Нейромимик

Идиллия, чтоб её.

Дина окинула пространство хмурым взглядом. Над головой собирались лилово-серые тяжёлые тучи. Они кучно наползали с востока, будто желая проглотить солнце.

– Полгода отсрочки, – бросила она, глядя на небо. – Опять очередной представитель закона поверил в сказки корпоративных юристов.

Что не говори, а защитники у Вересова действительно были отличными. Тянули время, как могли. Сколько свидетелей исчезало, столько и появлялось. Только уже с новыми показаниями. Откуда они их только брали. Один краше другого. Все эти встречные экспертизы, запросы документов, жалобы на действия следствия и так далее, и так далее. Бесконечная выматывающая карусель.

На последнем заседании в Мещанском суде, когда судья огласил: «В связи с недостаточностью доказательств состава преступления», ей стоило неимоверных усилий сдержаться, чтобы не выбежать из зала. Доказательств?! Да одни показания Кира Самойленко могли похоронить, как саму корпорацию «Наследие», так и её зарвавшегося хозяина. Слова свидетеля, выжившего после экспериментов, стоили тысячи всех улик! Но, увы. И если бы не вмешательство главного прокурора, подавшего кассационное представление, известно чем бы всё закончилось. Дина не знала, кто именно нажал на нужные рычаги – то ли Шаталов подключил свои связи, то ли повлияла огласка в СМИ, но дело всё-таки дошло до Верховного суда.

И вот опять новая отсрочка. И называется она – «пост-некротический синдром». Вересов выжил после покушения, но вирус успел проникнуть в нервные узлы, отвечающие за лицевую моторику и голосовые связки. Правая половина его лица была обездвижена, и говорить ему запретили. Во избежание каких-то там последствий. Только Дина ни капельки не доверяла предоставленным той стороной медсправкам. При всех возможностях миллиардера можно было давно все органы на новые заменить, а тут Она вспомнила видеозапись, которую пришлось смотреть на заседании полчаса назад, и вздрогнула. Бесцветные водянистые глаза Вересова, неестественно белая кожа, волосы, брови, его искажённое лицо – всё это совершенно не вызывало в ней сочувствия, наоборот – омерзение. Вот, где во истину справедливо утверждение: наружность – точное отражение того дерьма, что у человека внутри.

– Диагноз подтвердили независимые врачи, – ответила Ольга. – Формально – всё безупречно.

– На бумаге, – отозвалась Дина.

Короткое слово, брошенное в пространство, вобрало в себя всю горечь минувшего года: несколько месяцев в госпитале, бессонные ночи над отчётами, сбор доказательств, и допросы, допросы Столько всего сделано, столько сил потрачено – и неужели в пустую?

Они остановились на широком парапете, огораживающем лестницу. Отсюда открывался вид на площадь и парковочные платформы внизу. Ветер налетал порывами, гоняя по плитам песчинки, закручивая их в маленькие смерчи.

– Как они? – спросила она, наконец.

Ольга поняла без пояснений.

– Успешно осваивают программу. Соня сдала летнюю сессию экстерном, инструкторы её хвалят. Кир догоняет с трудом. Всё-таки годы без системного образования дают о себе знать. Но старается, не сдаётся.

– А медосмотры?

Женщина отвела взгляд. Глаза её на секунду задержались на чёрной точке дрона-охранника, который бесшумно завис над зданием.

– По документам всё стабильно. Никаких аномалий за последние три месяца не выявлено.

– Ты сама в это веришь?

Ольга не успела ответить. Сзади послышалась торопливая поступь. К ним приближался невысокий коренастый мужчина в сером костюме. Леонид Митрохин – криминалист ОСР и патологоанатом в одном лице.

– Дина! Ольга Викторовна! – он пристроился с краю и спросил: – А где Ковалёв? Вышел раньше нас и потерялся.

Беглова пожала плечами, делая вид, что ей всё равно.

– Не знаю.

Она обернулась к парковке. У красного аэромобиля топталась пара. Павел, склонив голову, внимательно слушал женщину, которая висла у него на шее. Её короткое платье из металлизированной ткани блестело даже под серым небом, переливалось, как чешуя змеи. Тёмные волосы развивались на ветру. Через мгновение она обвила его руками и прильнула к губам.

В груди неприятно царапнуло, и Дина отвернулась так резко, что хрустнули шейные позвонки. Они не виделись почти год. Он так и не посетил её в госпитале, а она ждала. Каждый день. Все три месяца, что пролежала в регенерационной капсуле. Вглядывалась сквозь прозрачные стенки аппарата в каждого входящего в палату. Ловила себя на том, что прокручивает в голове слова, которые скажет ему, когда он появится. Злилась, что его нет, и снова ждала. Потом был месяц домашнего восстановления и опять тишина – ни единого сообщения от него. Она перечитывала старую переписку, касалась пальцами экрана, будто могла вернуть тот самый вечер. А потом закрыла чат и больше не открывала.

Спасала работа. Она заполняла пустоту в сердце так плотно, что не оставалось места для сожалений. Почти не оставалось. И лишь через полгода она узнала, что Ковалёва тогда срочно отправили в командировку в другой конец страны, потом дома что-то случилось с братом. Дина не вникала. Ей тогда вообще не хотелось ничего слышать о нём. Забыть всё, будто ничего и не было. Так легче. И проще. А теперь, оглядываясь назад, она злилась уже не только на него, но и на себя.

О чём ты только думала?О том, что их внезапная близость перерастёт во что-то большее? Что они будут просыпаться в одной постели, по утрам пить его любимый «Нейро Брю» и обсуждать планы на выходные? Глупо и смешно. Мимолётная интрижка, как в дешёвой мелодраме – вот во что вылилась та ночь. Она, опытный агент, должна была понимать: работу и личная жизнь несовместимы. А она повелась, как малолетняя влюблённая дурочка.

И всё же, вопреки здравому смыслу, надеялась, что на заседании они окажутся рядом и поговорят. Подкрасилась, сделала прическу, специально приехала пораньше – теперь и вспоминать об этом стыдно. Не случилось. Ковалёв появился за минуту до начала слушаний, сел в конце зала, не подошёл на перерыве. Даже не взглянул. И вот сейчас эта брюнетка с победной улыбкой на губах. Его жена? Или очередная подружка? Дина сунула руки ещё глубже в карманы формы, и всё сжимала и сжимала кулаки до тех пор, пока боль от впившихся в ладони ногтей не отрезвила её.

Так правильно. Я же сама решила. И нечего теперь жалеть. Но как же мерзко на душе.

– Да вон он, на стоянке, – сказала она, стараясь говорить ровным тоном.

– Уже вижу, – тихо ответил Леонид. Но не пошевелился, делая вид, что изучает архитектурную вычурность фасада.

– Тогда кого ждём, поехали? – предложила Дина, стараясь не смотреть в сторону напарника и его дамочки. – Подвезу всех, говорите куда.

Она пошла быстрым шагом к «Пантере» и уже обогнула капот, как тело вдруг на секунду перестало слушаться и качнулось вперёд. Чья-то рука успела перехватить девушку за талию за секунду до её падения.

– Осторожнее, мадемуазель Беглова, – раздался голос с лёгким французским акцентом.

Дина замерла, прижатая к твёрдой груди. Влад Ларнье стоял так близко, что она чувствовала исходящий от него аромат морской свежести с йодистыми нотками. Мужчина тут же отпустил её и отступил на шаг.

– Благодарю, – выдавила она, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец.

В зале суда она не раз замечала интерес с его стороны и списала это на профессиональное любопытство противника. Теперь же сомнений не осталось: в голубых глазах Ларнье горело откровенное любопытство, граничащее с восхищением. Он смотрел на неё, как на женщину. И это пугало больше, чем, если бы он достал сейчас пистолет. Шрам, который она раньше считала уродливым, вовсе не портил лица – напротив, добавлял остроты. Дина слегка опешила от собственных мыслей. Этот человек – наёмный убийца, правая рука Вересова, выкормыш корпорации. А она стоит и пялится на него, будто они на свидании.

– У меня всё в порядке, – холодно ответила она. – И я прекрасно могу стоять на ногах без посторонней помощи.

Влад усмехнулся. Никакой злос