Врата в Эйридан. Последняя Хранительница

Глава 10. Дом Ламии

Горы встретили Мирэ молчанием.

Они поднимались вокруг неё суровыми каменными стенами, холодными и неподвижными, словно сами вершины умели хранить чужие тайны лучше любого человека. Ветер здесь был иным, чем внизу: резким, сухим, он скользил по склонам и цеплялся за камни, будто искал, за что уцепиться в этом бесприютном мире. Мирэ шла рядом с Аламом, и с каждым шагом ей казалось, что путь уводит её всё дальше от прежней жизни – не только от дома, не только от страха, но и от той части самой себя, которая ещё пыталась цепляться за привычное.

Они долго поднимались по узкой тропе, пока впереди наконец не показался дом.

Он стоял так, будто вырос из самой скалы, – старый, тёмный, почти сросшийся с каменной землёй. Небольшие окна смотрели на горы настороженно и сурово, а дым из трубы поднимался медленно, тонкой серой лентой. Мирэ замерла на месте, и её сердце пропустило удар.

Она не сразу поняла, почему.

У крыльца стояла женщина лет сорока пяти с неестественно притягательной красотой, в которой было что-то древнее и тревожное. Длинные рыжие волосы спадали ей на плечи густыми волнами, а одежда из натуральных тканей сидела на ней просто, но со вкусом – без лишней пышности, зато с той спокойной уверенностью, которая выдаёт человека, знающего себе цену. В её глазах цвета малахита мерцал острый, внимательный свет. Разные украшения поблёскивали на запястьях и шее, а на груди, поверх ткани, висел амулет – старый, тяжёлый, явно не случайный.

Ламия выглядела так, словно ждала их не час и не день, а очень долго – спокойно, без суеты, с тем особым выражением лица, которое бывает у людей, давно знающих, что всё должно случиться именно тогда, когда придёт время.

— Я так и думала, что это будешь ты, — сказала она, и в её голосе прозвучало не удивление, а тихая, почти тёплая уверенность.

Мирэ сделала шаг вперёд.

— Вы ждали меня?

Ламия чуть наклонила голову.

— Давно.

Этого слова оказалось достаточно, чтобы внутри Мирэ что-то дрогнуло. Слишком много последних дней было наполнено догадками, тревогой и ощущением, что всё вокруг связано невидимыми нитями, которые она пока не может разглядеть. И всё же теперь, стоя перед домом Ламии, она чувствовала: ещё один узел этой истории вот-вот развяжется.

Мирэ повернулась к Аламу:

— Нам с тётей нужно поговорить наедине.

Он кивнул без возражений, словно ожидал этого с самого начала.

— Конечно. Я пройдусь по склонам. Здесь наверняка есть на что посмотреть.

В его голосе не было ни обиды, ни разочарования. Только та тихая внимательность, которая почему-то всегда успокаивала Мирэ. Он чуть задержал на ней взгляд, а потом ушёл вдоль тропы, растворяясь среди камней и горного ветра.

Ламия проводила его взглядом и только после этого повернулась к Мирэ.

— Идём, — сказала она.

Они вошли в дом, который внутри оказался тёплым и удивительно тихим. Пахло сушёными травами, дымом, старым деревом и чем-то ещё – едва уловимым, почти неосязаемым, как будто сама магия жила здесь не в заклинаниях, а в воздухе. Мирэ переступила порог и сразу ощутила, как напряжение на плечах стало сильнее. Ей было трудно входить туда, где о ней, казалось, знали больше, чем она сама.

Ламия закрыла дверь и жестом предложила ей сесть. Но Мирэ осталась стоять.

— Брэм приходил ко мне, — начала ведьма без предисловий.

Мирэ резко подняла голову.

— Что?

Ламия подошла к столу и медленно провела пальцами по его потемневшей поверхности.

— Его блуждающая душа приходила ко мне. Это такой ритуал. Он передал мне информацию, которую считает важной для тебя.

Сердце Мирэ сжалось.

— Блуждающая душа? Что это значит?

Ламия не ответила сразу. И этого молчания оказалось достаточно, чтобы по спине Мирэ пробежал холод.

— Его душа покинула его тело, — сказала наконец ведьма. — А когда душа проходит такой путь, время становится опасной вещью.

Мире опустила взгляд, и пальцы её непроизвольно сжались.

— Он вернулся?

— Я не знаю.

— Нет — голос Мирэ задрожал. — Нет, он должен был успеть.

В груди всё болезненно напряглось. Дедушка. Его голос. Его тревога. Его старая усталость и решимость, с которой он всегда пытался защитить её, даже когда сам уже едва держался на ногах. Мысль о том, что он мог остаться где-то между мирами, застрять в пустоте, не вернуться, резала сильнее любого ножа.

Ламия внимательно смотрела на неё.

— Не спеши с отчаянием, Мирэ. Завтра полнолуние. Тогда мы раскроем твою силу, и ты сможешь связаться с дедушкой. Именно тогда ты и узнаешь, вернулся ли он.

Мирэ медленно подняла глаза.

— Завтра?

— Да, — спокойно ответила Ламия. — Завтра в полнолуние печать спадёт с кулона и твоя сила вернётся к тебе.

Эти слова прозвучали слишком тяжело, слишком окончательно. Мирэ почувствовала, как внутри всё снова сжимается – не от страха перед силой, а от страха перед тем, что произойдёт, когда уже нельзя будет оставаться прежней.

Она отвела взгляд и только тогда вспомнила о свитке.

Словно чувствуя, что этот миг настал, Мирэ достала его из кармана рюкзака и протянула Ламии.

Ламия приняла свиток осторожно, почти почтительно, как если бы держала в руках не бумагу, а нечто куда более древнее и хрупкое. Затем подошла к окну, где света было больше, и медленно развернула его.

Мирэ молча смотрела, как глаза ведьмы пробегают по строчкам.

Сначала Ламия читала быстро, потом медленнее. Потом совсем остановилась. На её лице появилось выражение внимательной сосредоточенности, которое становилось всё глубже с каждой секундой.

— Здесь сказано, — произнесла она негромко, — что в горах на юге, вниз по горной реке, находится пещера отшельника. Она хранит ключ.

Мирэ шагнула ближе.

— Ключ?

Ламия кивнула, не отрывая взгляда от свитка.

— Да. Но не всё так просто. Не каждый может войти в ту пещеру и найти его. Путь внутри запутан, туннели ведут в разные стороны. Однако свет укажет дорогу тому, кто умеет видеть.

Мирэ нахмурилась.

— Свет?

— Именно. Это значит, что пещера не открывается силой или случайностью. Она выбирает. Или испытывает.

Ламия свернула свиток и опустила его на стол. Мирэ смотрела на свиток, и в груди у неё медленно поднималось тревожное чувство – знакомое, острое, похожее на приближение чего-то слишком большого, чтобы можно было отступить.

За окном уже было темно. Алам давно вернулся и спал в соседней комнате, а Мирэ всё ещё сидела с Ламией на кухне, впитывая каждое слово о том, что передал Брэм. Но чем дольше тянулся разговор, тем явственнее Мирэ ощущала, как ночь вокруг дома сгущается. Наконец Ламия тихо поднялась и произнесла:

— Пора спать. Завтра мы должны быть готовы к ритуалу раскрытия силы.

Глава 11. Полнолуние в зените.

После долгой дороги и ночных разговоров Мирэ проснулась только к обеду. Сначала она не поняла, где находится. Тёплый свет пробивался сквозь занавески, в доме пахло травами, дымом и чем-то сладковатым, домашним. Где-то за стеной тихо звенела посуда. Мирэ поморгала, села на кровати и только потом вспомнила: горы, дом Ламии, вечерний разговор, свиток, полнолуние, завтрашний ритуал. Всё это навалилось на неё сразу, как только сознание окончательно прояснилось.

Когда она вошла на кухню, Ламия уже суетилась у печи, а Алам сидел за столом и о чём-то негромко беседовал с ведьмой. Кухня была небольшой, но очень уютной: тёплые деревянные стены, аккуратные полки с баночками, связки сушёных трав под потолком, тяжёлый стол в центре комнаты и несколько стульев с потёртыми спинками. У окна стоял горшок с зелёными побегами, а на подоконнике сушились дольки яблок. Весь этот простой порядок создавал ощущение спокойствия и уюта, будто в этом доме тревога не решалась задерживаться надолго.

— Доброе ут — начала Мирэ и осеклась, заметив часы. Она удивлённо подняла брови. — Уже обед?

— Всё верно, засоня, — обернувшись к ней, сказал Алам с улыбкой.

Ламия поставила на стол кружку с горячим отваром.

— Присаживайся. Я заварила тебе чай на травах, чтобы взбодриться.

Мирэ послушно села. Стол был уставлен угощениями: блинами, вареньем из лесных ягод, жареной картошкой, соленьями и свежими овощами. От вида еды в животе сразу приятно потеплело. Она только сейчас поняла, насколько проголодалась.

— А после обеда мы прогуляемся в лес, — добавила Ламия.

Мирэ кивнула, не задавая лишних вопросов. Внутри у неё уже жило это странное ожидание — будто день медленно приближался к чему-то неизбежному, и отступать становилось поздно.

После обеда они все вместе отправились в лес, который располагался на северном склоне горы.

Лес встретил их прохладой и тишиной. Здесь деревья стояли плотнее, чем внизу, а воздух был влажным, насыщенным запахом мха, земли и хвои. Солнечный свет пробивался сквозь густые кроны тонкими золотистыми полосами, ложился на траву и камни, цеплялся за ветви и исчезал в глубине леса. Где-то вдали тихо перекликались птицы, а под ногами мягко пружинил слой опавших иголок и листьев.

Мирэ невольно замедлила шаг.

Лес казался живым. Не шумным и не дружелюбным, а именно живым — внимательным, древним, наблюдающим.

Ламия шла чуть впереди и время от времени останавливалась у кустов, чтобы срезать тонкие стебли или сорвать листья с невысоких растений. Мирэ и Алам не спеша собирали ягоды и грибы, хотя Мирэ то и дело ловила себя на том, что больше следит за ведьмой, чем за тем, что растёт у неё под ногами.

— Здесь много полезного, — негромко сказала Ламия, не оборачиваясь. — Но не всё на первый взгляд кажется тем, чем является.

Алам, шедший рядом с Мирэ, чуть приподнял бровь.

— Это вы про травы или про лес?

— Про всё сразу, — спокойно ответила ведьма.

Мирэ едва заметно улыбнулась.

Они углубились дальше, туда, где деревья росли гуще, а тропа становилась уже. Ламия останавливалась почти у каждого приметного куста, наклонялась, срезала листья и складывала их в холщовый мешочек. Движения её были точными и уверенными, как у человека, который знает этот лес лучше собственного дома.

— Что ты ищешь? — спросил Алам, когда ведьма снова опустилась к земле.

Ламия выпрямилась и посмотрела на него с лёгкой, почти загадочной улыбкой.

— То, что пригодится к ночи.

Алам коротко кивнул, не настаивая на ответе.

— У тебя всё всегда заранее продумано, да?

— Иначе я бы не выжила столько лет, — сказала Ламия.

После этой фразы разговор сам собой стих. Лес вокруг будто стал тише, а ветер — холоднее. Мирэ почувствовала, как внутри вновь поднимается то знакомое волнение, которое не покидало её с момента приезда в дом Ламии.

К вечеру воздух стал заметно холоднее. Тени удлинились, между стволами начали сгущаться сумерки, и птицы одна за другой стихли. Ламия остановилась на небольшой полянке, окружённой высокими соснами. Земля здесь была укрыта мягким мхом, а над головами уже темнело небо.

— На сегодня достаточно, — сказала она.

Алам зевнул, прикрыв рот ладонью.

— Похоже, я и правда сдамся первым.

Ламия бросила на него взгляд через плечо.

— Тогда тебе лучше вернуться и отдохнуть.

— Хорошо, — лениво отозвался он.

Мирэ посмотрела на него с благодарностью.

— Спасибо, что помог.

Алам усмехнулся и махнул рукой.

— Не за что. Я просто не люблю сидеть без дела.

Он развернулся и направился обратно к дому, растворяясь между деревьями. Его шаги быстро стихли, и лес вновь стал казаться особенно тихим.

Когда Алам скрылся из виду, Ламия опустила мешочек с травами на землю и достала из него ещё несколько вещей: тонкие свечи, небольшой сосуд с водой и каменную чашу.

Мирэ молча наблюдала за ней.

— Подготовка займёт время, — тихо сказала ведьма. — Поэтому возвращаться сюда позже уже не придётся.

Мирэ кивнула, хотя внутри у неё всё сильнее нарастало напряжение.

Ламия не стала больше ничего объяснять. И это молчание оказалось даже тяжелее любых слов.

Ведьма прошептала земле какие-то слова и после этого земля заходила ходуном, разделилась на две части и из этого разлома на поверхность поднялся алтарь. Она разложила собранные травы на каменном столе, отделяя одни для настоя, другие — для дыма, третьи — для круга. Воздух быстро наполнился терпким, горьковатым запахом, от которого становилось чуть легче дышать и одновременно тревожнее. Мирэ сидела рядом на траве и смотрела, как ведьма работает, не делая ни одного лишнего движения.

На поляне было тихо. Слышно было только потрескивание дров костра и негромкий стук ножа о камень, когда Ламия нарезала тонкие стебли и перекладывала их в маленькие глиняные миски.

— Ты всегда всё делаешь так тщательно? — спросила Мирэ.

Ламия не сразу подняла взгляд.

— Только то, что нельзя исправить позже.

Мирэ задумалась над этими словами. В них было что-то неумолимое, почти пугающее.

— Ты боишься этого ритуала? — тихо спросила ведьма.

Мирэ ответила не сразу. Пальцы её на мгновение сжались в кулак.

— Нет, — сказала она наконец. — Я боюсь только того, что он покажет.

Мирэ отвела взгляд. Небо становилось всё темнее, и первая луна уже поднималась над горным хребтом — большая, холодная, почти белая.

Ведьма проверила луну, затем зажгла на столе свечу и медленно повернулась к Мирэ.

— Пора готовиться, — сказала она.

Мирэ встала.

— Что мне нужно сделать?

Ламия внимательно посмотрела на неё своими малахитовыми глазами.

— Для начала — успокоиться. Потом снять всё лишнее, что мешает магии свободно проходить через тебя. И главное — не сопротивляться, когда сила начнёт возвращаться.

Мирэ сглотнула.

— А если я не смогу?

— Сможешь, — спокойно сказала Ламия. — Ты просто пока не знаешь, насколько ты сильна.

Эти слова не успокоили, но почему-то заставили выпрямиться. Мирэ медленно сняла с себя лишние украшения и подошла ближе к столу, где уже были разложены свечи, вода и травы.

Ламия тем временем достала из сумки тёмную ткань, небольшую чашу, нож и ещё один мешочек с порошком. Всё это она ставила на стол с такой осторожностью, будто готовила не ритуал, а границу между двумя мирами.

— Сядь, — тихо сказала ведьма.

Мирэ послушалась.

Ламия зажгла вторую свечу. Потом третью. Пламя вспыхнуло ровно, без трепета, и на поляне сразу стало чуть жарче. На поверхности воды в чаше отразился свет луны.

Воздух изменился.

Он стал плотнее, гуще, как будто сама поляна затаила дыхание. Мирэ почувствовала, как кожа на руках покрылась мурашками. Ламия начала медленно рассыпать по столу тонкий серебристый порошок, выводя им круг и древние знаки внутри него. Затем она опустила в чашу несколько листьев, и вода пошла кругами, хотя никто её не касался.

— Не бойся, — сказала Ламия, заметив, как Мирэ напряглась.

— Я не боюсь, — слишком быстро ответила та.

Ведьма чуть улыбнулась.

— Бояться в такой момент — нормально. Главное — не дать страху управлять тобой.

Мирэ молчала.

Ламия поставила чашу в центр круга, положила рядом нож и закрыла глаза. Когда она заговорила, голос её стал ниже, ровнее, древнее. Слова заклинания были тихими, но от них по спине Мирэ пробежал холод.

Свечи дрогнули. Пламя вытянулось вверх, будто его потянуло к небу невидимой силой.

Луна поднялась ещё выше.

Полнолуние стояло в зените.

Ламия открыла глаза и повернулась к Мирэ.

— Сейчас, — сказала она.

Мирэ выпрямилась и закрыла глаза.

Ламия коснулась её лба холодными пальцами.

И в тот же миг Мирэ почувствовала, как внутри что-то сдвинулось.

Не больно — сначала нет. Словно глубоко внутри неё разом распахнулась дверь, за которой слишком долго было заперто что-то огромное, живое и нетерпеливое. Воздух вокруг стал дрожать, а сердце ударилось так сильно, будто пыталось вырваться наружу.

Она вдохнула — и мир будто качнулся.

Сначала пришёл свет. Потом шум. Потом ощущение, что вся её сущность тянется вверх, к луне, к небу, к чему-то древнему и бесконечно знакомому.

И только после этого — боль.

Мирэ вскрикнула, схватившись за край стола. По телу прокатилась волна жара, за которой тут же пришёл холод. Перед глазами вспыхнули искры. В ушах зазвенело.

Ламия не отстранилась.

— Держись, — твёрдо сказала она. — Не сопротивляйся.

Мирэ стиснула зубы. Всё внутри неё будто рвалось на свободу, и вместе с этим рождалось новое чувство — не чужое, не страшное, а её собственное. Сила возвращалась тяжело, бурно, почти яростно, словно слишком долго ждала этого момента.

Ламия продолжала читать заклинание. Свечи горели ровно, но в их пламени уже мелькали голубые искры. Серебряный круг на столе светился всё ярче. Вода в чаше дрожала, а над ней поднимался тонкий дым, похожий на туман.

Мирэ медленно выпрямилась. В груди у неё всё ещё билось напряжение, но вместе с ним пришло и другое ощущение — ясность. Как будто туман, который долго стоял перед глазами, начал расступаться.

Она увидела больше, чем прежде.

Не всю картину — нет. Только вспышки. Кулон. Дедушкин голос. Горы. Древние врата. Чужую тень, что тянулась к ней издалека. И свет — тот самый свет, который, казалось, вёл её всю жизнь, даже когда она сама этого не понимала.

Ламия замолчала.

Свечи вспыхнули ярче и тут же успокоились.

Мирэ открыла глаза.

Ведьма смотрела на неё с напряжённым вниманием, в котором было и удовлетворение, и тревога.

— Теперь ты чувствуешь? — спросила она тихо.

Мирэ медленно кивнула.

Слова не шли к горлу. Сила ещё гудела в ней, как далёкий гром, но уже не рвала изнутри. Она дышала тяжело, но ровно, и только теперь поняла, что ладони дрожат.

Ламия медленно опустила руку.

— Утром, — сказала она, — ты сможешь использовать её осознанно. Сейчас она только вернулась. Этого достаточно.

Мирэ посмотрела на неё, всё ещё не до конца веря в то, что произошло.

Луна всё ещё стояла высоко и холодно. Она уже вышла из зенита, но казалось, что весь мир на миг застыл под её светом.

Поляна снова погрузился в тишину.

Только теперь это была не пустая тишина. Теперь она была наполнена ожиданием.

А где-то в глубине лесов и гор, за камнями, тропами и тёмными деревьями, уже начинал двигаться следующий шаг её судьбы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.