КАПИТАН МАРК Миссия Юкатан

— Моё… сердце? — Марк постарался, чтобы голос звучал спокойно, почти снисходительно, как и подобает божеству. — Ты просишь великую жертву.

Элия перевела вождю слово в слово.

— Не жертву, о великий, — поспешно поправил вождь, — а дар! Дар, который обеспечит нам процветание на века. Чтобы наше племя росло и крепло.

Священнослужитель выступил вперёд, протягивая нефритовую чашу:

— Ту’ух к’ааб’ кухуль, — гортанным голосом, вежливо и в то же время решительно он произнес, — шу́‑тс’ииб‑иль у йо́ол‑иль. Биш а‑тс’ииб‑иль у йо́ол ле яа́ах тьем, у тс’ииб у к’аа́н у б’аа́х. Та‑а‑тс’ииб‑ай у йо́ол к’ааб’ у‑ку́учил сак’ у‑п’эль у‑пирами́д, ле у‑тс’ииб‑иль ха‑а‑к’аа́н у‑б’аа́х у‑к’ини́ль».

Марк поморщился и вежливо кивнув тихо спросил у Элии:

— Чего он хочет?

Та вдохнув чуть помедлила, затем как могла перевела:

— Лучше бы тебе не знать, но вот его слова дословно: «В эту священную чашу ты должен вложить своё сердце. Оно станет сердцем нашего народа, источником силы и мудрости. Мы поместим его в тайное святилище под пирамидой, где оно будет излучать благословение и мудрость…»

Элия сделала шаг вперёд, прикрывая Марка плечом.

— Постой, почтенный, — её голос прозвучал мягко. — Разве боги отдают свои сердца простым смертным? Разве наше присутствие здесь — не благословение само по себе?

Вождь нахмурился, в глазах мелькнуло сомнение. Священнослужитель что‑то резко бросил ему на ухо.

Марк понял: нужно действовать. Он выпрямился во весь рост, поднял руки, словно охватывая взглядом весь город, и заговорил — медленно, веско, с интонациями, которые, как он надеялся, звучали по‑божественному:

— Я вижу вашу веру, — произнёс он. — И она трогает моё сердце. Но сердце бога — не камень, который можно вынуть и положить на алтарь. Моё сердце — это моя воля, моя мудрость, моя сила защищать вас. Я оставлю вам не орган, а обещание: пока вы храните веру и единство, пока чтите законы чести и справедливости, моя защита будет с вами.

Он сделал паузу, медленно обвёл взглядом толпу, задерживаясь на лицах тех, кто смотрел на него с трепетом и надеждой — в глазах одних читалась вера, в других — затаённый страх перед грядущим. Вождь покачал головой и что‑то произнёс на своём гортанном языке — коротко и хмуро.

— Этого мало, — тихо, но твёрдо пояснила Элия, наклонившись к Марку. — Им нужно сердце, а не слова. Нам нужно выиграть время. Придумай что‑нибудь убедительное.

Марк кивнул, сглотнул и провёл рукой по лицу, будто стряхивая усталость.

— Ладно, — продолжил он и с нарочитой торжественностью поднял к небу обе руки, раскинув их, словно крылья древнего бога. — Завтра я дам вам своё сердце! А сейчас… я устал и иду спать.

В толпе пробежал шёпот, а Элия едва заметно закатила глаза.

— Не думаю, что боги устают в принципе, — осторожно поправила она его, чуть понизив голос, — и уж точно не спят. Лучше придумай что‑то другое. Не подрывай божественный имидж.

Марк бросил на неё взгляд, полный мученического терпения, вздохнул и снова выпрямился во весь рост.

— Итак! — воскликнул он с новой силой, и голос его зазвучал гулко, как в храме. — Я, великий и могущественный Марк Антоний Первый и Последний, со всей ответственностью заявляю вам, мои дети: завтра я благословлю вас и дарую вам моё сердце. Но мне нужно время — время, чтобы помолиться.

— Зачем?! — изумилась Элия, не сдержавшись, и даже сделала шаг вперёд. — Ты же бог! Кому ты собрался молиться? Самому себе?

Марк на мгновение замер, затем поднял палец вверх, как бы подчёркивая важность следующей фразы, и произнёс с видом глубочайшей мудрости:

— Сердце, — торжественно продолжил он, — должно зарядиться моей энергией молитвы. Это… это как аккумулятор машины должен зарядиться током. Понимаешь? Божественная подзарядка.