный разом богиням Кайре и Азарии, он символизировал вечную спираль бытия. Под постоянную смену быстрого и медленного ритмов барабанов и флейт пары двигались в ряд, постепенно закручивая спираль к центру зала. Потом ее следовало превратить в круг и уже из этого круга развернуть, вернувшись к началу.

По древним обычаям в первой паре спирали стоял фаррасх с избранницей, а если таковой не оказывалось, то с матерью или сестрой. Еще два года назад так и было. Гелиар Шестнадцатый безошибочно вел спираль рука об руку со своей женой, мачехой нынешнего фаррасха. После скоропостижной смерти отца Гелиар Семнадцатый обвинил ее в заговоре, но не стал пачкать руки в крови перед восшествием на престол, а сослал в горный монастырь Кайры, самый удаленный из возможных. Сам же новый фаррасх танцев не любил, сестры и матери у него не было, а к древним традициям харидов он относился пренебрежительно, так что великой чести вести спираль удостаивался каждый раз новый человек. Как правило, из советников. В этот раз жребий пал на главного казначея, и тот тоже немного нарушил традицию – взял для танца свою дочь Атайру.

Расчет казначея был понятен: двадцать один год – это возраст, когда харидская девушка из высшего общества уже пару лет должна быть замужем, а то и при ребенке. Не сказать, чтобы женихи избегали Атайру, но у них был слишком выраженный денежный интерес, притом что сами они со своими состояниями не дотягивали даже до казначеев дальних провинций. Атайра решительно отвергала всех, ей нужен был только самый высокородный муж. Показав ее в лучшем виде на главном балу года, предварительно подкупив Высший жреческий совет, Дайдар Разноглазый всерьез рассчитывал поймать одним силком двух перепелок: породниться с фаррасхом и исполнить мечту дочери.

Одетая в те же цвета, что и фаррасх, усыпанная драгоценностями на грани хорошего вкуса, Атайра выглядела уверенно и богато, но среди семи сотен девушек и женщин почти половина была красивее ее. Впрочем, сам Гелиар Семнадцатый не очень интересовался женщинами, и замысел главного казначея был близок к свершению. Высокая и статная, Атайра двигалась в танце идеально и полностью завладела вниманием не только фаррасха, но и всех прочих зрителей.

Атис знал о плане отца, но не думал об этом. Сквозь барабанный ритм он отчетливо слышал, как Тиана шепотом считает шаги, и улыбался. Сам он считал совсем другое – дни, если не часы, до того момента, когда эти медовые глаза будут смотреть на него сквозь полупрозрачный полог брачного ложа.

После танца спирали сразу же, без передышки, объявили танец незамужних девушек, и его тоже вела Атайра, что стоило ее отцу полсотни золотых лартов. Сорок восемь девушек словно плыли над сияющим полом, сходясь в пары и четверки. Когда Атайра оказалась в паре с Тианой, Атис с удовольствием наблюдал, как они мило переговариваются и искренне улыбаются друг дружке.

– Какая идиллия, прямо лиса и голубка, – вдруг раздалось у него за спиной.

Атис замер и медленно обернулся. Он слишком хорошо знал этот томный, сладкий голос.

– Госпожа Ниллис, доброй жизни, – сдержанно кивнул он и сделал шаг в сторону от нее.

– Доброй жизни, друг мой милый.

Высокая дама в густо-синем платье, отделанном драгоценным мехом, шагнула к нему и взяла под руку. От нее шел головокружительный, ни на что не похожий аромат, который невозможно забыть. И темно-серые глаза ее, насмешливо-наглые, и полные губы, и тонкие, но сильные руки – все это было ему знакомо, но не вызывало радости. Он хотел было отойти, но госпожа Ниллис крепко держала его, впившись острыми ногтями в ткань камзола.

– Ты не рад мне?

– Счастлив безмерно, – огрызнулся он.

– Ну не груби, мальчик мой. Плохо быть злопамятным, – проворковала она. – Я же не сержусь на тебя.

– Хорошо, – сквозь зубы процедил Атис, не глядя на нее.

– Поздравляю со скорой свадьбой!

– Спасибо.

– Тиана Кардисс – славная девочка, но простоватая для тебя, – с улыбкой сказала госпожа Ниллис.

– Не твое дело! – рыкнул он.

– Конечно, не мое, – согласилась она, – но я могла бы обучить ее разным премудростям… Ну, ты понимаешь, о чем я.

– Не смей к ней приближаться!

– Зря ты так. Я ведь точно знаю, что тебе нужно, и могла бы помочь сделать вашу жизнь сказочной.

– Я сказал, нет!

– Как хочешь. Тогда ее воспитает твоя властная сестра, а милая Тиана слова ей поперек сказать не посмеет, святая простушка.

– Ты бы лучше с мужем танцевала.

– Он не приехал, дела держат. Такая жалость. – Она притворно вздохнула, а потом пристально посмотрела ему в глаза. – Я совсем одна сегодня и не против кое-что вспомнить. Думаю, и ты будешь не против. Свадьба лишь через две недели, а ты меня точно не забыл, я это чувствую, клянусь жизнью.

Атис скрипнул зубами и отвел взгляд. Танец девушек никак не кончался, Тиана с Атайрой переместились в самый дальний край зала, и Атис их не видел за десятками нарядных фигур. Ему до судорог захотелось посмотреть в глаза Тиане, будто их свет мог поддержать его. Госпожа Ниллис была права: за два года с момента их расставания он знал многих красавиц, но ни одна из них и рядом не стояла с женой наместника Ниллиса.

– Прошу, оставь меня, – глухо сказал он, – наши пути разошлись. Ты прекрасна, но я тебя не люблю. Да и ты меня тоже. Просто тебе скучно. Найди какого-нибудь юнца, помани одним пальчиком, и он у твоих ног, ты же это прекрасно умеешь.

– Атис, милый мой Атис! Ты не понимаешь? Меня нельзя отвергать. Это попросту невозможно, – шептала она ему на ухо, и от ее близкого дыхания у него ныло в животе. – Если я хочу провести время с тобой, я проведу его с тобой, а не с каким-то там юнцом. Ты злишься, и это лишний раз доказывает, что твоя мужская сила не находит выхода уже почти год.

– Откуда тебе это известно? – Атис вскинул голову как от удара кнутом.

– Твои друзья – мои друзья, забыл? – усмехнулась она и понизила голос, так как музыка наконец стихла и девичий танец завершился. – Жду тебя в нашей беседке через полчаса. Не придешь – будешь жалеть всю жизнь.

Она улыбнулась и величаво ушла, сдержанно отвечая на поклоны окружающих. Только сейчас Атис заметил, что Хирч и Дамид лукаво смотрят в его сторону. Догадка ошарашила его, но он не успел дойти до друзей – Тиана, раскрасневшаяся, с блестящими глазами, подбежала к нему и взяла за руку:

– Атис, я обожаю твою сестру! Она чудесная! Я так счастлива, что мы с ней скоро будем одной семьей!

Он рассеянно кивнул, пытаясь понять, что делать с госпожой Ниллис, верными друзьями и безнадежно испорченным вечером.

– Я хочу в сад! – сказала Тиана, не замечая его состояния. – Там зацвели фиронии, я заметила их по приезде. Пойдем?

Атис дал ей себя увести. На свежем воздухе стало проще соображать, а назойливый образ госпожи Ниллис наконец побледнел в обществе Тианы.

Они неторопливо шли по аллее, обсаженной кустами фироний, держались за руки и молчали, пока аллея не уперлась в ажурную беседку с маленьким говорливым фонтаном внутри. Атис вздрогнул, огляделся и облегченно выдохнул – это была не та беседка.

– Ты какой-то задумчивый, – сказала Тиана, – что-то случилось?

– Ничего особенного, – через силу улыбнулся он. – Просто устал.

– Я знаю, чем тебя взбодрить, – хитро прищурилась она и подошла ближе к садовому светильнику, что сиял под крышей беседки, завитой плющом.

Пока Атис недоумевал, Тиана вынула из небольшой, расшитой серебром бальной сумочки тот самый мешочек и торжественно протянула ему:

– Вот, читай!

Атис вынул из мешочка камешек, вгляделся в буквенную вязь и прочитал:

– «Тиана любит Атиса до самой смерти».

– Это мой, – пояснила она очевидное. – Смотри дальше.

На втором камешке той же изысканной вязью было написано: «Атис любит Тиану до самой смерти».

– И всё? – озадаченно спросил он.

– Что значит «всё»? – вскинула Тиана тонкие рыжие брови.

– Это Камни Судьбы. Озвученное не исправить. А ты так легкомысленно их подписала…

– Атис, ты что такое говоришь? Я написала самое главное: что мы любим друг друга до смерти!

– Любовь штука сложная, – вздохнул Атис. – Надо было бы подробностей добавить. Вроде «будут вместе до скончания времен» или «счастливо состарятся вместе».

– А разве это не одно и то же?

– Нет.

– Вот и писал бы сам тогда, если такой умный! – Она надула губы.

– Я не имею этой силы, ты же знаешь. Из нас двоих только ты чистая безгрешная душа. – Он улыбнулся, чтобы сгладить неловкость момента, и поцеловал ее запястье.

Тиана вздохнула и улыбнулась в ответ. Потом потянула его за руку к резной скамейке.

Они сидели, держа в ладонях свои Камни Судьбы, слушали журчание фонтанчика, в котором играл отраженный свет, и просто молчали, вдыхая густой вечерний аромат фироний. О времени они не думали, пока вдалеке не послышался женский смех. Невидимая в сумерках женщина хохотала над чем-то, что неразборчиво бубнил второй голос. Атис вскочил, прислушался и сел обратно, немного успокоившись.

– Ты чего? – Тиана словно очнулась от дремы и смотрела на него полусонными глазами.

– Показалось. Пойдем? Сейчас начнутся ночные гуляния, а это зрелище не для порядочной девушки, – попытался отшутиться он. – Лучше еще потанцуем.

Тиана безропотно встала, взяла его под руку и весь путь до дворца прошла молча, будто не хотела мешать Атису приглядываться к каждой паре и прислушиваться к каждому шороху в кустах.

Госпожу Ниллис они встретили у дворцовой лестницы. Она величаво плыла в сопровождении подвыпившего юноши в белом, которого Атис не знал. Пары раскланялись и проследовали каждая своим путем, но Атису так пекло затылок, что он не удержался и обернулся. Госпожа Ниллис, казалось, могла прожечь в нем дыру гневным взглядом, и Атис порадовался, что ей не доступна магия жриц Кайры.

– Повезло Рудану, – вдруг сказала Тиана и хихикнула, – самую прекрасную женщину мира сопровождает на прогулку.

– Ты знаешь их? – опешил Атис.

– С детства. У наместника Ниллиса с папой какие-то свои дела, мы несколько раз гостили у них в замке. Она… – Тиана восторженно вздохнула, – она такая чудесная! Мне кажется, ее все мужчины Харрадола должны любить, без исключения. Но она очень благовоспитанная, честная и верная. Рудану только и остается, что вздыхать и сопровождать ее, когда муж занят.

– А он-то кто?

– Дальний родственник фаррасха через наместника Ниллиса, боковая ветвь. В столице почти не бывает, жрец-ученик в каком-то удаленном храме Кайры, я точно не скажу. Папа знает, если тебе интересно.

– Не очень. Мне с тобой интереснее.

Атис увлек ее в Золотой зал, и три танца подряд они не думали ни о чем, кроме как о радости общего движения. Когда Тиана попросила передышку и направилась вместе с матерью в Сладкий зал, любимое место общения благородных дам, Атис наконец-то выхватил из толпы гостей Дамида. Друг его был изрядно навеселе и полез обниматься.

– Погоди, – отстранился Атис, – сначала скажи, какого пса вы развязали языки?

– Ты про что?

– Гатта Ниллис.

– А… Ну, мы просто по-дружески пожаловались ей, что ты теперь не с нами. И это истинная правда, нам так без тебя плохо, Атис! – трагично и пафосно воскликнул Дамид, повиснув на плече Атиса.

– Вот же скотина пьяная, – вздохнул Атис и потащил друга в сторону выхода.

Дамид не сопротивлялся, а когда они оказались на воздухе, даже взбодрился и, прищурившись, поинтересовался:

– Ну, у вас все получилось?

– Ты о чем?

– Как о чем? Госпожа Ниллис, – заговорщически озираясь, уточнил Дамид.

Атис почувствовал, как злость бурлит в груди и требует немедленного выхода. На огромной дворцовой террасе было много народа. Где-то недалеко, судя по стражникам, сам фаррасх дышал вечерней свежестью. Атис решил увести Дамида подальше и там уже окончательно разобраться, но тут перед ними возникла белая фигура.

– Э-э-э! – возмутился Дамид и громко икнул. – Нам рано к вашей богине!

– Богине вы не интересны, – блеснул зубами Рудан, который уже не казался таким пьяным, как в обществе Гатты Ниллис. – Я просто хотел благословить Атиса Разноглазого на долгий плодородный брак.

– Благодарю, – озадаченно ответил Атис.

– Ваша благодарность богам станет безбрежной, когда наконец насладитесь женой. – Рудан многозначительно улыбнулся. – Она дивно хороша на ложе, уж я-то знаю, о чем говорю.

– Что? – Атис не поверил ушам.

– Ваша невеста – горячий пирожок и, да будет воля Кайры, остынет не скоро, – сладенько и глумливо проговорил Рудан.

– Жрец, ты что несешь? – еле удерживаясь от крика, спросил Атис.

– Истину, и ничего кроме.

– Атис, – тревожно сказал Дамид, – не обращай внимания, он бредит. Ты же знаешь, эти белые всякую дрянь едят, от чего в голове дым.

– Жрец, бери слова назад, а то я их тебе в кишки запихну вместе с твоим поганым языком! – Атис не обращал внимания на Дамида.

– Как думаете, господин Разноглазый, откуда мне известно о родимом пятне в форме пшеничного зерна ниже пупка у безгрешной девы Тианы? – продолжал Рудан все тем же голосом.

– Ложь! – вскричал Атис, перестав сдерживаться.

– Сладкая истина! – облизнулся Рудан.

В следующий миг он лежал на полу, отплевываясь кровью и осколками зубов.

Суд фаррасха состоялся там же, на дворцовой террасе, и был кратким, как падение яблока с ветки.

– Нам очень неприятно, когда наши подданные портят чудесный праздник, – скривив толстые губы, протянул Гелиар Семнадцатый, глядя сверху вниз на коленопреклоненного Атиса, рядом с которым стоял бледный дрожащий отец.

– Умоляю о помиловании, Ваша Светимость! Сын мой молод и горяч, но мы чтим богов и готовы сделать крупное пожертвование, – сказал главный казначей, не поднимая глаз.

– Нам кажется, что сто дней на морской заставе Сархар в качестве десятника помогут Атису Разноглазому запомнить правила поведения при нашем дворе, – задумчиво отозвался фаррасх, почесывая подбородок.

– Сто дней в этой дыре?! – вскричал Атис, не обращая внимания на тычки в бок от отца. – У меня свадьба через две недели, какие сто дней?

– Пожалуй, двести будет надежнее. – Гелиар зевнул и отвернулся от них. – Подавайте ужин.