Зареченская хроника: Зеркальный
Потом он подумал и нарисовал другую схему — с двумя магнитами и двумя катушками, чтобы ток был сильнее. И добавил выпрямитель — механический, на контактных кольцах.
— Это не для села, — сказал он. — Это опытный образец. Но если получится — можно сделать большой генератор, с водяным приводом. А там и до освещения недалеко.
Он подписал:
«Магниты — из магнитного железняка (найти в ручье или на старом пепелище). Проволоку медную — тянуть из меди Пахому. Сердечник — из мягкого железа. Вращать — ручным приводом или от ветряка».
И добавил внизу для себя:
«Лампочки — потом. Сначала динамо-машина».
Когда Лука отложил перо и посмотрел на четыре листа, лежащих перед ним, за окном уже давно рассвело. В мастерской стало светло, лампу можно было погасить. Он сидел, глядя на чертежи, и чувствовал то особенное удовлетворение, которое бывает, когда сложная работа сделана хорошо.
Четыре листа. Плуг, сеялка, борона, генератор. Начало большого пути.
В дверь постучали. Вошёл Добрыня, в одной рубахе.
— Ты чего здесь? Мы тебя в избе обыскались. Мать волнуется.
— Работал, отец, — Лука показал на чертежи. — Смотри.
Добрыня подошёл, глянул на листы, на рисунки, на непонятные значки.
— Что это?
— Плуг новый. Железный. Будет землю переворачивать, как масло резать. Сеялка — сама зерно в землю кладёт. Борона — рыхлит. А это, — он указал на последний лист, — генератор. Электричество будет давать.
— Электричество? — Добрыня почесал затылок. — Это что за диковинка?
— Свет в избе. Без свечей.
Отец покачал головой, но в глазах его был не скепсис, а удивление.
— Сын, ты колдун или кто?
— Инженер, отец. — Лука улыбнулся. — Это тот, кто знает, как устроен мир. И переделывает его под себя.
Добрыня помолчал, потом хлопнул сына по плечу.
— Тогда завтра и начнём. А сегодня — иди завтракай. Мать блинов напекла.
Лука свернул чертежи, спрятал в туесок и вышел из мастерской. Солнце стояло уже высоко, птицы заливались на все голоса, и мир казался ясным и понятным. У него были чертежи. Были руки. Были отец, Пахом, Гаврила, мальчишки, девушки. И была Варвара, ради которой он всё это затеял.
Он пошёл к дому, чувствуя, как внутри разливается тепло — не от солнца, а от сознания, что он делает правильное дело. Не для себя одного, для всех.
После завтрака Лука не пошёл в поле — Добрыня отпустил его, видя, что сын еле стоит на ногах после бессонной ночи. Но Лука не мог отдыхать. Он сунул свёрток с чертежами за пазуху и пошёл к Пахому.
Из трубы кузницы валил дым — Пахом уже работал. Лука толкнул дверь, вошёл. Внутри было жарко, пахло углём и калёным железом. Кузнец стоял у наковальни, выковывал подкову — мерно бил молотом, разворачивал, снова бил.
— Здорово, Пахом, — сказал Лука, перекрикивая звон.
Пахом поднял голову, вытер пот рукавом.
— А, Лукьян! Раненько ты. Скважину новую бить или трубы оцинковывать?
— Не, — Лука сел на чурбак у горна, развернул свёрток. — Другое дело. Смотри.
Он выложил на верстак четыре листа — плуг, сеялка, борона, генератор. Пахом подошёл, глянул, почесал затылок.
— Глаза разбегаются. Что это?
— Плуг железный. С отвалом. Будет землю переворачивать, как пирог с начинкой. Это сеялка — сама зерно в борозды кладёт. Это борона — зубьями землю рыхлит. А это, — Лука придержал последний лист, — генератор.
— Ге-не-ра-тор? — Пахом выговорил слово по слогам. — Для чего такое?
— Свет давать. Электричество. Но до него ещё далеко. Давай сначала с плугом.
Пахом взял чертёж плуга, поднёс к окну. Повертел, прищурился.
— Тут работы на неделю, не меньше. Гнуть железо надо, варить. И сталь нужна, а у меня только мягкое железо.
— Сталь можно в городе купить, — сказал Лука. — Или переплавить старые косы. Ты главное — скажи, сделаешь?
— Сделаю, — Пахом усмехнулся. — Люблю сложные задачи. Но не бесплатно. За плуг — десять серебряных. За сеялку — двадцать, там работы больше. За борону — пять. А за генератор я и не знаю. Новое дело. Пятнадцать?
Лука посчитал в уме. Сумма выходила приличная — пятьдесят серебряных. Но у него ещё оставались боярские штрафные и доход от зеркал.
— Идёт. Но сеялку пока отложим. Сделай сначала плуг и борону. Генератор — во вторую очередь. Договорились?
— Договорились, — Пахом ударил по руке.
Лука показал ему на чертеже размеры, углы, особые приметы. Пахом слушал, кивал, иногда переспрашивал. Особенно его заинтересовал отвал — изогнутая пластина, которая должна была переворачивать пласт.
— Такую кривую я ещё не ковал, — сказал он, потирая подбородок. — Придётся шаблон делать, из дерева, и по нему гнуть. Но осилю.
— А лемех? — спросил Лука. — Сможешь заострить как бритву?
— Наварю сталью, закалю. Будет и землю резать, и камень кромсать.
Лука остался доволен. Они обсудили сроки: плуг через две недели, борона через неделю.
— А ты, глядишь, и сеялку заказываешь?
— Заказываю, — Лука свернул чертежи. — Спасибо, Пахом.
Он уже выходил из кузницы, когда кузнец окликнул его:
— Лукьян, постой. А что это за генератор? Зачем он тебе? Свет, говоришь? У нас и свечи есть.
Лука вернулся, сел на чурбак. Подумал.
— Представь, Пахом, что ты можешь работать в кузнице ночью. Не при свете лучины, не при свече, а при ярком свете, как днём. И не коптит, и не чадит. А если провести такой свет в дом — можно книгу читать, не напрягая глаз. Женщины — шить, вышивать. Дети — уроки учить.
— И ты это сможешь сделать? — Пахом смотрел с недоверием.
— Смогу. Но не сразу. Сначала нужен генератор — машина, которая рождает электричество. Потом лампы — особые, с угольной нитью, в стеклянной колбе. И провода — медные. Это долго и дорого.
— Дорого, значит, — протянул Пахом. — Ну, как будет серебро — приходи. Сделаем и генератор.
Лука кивнул и вышел. На крыльце он столкнулся с Гаврилой — плотник нёс топор под мышкой.
— Здорово, Лукьян! Пахом дома?
— Дома. Заходи.
Гаврила глянул на свёрток чертежей в руках Луки.
— Опять новую диковину придумал?
— Плуг железный. Чтобы землю легче пахать.
— Дай-ка глянуть. — Гаврила взял лист, покрутил. — И что, работать будет?
— Будет. Если мы с тобой и Пахомом руки приложим.
Плотник усмехнулся, вернул чертёж.
— С тобой, Лукьян, состаришься — а всё новому учиться. Ладно, заходи, когда понадоблюсь.
Лука пошёл домой, пряча чертежи от ветра. Солнце стояло высоко, на полях уже работали люди — пахали, боронили, сеяли вручную. «Ничего, — подумал Лука. — Скоро лошади потащат железные плуги, и работа пойдёт втрое быстрее. А там — и до генератора доберёмся».
Он свернул в лесок, чтобы сократить путь. В траве звенели кузнечики, пахло первыми цветами. Лука шёл и представлял, как через год в этой деревне зажгутся электрические лампы. Крестьяне сначала испугаются, потом привыкнут, потом уже не смогут жить без света.
«Так и с плугом будет, — подумал он. — Сначала скажут: зачем это, деды и без него жили. А как попробуют — не оттащишь».
Дома его ждал обед. Марья подала щи с крапивой и яйцо варёное. Лука ел и думал о делах, о том, чем ещё мог бы помочь крестьянам.
После обеда он пошёл в мастерскую — проверять, как девушки печатают букварь. Работа шла, хотя медленнее обычного — из-за посевной. Фёкла показала ему десяток готовых страниц. Буквы стояли ровно, без пропусков.
— Хорошо, — похвалил Лука. — К концу мая сделаем сто экземпляров.
— А школа? — спросила Фёкла. — Когда строить начнём?
— После посевной. Мужики обещали помочь. Стены поднимем быстро.
Он проверил запасы бумаги — их хватало ещё на две книги. Литеры были в порядке, краска свежая. Станок гудел ровно, как старый добрый друг.
Вечер спускался на село, красный и тихий.
— Ещё немного, — прошептал Лука.
Он вернулся в избу, поужинал и лёг спать. Завтра предстоял новый день — и новая работа.
Он снова сидел за столом, но уже при вечернем свете. Разложил чертежи на столе, объяснял Добрыне и Марье, что к чему. Мать не понимала, но кивала, — верила сыну. Отец задавал дельные вопросы.
— А сколько железа надо на плуг?
— Пудов десять. Пахом осилит.
— А сеялка? Она же сложная.
— Сложная, зато один засеет за день поле, которое руками за неделю не засеешь.
— А ге-не-ратор — Добрыня помялся. — Ты сначала школу построй.
— Построю, отец. Через месяц уже стены начнём поднимать.
Марья поставила на стол ужин. Лука ел, смотрел на чертежи и думал. Думал о том, что нужно делать всё сразу — и нельзя бросить ни одно дело. За окном смеркалось. Лука убрал чертежи, помог отцу по хозяйству и лёг спать — завтра предстоял новый день, полный работы и надежд.
Глава 8. Фундамент
Посевная уже заканчивалась. Лука помогал отцу в поле, но краем глаза следил за кузницей — ждал вестей от Пахома. Наконец, через десять дней, кузнец сам пришёл к нему на обед.
— Готовы твои железки, — сказал Пахом, вытирая пот с лица. — Приходи принимать.
Лука отложил ложку, схватил свиту и побежал. Пахом едва поспевал за ним.
В кузнице на верстаке лежали три предмета: плуг, борона и сеялка. Лука подошёл к плугу первым. Лемех был выкован из добротной стали — тёмный, с синеватым отливом. Отвал изогнут плавно, как и требовалось. Полевая доска — ровная, зачищена. Грядиль — дубовый, просмолённый.
Пахом с гордостью погладил лемех:
— Испытал на своём огороде. Землю режет как масло, пласт переворачивает чисто. Лошадь тянет вполсилы.
Лука взялся за плуг, повертел. Потянул за лемех — крепко.
— Хорош, — сказал он. — А борона?
Борона была проще: деревянная рама из трёх брусьев, скреплённых железными уголками, и тридцать железных зубьев, вбитых в гнёзда. Зубья острые, закалённые. Лука провёл пальцем по одному — порез.
— Не затупятся?
— Не должны. Я их наварил сталью и закалил в масле.
Сеялка оказалась сложнее всего. Деревянный бункер на двух колёсах, снизу — вращающийся валик с ячейками. Валик был выточен из твёрдого дуба, вращался легко, от цепи, идущей от оси колеса. Сошник — два железных полоза, соединённых вместе. Лука покрутил колёса — механизм работал.
— Сеялку мы не пробовали, — признался Пахом. — Не было времени. Но я проверял на сухом песке. Сыплет равномерно.
— Поверю, — Лука достал кошель. — Сколько с меня?
— Как договаривались: плуг — десять, борона — пять, сеялка — двадцать. Итого тридцать пять серебряных.
Лука отсчитал монеты — блестящие, с княжеской печатью. Пахом спрятал их в кисет, привязанный к поясу.
— Жалко, что к посевной не успели, — вздохнул кузнец. — Теперь до осени лежать им в сарае.
— Ничего, — ответил Лука. — Осенью попробуем на озимых. А пока пусть лежат.
Он попрощался, вышел из кузницы. Солнце пекло, на полях уже зеленели всходы. Лука посмотрел на село, на лес, на дорогу, ведущую к боярской усадьбе, и решил: хватит ждать. Пора закладывать школу.
Он нашёл Ваньку Рыжего и двух его пацанов у навеса — они как раз закончили лепить кирпичи и сидели на траве, жевали краюху с луком.
— Ванька, — позвал Лука. — Дело есть. Кто свободен от посева?
— Все свободны, — ответил Ванька, вытирая рот. — Наши отцы сами в поле управляются. А мы кирпичи наделали — теперь делать нечего.
— Значит, будет вам дело. Пойдёмте фундамент под школу копать.
Мальчишки переглянулись. Петька спросил:
— А что такое фундамент?
— Узнаете, — улыбнулся Лука. — Берите лопаты, заступы, верёвку и колышки. Идём.
Он повёл их на участок — высокое место между берёзами, где уже была вырыта скважина. Трава здесь была густой, зелёной. Лука оглядел поляну, прикинул размеры.
— Сначала разметим. Ванька, бери верёвку. Воткни колышек здесь. Это будет левый передний угол.
Он шагал, отмеряя локтями: ширина школы — двадцать семь локтей, длина — тридцать восемь. Петька и Алёшка втыкали колышки по его команде. Когда четыре угла были отмечены, Лука взял верёвку, натянул её по диагонали.
— Так проверяют, ровный ли прямоугольник. Если диагонали равны — углы прямые, стены не покосятся.
Верёвки совпали. Мальчишки удивились:
— И откуда ты знаешь, Лука?
— Геометрия, ребята. Наука о землемерии. Её ещё древние греки знали. В школе будете учить — поймёте.
Он объяснил им, зачем нужен фундамент.
— Представьте, что вы поставили избу прямо на землю. Что будет?
— Осядет, — сказал Ванька.
— Верно. Осядет, покосится, стены треснут. А фундамент — это каменная или бетонная подушка, на которой стоит здание. Он передаёт вес на землю ровно, не даёт дому проседать. Мы сделаем траншеи по периметру, на метр в глубину, зальём их бетоном. А поверх бетона — цоколь из кирпича.
— Это тот бетон, который ты варишь в своей мастерской? — спросил Петька.
— Почти. Я придумал, как сделать его быстрее и легче.
Он показал, как копать траншею: ровные стены, ширина в локоть. Мальчишки взялись за лопаты. Земля была мягкой, но местами попадались корни и камни. Копали до вечера. Лука помогал, мерял глубину верёвкой. К вечеру подтянулись деревенские мужики во главе с Добрыней. Они отпустили уставших и голодных мальчишек по домам, Лука им заплатил по два медяка. К ночи общими усилиями траншеи были готовы — четыре стороны, ровные, строго по верёвке.
— Завтра будем бетон месить, — сказал Лука. — Приходите с утра все, кто может.
Ночью Лука не спал — придумывал, как облегчить работу. Бетон замешивать вручную — это долго и тяжело: нужно смешать известь, песок, щебень и воду, мешать лопатами, добиваясь однородной массы. А если сделать бочку, которая сама крутится?
Утром он пришёл на участок с чертежом и принёс из мастерской большую деревянную кадку — ту самую, в которой раньше держали воду для скота. На участке уже собрались все свободные мужики. Ванька и Петька притащили осину, железные полосы, оставшиеся от Пахома, и два старых колеса от забракованной телеги.
— Будем делать бетономешалку, — объявил Лука.
Он объяснил: кадку нужно укрепить железными обручами, чтобы не развалилась. Внутри прибить деревянные лопасти — они будут поднимать и перемешивать бетон. Снаружи насадить кадку на ось, а на ось — колёса. И ручку приделать, чтобы крутить.
Мальчишки работали с азартом. Петька заколачивал обручи, Ванька строгал лопасти, Алёшка подгонял колёса. К полудню бетономешалка была готова — неуклюжая, скрипучая, но надёжная.
Мужики разделились по парам, чтоб работа пошла быстрее. Двое — Иван и Акакий — таскали с берега песок. Для этого им пришлось запрячь лошадь в телегу. Пахом и Добрыня натолкли из камней щебень. Камни привезли на второй лошади с оврага. Гаврила и сосед Клим съездили за известью. Гончар знал, где её брать, но никому не говорил из вредности.
— Теперь пробуем, — сказал Лука.
Они насыпали в кадку известь, песок, воду и щебень. Принялись крутить ручку. Кадка заскрипела, заворчала, лопасти внутри зашлёпали — и через десять минут из отверстия полилась однородная серая масса.
— Получилось! — заорал Ванька. — Не месить лопатой!
Лука улыбнулся. Он знал, что получится.
Теперь взялись за фундамент. Лука объяснил, что сначала нужно засыпать щебень на дно траншеи по всему периметру. Затем обвязать снизу и сверху железные прутья с палец толщиной, чтобы они держали бетон. И только после этого заливать раствор.
Весь день мужики засыпали щебень, вязали арматуру, месили бетон, таскали в деревянных вёдрах из бетономешалки к траншеям и заливали. Они периодически менялись с друг другом, когда уставали крутить мешалку. Мужики не могли нарадоваться, что не нужно идти за водой далеко к колодцу и даже не нужно прилагать усилий, чтоб достать ее из-под земли.
Лука следил, чтобы слой бетона был ровным, без пустот. Он тоже помогал таскать раствор. Мальчишки утрамбовывали его деревянными трамбовками. Когда солнце село, рабочие залили последнее ведро бетона. Мальчишки набрали в кувшин воду, отпили из него и передали взрослым. Те не отказались, и не переставали нахваливать студеную воду и хитро устроенный колодец.
— Теперь нужно дать отстояться, — объяснил Лука. — Неделю, а лучше две. Бетон должен затвердеть. А чтобы не треснул, завтра с утра нужно полить его водой. И вечером тоже. Потом будем класть цоколь из кирпича.
Серая масса лежала ровно, чуть выступая над землёй. Лука прикрыл её рогожей, чтобы солнце не пересушило.
— Всё, — сказал он. — Первый этап готов. Мужики, благодарю каждого за работу. Мальчишки, вы молодцы. Завтра с утра подойдите, заплачу каждому. Вечером долги отдавать – плохая примета.
Мальчишки заулыбались, усталые, но довольные. Они глядели на бетон, который казался им настоящим чудом.
— Лукьян, — спросил Ванька, — а когда школа будет готова?
— К осени. Стены поднимем быстро — мужики помогут после сенокоса. А пока... — он посмотрел на бетономешалку, на траншеи, на мальчишек, — пока мы сделали самое главное. Основание. А что будет стоять на нём, уж не рухнет никогда.
Лука вернулся домой, когда уже совсем стемнело. Марья подала ужин. Они поели, помолились. Лука лёг на полати, но спать не хотелось. Он думал о том, что залил первый фундамент своего нового мира. Мира, где дети будут учиться, землю пахать железными плугами, а по вечерам читать при электрическом свете.
«Я сделаю это, — подумал он. — Шаг за шагом».
Он достал кольцо Варвары, поцеловал его и спрятал на груди. За окном заливался соловей. Весна вступала в свою силу, и всё только начиналось.
Глава 9. Работа кипит
Утро выдалось ясное, росистое. Лука только что вернулся с пастбища — отвёл скотину к ручью, где трава была сочнее, — и сел завтракать, когда во дворе послышались голоса. Марья выглянула в окно.
— Сынок, там мужики пришли. И мальчишки твои.
Лука допил молоко, вытер рот и вышел на крыльцо.
На дворе стояли пятеро мужиков: Клим — плотник, молчаливый и кряжистый; Иван — молодой, весёлый, с неизменным топором за поясом; Пахом — кузнец, без которого не обходилось ни одно дело; Гаврила — старый друг и помощник; и Акакий — мужик лет сорока, с рыжей бородой и хитрыми глазами. Рядом топтались мальчишки: Ванька Рыжий, Петька и Алёшка. Все смотрели на Луку выжидающе.
— Здорово, Лукьян, — сказал Клим. — Мы насчёт платы. Ты обещал. А у нас посев кончился, работать охота.
— Всё помню, — кивнул Лука. — Заходите по одному.
Он достал из-за пазухи кожаный кошель — тот самый, куда складывал серебро от продажи зеркал и боярского штрафа. Мужики входили в избу по очереди. Лука отсчитывал каждому по пять серебряных монет — крупных, с княжеской чеканкой. Мужики прятали плату за пазуху или в кисет.
Клим, получив деньги, сказал:
— Мы готовы. Бревна для школы заготавливать?
— Да, — ответил Лука. — Сегодня и начнём. Но сначала разметку покажу. Стены у нас будут тридцать восемь на двадцать семь локтей. Полный сруб. Восемнадцать венцов.
— Ого! — присвистнул Акакий. — Большая изба.
— Школа, — улыбнулся Лука. — Не изба.
Мальчишки ждали с нетерпением. Лука выдал Ваньке, Петьке и Алёшке по пять медяков — мелких, но весёлых монет, на которые можно было купить пряников на ярмарке.
— А вы, пацаны, сегодня к навесу. Отец только что глину привёз — воза три. Ваша задача — лепить кирпичи. Много. Для цоколя и для печей.
— Сделаем! — хором крикнули мальчишки и умчались.
Лука подошёл к отцу, который как раз выгружал последнюю телегу. Добрыня был в мыле, рубаха прилипла к спине.
— Отец, спасибо. Мальчишек я послал. Ты только присматривай, чтоб без брака лепили.
— Присмотрю, — Добрыня вытер лицо. — А ты куда?
— С мужиками в лес. Покажу, какие брёвна рубить. И размеры скажу.
— С богом, — отец перекрестил его.
Мужики взяли топоры, верёвки и пошли за околицу, в старый сосновый бор. Лука шагал впереди, прикидывая на глаз. Деревья здесь росли ровные, высокие — то, что надо. Воздух был свежий, приятно пахло хвоей. Солнце еле пробивалось сквозь густые ветви, поэтому в бору было прохладно.
— Рубить будем сосну, — сказал он, остановившись у толстой, смолистой. — Толщина ствола — не меньше локтя. Длина бревна для длинной стены — тридцать восемь локтей, для короткой — двадцать семь.
— А как мы такую длину отмерять станем? — спросил Иван.
— Верёвкой. Я на ней узелки завязал. — Лука показал толстую пеньковую верёвку с отметками. — Один узел — локоть. Вам нужно от первого узла до последнего.
— Хитро, — усмехнулся Акакий.
Они выбрали первые деревья. Гаврила — он и плотничал, и гончарил — показал, как лучше валить, чтобы не зацепить соседние.
— Осторожней, мужики, — сказал Лука. — Нам брёвна нужны ровные, без трещин. От них школа стоять будет сто лет.
Клим, молчаливый и основательный, первым принялся за дело. Топор засверкал на солнце, щепки полетели. Остальные подтянулись. К полудню повалили три сосны, обрубили сучья, примерили верёвкой — длины хватало.
— Хорошо пошло, — похвалил Гаврила. — За неделю управимся.
— Управимся, — согласился Лука. — А я пока в мастерскую. Дело есть.
Он оставил мужиков в лесу и пошёл обратно.
В мастерской, как всегда, было тихо и светло. Фёкла, Ульяна, Анисья и Марфа сидели за длинным столом. Фёкла вертела колесо печатного станка, Анисья подкладывала бумагу, Марфа мазала краской, Ульяна следила за литерами.
— Как успехи? — спросил Лука, заходя.
— Полсотни страниц отпечатали, — ответила Фёкла, не отрываясь от дела. — Ещё столько же осталось.
Лука подошёл, посмотрел на готовые листы. Буквы стояли ровно, чернила не расплывались.
— Молодцы. Вот, — он достал из-за пазухи несколько исписанных листов. — Здесь следующие страницы. Азбука, слоги, первые молитвы. Продолжайте.
— А ты? — спросила Анисья.
— А я новую машину буду делать. Генератор.
— Что это? — хором спросили девушки.
— Электричество давать будет. Свет, — Лука улыбнулся. — Вы первыми увидите.
Он прошёл в свой угол, к верстаку, заваленному железками, медной проволокой и магнитами.
Работа закипела. Лука разложил перед собой чертёж — тот самый, который рисовал ночью. Ось, два подковообразных магнита, железный сердечник, катушки с медной проволокой. Всё это нужно было собрать, подогнать, проверить.
Лука взял банку, которую сам выдул из того же стекла, что и для зеркал, — толстостенную, с широким горлом и плоским дном. Внутри и снаружи обклеил её медной фольгой: фольгу он сплющил молотком из медной проволоки. Внутренняя фольга не доходила до горлышка на палец, наружная — донышка не касалась. Потом вырезал пробку из сухой бересты — плотно, чтобы ни зазора. Просверлил в пробке дырочку, вставил в неё медный стержень на полтора пальца длиннее самой банки. Нижний конец стержня загнул крючком и прицепил к нему цепочку из медных колечек — так, чтобы она касалась внутренней фольги. Сверху стержень торчал наружу. Всё, что могло пропустить искру, залил расплавленной смолой и воском.
Затем взялся за катушку. На деревянную оправку намотал медную проволоку, — виток к витку, аккуратно. Пахом наделал ему медных полос, из которых Лука вытянул проволоку вручную — через волочильную доску. Дело было нудное, но нужное.
— Триста витков на одну катушку, — бормотал он. — Потом вторую. Потом соединить последовательно.
Магниты он добыл из магнитного железняка — нашёл чёрные камни в ручье по пути в мастерскую из леса. Нагрел и намагнитил одним махом, пропустив через сырую катушку ток от лейденской банки.
Один провод — к стержню, другой — к наружной обкладке. Ванька Рыжий покрутил ручку минуту, а потом Лука взялся одной рукой за наружную фольгу, другой поднёс стержень к железному шарику — и крак! — синяя искра проскочила с треском, и Ванька подпрыгнул. «Не бойся, — сказал Лука, — это не молния». А про себя подумал: теперь есть чем и магниты намагничивать, и школьникам показывать.
Сердечник — мягкое железо, выкованное Пахомом, — он обмотал шёлковой тканью для изоляции. Шёлк дала Марья — старую юбку, которую носила ещё девкой.
К вечеру катушки были готовы. Лука вставил сердечник в середину, приладил магниты по бокам, соединил всё на деревянной станине. Осталось сделать ручку, чтобы вращать ось, и щётки с коллектором.
— Не успею сегодня, — сказал он сам себе. — Завтра закончу.
Он вышел из мастерской. Солнце садилось за лес, мужики уже вернулись — двенадцать бревен лежали у участка, ровные, очищенные от коры. Всего нужно было заготовить сорок восемь бревен. Мальчишки закончили кирпичи, девушки ушли по домам. На душе у Луки было спокойно.
«Всё идёт по плану, — подумал он.
Он пошёл к дому, где Марья уже звала ужинать. Варвара, запертая в боярской усадьбе, приснилась ему ночью — она улыбалась и держала в руках образок.
Лука встал до рассвета, наскоро умылся и побежал в мастерскую. Генератор ждал на верстаке, недоделанный. Он приладил ручку, выточенную из берёзы, сделал щётки из медных пластин и пружин из лучин. Коллектор — из четырёх медных колец, разделённых деревянными проставками.