Девятый дракон Амура

Глава 7. Договор без подписи

Временный мост через Амур выглядел так, будто его собрали из металла, спешки и взаимного недоверия. Ли Фэн стояла у китайского КПП, смотрела на мокрые фермы, военных, переводчиков, журналистов и думала, что дипломатия плохо переносит дождь. Особенно когда у всех важные папки, а папки, судя по виду, плавать не умеют.

— Ты уверена, что надо ехать самой? — спросил Чжан Вэй. — Можно отправить пакет данных. Данные не промокают так драматично.

— Данные уже отправляли. Их прочитали как прогноз погоды.

На середине моста стояла российская группа. Ли узнала Андрея Ковалёва. Вживую — мокрым, невыспавшимся человеком с лицом, которое обещало бросить в Амур следующего чиновника со словами «в рабочем порядке».

Рядом с ним были Егор Слепцов, двое военных, женщина из МЧС, несколько инженеров и Баранов — начальник с российской стороны. Баранов держал папку так крепко, словно она могла удержать границу.

Ли шагнула на настил. Мост дрожал от техники и воды. Внизу Амур шёл широкий, мутный, злой.

Переводчик с российской стороны включил гарнитуру и начал:

— Российская делегация приветствует китайских коллег в сложный, но конструктивный момент совместной работы.

Ли посмотрела на Андрея.

— Можно без похоронного фарфора? — спросила она по-русски. — Мы все мокрые, времени мало.

Переводчик застыл. Андрей моргнул, потом улыбнулся.

— Можно. Российская делегация тоже устала от фарфора. Ковалёв.

— Ли Фэн.

Они пожали руки. Ладонь у него была холодная, сильная, с царапиной у запястья. На секунду Ли почувствовала знакомое покалывание, как от бабушкиной нефритовой пластины. Она отпустила руку раньше, чем это стало бы заметно.

— Вы плохо выглядите.

— Спасибо. Мы старались.

— Это не комплимент.

— Я понял. У нас тут все честные до грубости. Очень бодрит.

Баранов кашлянул.

— Коллеги, предлагаю перейти к согласованной повестке.

— Повестка простая, — сказала Ли. — Вода ведёт себя не по нашим и вашим моделям. Найденный у вас объект связан с аномалией. Если мы продолжим делать вид, что это только гидрология, мост станет удобной смотровой площадкой под водой.

Андрей ответил сразу:

— Объект изолирован. Основная система к нему не подключена.

— Она уже его увидела.

— Да.

— Это плохая новость.

— У нас других сегодня не выдают.

Закрытый брифинг устроили в сером модуле на российской стороне. На стене висели экраны с картами, графиками и старым руслом. Ли заметила серую подпись там, где должен был быть населённый пункт.

Андрей заметил её взгляд.

— Если вы про серую зону, там идёт уточнение.

— Уточнение — удобное слово. Им хорошо закрывать дырки.

— Иногда уточнение — это уточнение.

— Иногда. Поэтому я и смотрю.

Баранов сел во главе складного стола, хотя стол никакой главы не заслуживал. На экране открыли сводку: уровень, расход, дамбы, старое русло, прогноз. Ли дождалась конца служебных фраз и подключила свой планшет.

— У нас три независимых признака, — сказала она. — Обратная волна в нижнем контуре. Локальный вертикальный перенос осадков. И реакция воды на объект, найденный у вас.

— Первые два можно объяснить турбулентностью и микрорельефом, — сказал российский инженер.

— Можно. Если хотеть.

— Наука вообще держится на желании объяснять.

— Нет. Наука держится на готовности признать, что объяснение плохое.

Ли вывела видео дождя, падающего вверх. Потом карту обратной волны. Потом снимок нефритовой пластины с девятью кругами, один из которых был пустым.

Баранов напрягся.

— Культурные материалы в оперативный брифинг включать не нужно.

— Это не культурный материал. Это совпадение формы.

— Совпадения не являются основанием для решений.

— Согласна. Но когда совпадения повторяются в данных, архиве и найденном объекте, их хотя бы не надо выгонять из комнаты.

Андрей наклонился вперёд.

— Чего вы хотите?

— Совместный контур наблюдения без фильтра «Русла-9». Сырые данные с обеих сторон. Без автоматического сглаживания.

Егор, стоявший у стены, поднял глаза.

— Это возможно. Но будет грязно.

— Данные часто грязные. Зато честные.

— Я про политически грязно.

— Политика уже по колено в воде. Ей поздно бояться грязи.

Андрей вывел на экран свой сценарий.

— Без красивых слов: город держится за счёт трёх узлов. Старое русло работает как сброс. Северо-восточная дамба фильтрует. Если мы вырубим обработку через «Русло-9», прогноз запоздает минимум на семь минут. Семь минут сейчас — это автобусы, насосы и люди на крышах.

— Я не прошу остановить прогноз. Я прошу смотреть и на то, что алгоритм считает шумом.

— А если шум мешает спасать?

— А если он предупреждает?

Они посмотрели друг на друга через стол. Ли поняла, что спорит не с чиновником и не с холодным технократом. Андрей правда верил, что держит город руками, цифрами и злостью. С такими людьми трудно, потому что они не прячутся полностью за систему.

В модуле пискнул аварийный сигнал. На экране красным мигнула точка у промышленной низины.

— Провал грунта у третьей временной линии, — сказал Егор. — Там рабочие.

Андрей поднялся.

— Сколько?

— Шесть по списку. Два датчика пропали.

Ли посмотрела на карту. Провал был возле зоны, где старое русло подмывало основание. На её модели там утром всплывала обратная волна.

— Они стоят не там, где думают.

— В смысле?

— Под ними старый канал. Ваши карты показывают засыпку, но вода идёт ниже. Если техника останется справа, грунт уйдёт вместе с людьми.

Андрей посмотрел на экран всего пару секунд, потом схватил рацию.

— Третья линия, убрать технику справа! Рабочих с нижнего настила вывести к северному тросу. Не к дороге, к тросу!

Из рации пришли шум и ругань.

— Дорога ближе!

Андрей посмотрел на Ли и протянул ей рацию.

Ли взяла её. Быстро говорить на русском под шум аварии было неприятно, но выбирать не приходилось.

— Дорога пустая сверху, снизу вода. Идите к тросу. Если пойдёте к дороге, провалитесь. Это не совет, это геометрия.

Пауза.

— Кто говорит?

— Женщина, которая хочет, чтобы вы не стали частью геометрии.

В модуле кто-то фыркнул. Андрей шёл к выходу.

— Ли Фэн, со мной.

Баранов вскинулся.

— Это не согласовано.

— Догоняйте и согласовывайте на бегу, — бросил Андрей.

Снаружи дождь ударил в лицо. До низины ехали на вездеходе, потом бежали по настилу.

Провал выглядел хуже, чем на карте. Рядом стояли маленький кран, насосная тележка и грузовик с мешками. Один был по пояс в грязной воде и держался за трубу. Ещё двое пытались протянуть ему ремень, стоя на плите, которая медленно сползала вниз.

— Не туда! — крикнул Андрей. — Все к тросу!

— Он не держит! — крикнул рабочий.

Ли увидела, как вода рядом с плитой дрожит против течения. Под ними шёл старый канал. Он забирал грунт снизу, как ложкой.

— Кран назад нельзя, — сказала она. — Сорвёт плиту.

— Тогда левая лебёдка, — сказал Андрей в рацию. — Дайте дистанционно левую!

— Лебёдка не отвечает, — ответил Егор. — Связь скачет.

Ли увидела ручной рычаг на опоре.

— Там.

Андрей бежал к нему. Ли побежала следом. Рычаг заело. Андрей дёрнул раз, второй. Ничего.

— Конечно, — сказал он. — Когда нужна техника, она вспоминает про личные границы.

Ли посмотрела на фиксатор.

— Не туда. Сначала вниз.

— Он вверх открывается.

— На новых моделях. Это старая. Сначала вниз, потом на себя.

— Откуда вы знаете?

— Я умею читать инструкции. Редкий дар.

Они вместе навалились на рычаг. Фиксатор щёлкнул. Лебёдка ожила с визгом. Трос пошёл к рабочим.

— По одному, — сказал Андрей в рацию. — Без героизма. Героизм потом оформим отдельным приказом.

Первого вытащили быстро. Второй поскользнулся, плита под ним просела. Ли крикнула:

— Левее! Нога на трубу, не на плиту!

Он послушался. Андрей бросил на неё короткий взгляд: не благодарность, а рабочее признание. Увидела правильно.

Третий зацепился ремнём за арматуру. Напарник полез помогать, но Андрей рявкнул:

— Стоять! Один дурак в воде — проблема. Два дурака — совещание!

Ли сняла с пояса аварийный нож и бросила рабочему на тросе.

— Режь ремень!

— Он казённый! — крикнул тот.

— Пишите на меня!

Ремень перерезали. Рабочего вытянули. Тогда насосная тележка накренилась и поползла к провалу. Один техник бросился к ней.

— Оставь железо! — крикнул Андрей.

— Там питание!

— Обесточить!

— Щит справа! — крикнул Андрей.

До щита было десять метров по скользкой доске. Андрей побежал, но под настилом хлопнуло, доска ушла вниз. Ли схватила его за рукав. Он удержался, но телефон вылетел из кармана и плюхнулся в грязь.

— Потом оплачу.

— Он давно просился на покой.

Егор появился с другой стороны и выдернул рубильник. Тележка погасла, через секунду её стянуло в провал. Вода буркнула, будто проглотила невкусное.

Последнего рабочего вытаскивали втроём. Когда он оказался на безопасной стороне, Андрей сел прямо на мокрый настил. Ли тоже села, потому что ноги внезапно вспомнили, что они не обязаны участвовать в международном сотрудничестве.

Рабочий с казённым ремнём поднял обрезок.

— За ремень кто платить будет?

Андрей посмотрел на него.

— Если вы сейчас заполните заявление, я лично утоплю вас обратно. В порядке эксперимента.

Рабочий подумал и убрал ремень в карман.

— Потом.

Ли рассмеялась от усталости. Андрей посмотрел на неё и тоже улыбнулся.

— Вы хорошо ругаетесь в аварии.

— Спасибо. Я тренировалась на аспирантах.

— Они выжили?

— Не все защитились.

Егор подошёл, тяжело дыша.

— Все шесть живы. Один ушиб, один порез, один будет жаловаться на ремень до пенсии.

— Нормальная статистика.

— Китайская модель по старому каналу оказалась точнее нашей.

Баранов помрачнел.

— Это не надо формулировать именно так.

Ли поднялась.

— Можете сказать: совместный анализ уточнил подземный сток.

— Вот, — сказал Баранов. — Так лучше.

— Смысл тот же.

— Зато лицо сохраняется.

Андрей поднял из грязи свой телефон. Экран треснул, но светился.

— Лицо — важный инфраструктурный объект. Его спасают чаще дорог.

В штаб вернулись в темноте. Брифинг продолжили без прежней вежливости. Люди быстрее называли проблемы своими именами. Егор открыл сырой слой данных с обеих сторон.

Ли стояла у карты старого русла. Андрей подошёл с двумя бумажными стаканчиками и протянул один ей.

— Не отравлено. Хотя после вашего замечания про нашу модель у Оли были идеи.

Ли взяла стаканчик.

— Если это российский кофе из автомата, яд был бы гуманнее.

— Международное доверие начинается с честной оценки напитков.

Сырые данные показывали сеть старых каналов, которых не было на официальной подложке. Некоторые линии совпадали с тем, что Яна сняла на дне. Некоторые уходили под серые зоны.

— Здесь был посёлок, — сказала Ли.

Андрей не ответил сразу.

— Возможно.

— Вы выбираете удобное слово.

— Я выбираю слово, которое могу доказать.

— А если доказательства кто-то убрал?

— Тогда их надо найти, а не заменить догадкой.

— Иногда догадка — это место, где доказательство ждёт, пока его перестанут бояться.

Он повернулся к ней.

— Вы всегда так говорите?

— Как?

— Будто спорите с человеком и одновременно пишете статью.

— А вы всегда отвечаете так, будто собираетесь спасти мир силой раздражения?

— Пока работало.

— Мир выглядит не спасённым.

— Значит, надо раздражаться сильнее.

Ли рассмеялась. Некстати, но хорошо.

Ночью Ли вышла из штаба к настилу у воды. Ей нужно было проверить связь с Харбином и побыть без голосов. Дождь стал слабее. По реке шли тёмные полосы, и каждую хотелось считать течением, пока она не начинала двигаться против воды.

За спиной послышались шаги. Андрей вышел на настил, держа в руке сломанный телефон.

— Не спите?

— Сплю стоя. Продвинутая техника.

— Телефон умер?

— Думает. После купания в грязи все имеют право на переоценку жизни.

Он встал рядом. Некоторое время они молчали. Андрей закатал рукав, чтобы поправить мокрый браслет связи, и Ли увидела знак на его запястье.

Не татуировка. Не обычный ожог. Только в центре знака бился слабый чёрный отсвет, похожий на зрачок в воде.

Ли почувствовала, как холод прошёл по спине.

— Где вы это взяли?

Андрей посмотрел на запястье и быстро опустил рукав.

— Царапина. После клыка.

— Это не царапина.

— У вас всё не царапина, не труба, не совпадение. Сложно с вами.

— Покажите ещё раз.

— Нет.

— Андрей.

Он вздрогнул от того, как она сказала его имя. Не громко. Просто без служебного слоя.

— Я не знаю, что это.

— Зато оно знает вас.

Вода у настила пошла кругами, хотя дождь закончился. На секунду в тёмной поверхности отразилось не лицо Андрея, а узкий вертикальный глаз. Ли не отступила. Страх был неприятным, но рабочим: как холодный прибор в руке, который показывает правду.

Андрей смотрел на неё, будто проверял, видела ли она то же самое.

— Вы тоже?

— Да.

Он коротко выдохнул.

— Жаль. Я надеялся, что это недосып.

— Недосып не смотрит из реки.

— У вас категоричный недосып.

Ли достала нефритовую пластину. Под слабым светом рабочей лампы восемь драконов казались мокрыми. Пустой центр потемнел. Знак на запястье Андрея ответил слабым блеском под рукавом.

Теперь она поняла не всё, но достаточно, чтобы ошибиться было трудно: Андрей не видел дракона в воде. Дракон смотрел через него — на карты, шлюзы и людей, которых называли пустыми зонами.

Ли убрала пластину.

— Завтра мы пересмотрим все ваши решения по старому руслу.

Андрей устало усмехнулся.

— Романтичное предложение.

— Я не обещала романтики.

— Заметил.

— И ещё. Если знак начнёт говорить, не отвечайте сразу.

— А если он спросит вежливо?

— Особенно тогда.

Они вернулись в штаб вместе, не договорившись ни о чём и поэтому сделав первый настоящий шаг к сотрудничеству. За их спинами Амур тёмно шевелился под мостом, а на мокром настиле несколько секунд держался след от воды: девять кругов, один с пустым человеческим центром.

Глава 8. Ночью река говорит по-китайски

После полуночи штаб стал похож на вокзал, где все поезда отменили, но пассажирам забыли сказать. Люди спали лицом в рукавах, спорили шёпотом и пили кофе, который уже не помогал. Андрей Ковалёв вышел на улицу не потому, что закончил работу. Работа размножалась, как плесень на мокрой стене.

Дождь ослаб. Над дамбой висел туман, фонари светили жёлтыми пятнами. Амур шумел внизу. Ночью говорил сам с собой.

Андрей шёл вдоль ограждения и проверял отметки на планшете. Дамба держалась, старое русло работало, провал у третьей линии засыпали. Шесть рабочих были живы, один ругался из-за ремня, и это считалось хорошим признаком.

Запястье под рукавом чесалось. Знак после клыка не исчез: восемь тёмных дуг, пустой центр, чёрный отблеск под кожей. Хотя после последних суток Андрей не поручился бы даже за аллергию.

Из рации хрипнул Егор:

— Ковалёв, ты где?

— На дамбе.

— Зачем?

— Проверяю, не сбежала ли.

— Вернись через десять минут. «Русло-9» пересчитывает ночной сценарий.

— Пусть пересчитывает. Оно любит внимание.

— Ли Фэн спрашивала, где ты.

— Скажи, что я ушёл спать.

— На дамбу?

— У меня авторская методика отдыха.

Егор помолчал.

— Андрей, после клыка ты странный.

— Спасибо. Раньше, значит, был нормальный?

— Раньше ты был привычно странный. Это другое.

Связь стихла. Андрей остановился у бетонного блока. За рекой светился китайский берег. Там тоже не спали. Там тоже люди смотрели на цифры и пытались убедить воду вести себя прилично.

Шум реки изменился. Андрей решил, что это китайская радиостанция пробилась в рацию, но рация молчала. Звук шёл снизу, из воды, вместе с туманом.

Слова были чужие. Андрей китайского не знал. Мог сказать «спасибо», «здравствуйте» и название трёх блюд, которые когда-то неправильно произнёс в Харбине. Сейчас он слышал другое. Фраза повторялась спокойно, будто её учили давно.

Он включил диктофон на треснувшем телефоне.

— Ну давай, — сказал Андрей воде. — Раз уж заговорила, не стесняйся. У нас всё же планёрка через час, там будет хуже.

Река ответила яснее. Андрей не понял ни слова, но внутри что-то дрогнуло, будто кто-то постучал в дверь, которую он сам заколотил.

Туман перед ним уплотнился. Вода у откоса стала ровной полосой, хотя поток не должен был так останавливаться. В этой полосе мелькнул красный цвет.

Дождевик.

Он был маленьким, детским, с капюшоном, который Надя не любила застёгивать. Андрей оказался не на ночной дамбе, а в августе 2013-го, у старого дома тёти Веры, где двор заливало водой. Ему было шестнадцать. Он считал уровень по ступенькам крыльца, потому что тогда верил: если всё правильно посчитать, беда станет воспитаннее.

— Андрюха, перестань считать лужи! — кричала Надя. — Они не сбегут!

Она прыгала по воде в красном дождевике. Сосед тащил на тележке мешки с картошкой и клетку с кроликом. Кролик смотрел на мир так, будто давно понял устройство государства.

— Надя, иди в дом! — крикнул Андрей.

— Сам иди! Ты старший, тебе положено быть скучным!

Воспоминание было ясным: мокрая земля, бензин от лодочного мотора, собака тёти Веры, которая лаяла на воду, как на нарушителя участка. Надя показала ему язык, капюшон сполз ей на глаза. Красный дождевик блеснул под серым небом.

Потом цвет начал темнеть. Сначала Андрей решил, что это тень. Надя уже не смеялась. Вода поднялась выше, чем должна была. Дом отодвинулся, звуки стали глухими. Домовёнка? У них такого не было. Или было?

— Надя! — крикнул он.

Она подняла голову. Короткая фраза. Пауза. Снова фраза.

Андрей резко открыл глаза. Он стоял на дамбе и держался рукой за мокрый бетон. Телефон записывал. Река шумела обычным ночным шумом. Запястье горело под рукавом.

— Отлично, — сказал он хрипло. — Теперь у меня ещё и архив с субтитрами.

За спиной послышались шаги. Ли Фэн подошла без зонта, с планшетом в руке. Вид у неё был такой, будто она давно искала его и заранее знала, что найдёт возле воды.

— Егор сказал, вы спите на дамбе.

— Егор завидует моему режиму.

— Вы слышали что-то.

Это не было вопросом. Андрей разозлился, потому что с вопросом было бы легче соврать.

— Вода шумит. Большая новость для климатолога.

— Не только шумит.

— Вы теперь следите за всеми, кто разговаривает с рекой? Список будет длинный.

Ли протянула руку.

— Покажите запись.

— Нет.

— Если это китайская речь, я переведу.

— А если это недосып?

— Недосып обычно говорит на родном языке.

Он хотел отшутиться, но не вышло. Слишком свежо звучал голос Нади. Андрей включил запись. Динамик выдал ветер, воду и тихую фразу. Ли слушала внимательно. На второй раз побледнела.

— Что?

— Там говорится: «Девятый вернулся».

— Кто вернулся?

— Дословно ближе к «девятый носитель вернулся». Зависит от контекста.

— Контекст простой: мокрая дамба, три часа ночи, я не спал. Выбирайте менее безумный вариант.

— Менее безумного нет.

— Очень профессионально.

Ли посмотрела на него.

— Вы видели что-то?

— Нет.

Ложь вышла быстро. Слишком быстро. Ли это заметила и не стала давить. Молчание после лжи оказалось хуже вопроса.

— Ничего?

— Воду. Туман. Собственное желание уйти в отпуск лет на пять.

— Красный цвет был?

Он резко посмотрел на неё.

— С чего вы взяли?

— У вас лицо изменилось на слове «вернулся». И вы держите рукав так, будто знак под ним болит. Иногда память приходит цветом, а не картинкой.

— Это из науки или от бабушки?

— От обеих. Они иногда договариваются быстрее людей.

Андрей выключил запись.

— У меня была сестра. Она погибла во время паводка. Иногда мозг делает подарки. Плохие. На этом всё.

— Как её звали?

Он замолчал. Имя было родное, простое, но не пришло сразу.

— Надя, — сказал он наконец. — Её звали Надя.

— Звали?

— Зовут. В памяти. Не придирайтесь к глаголам.

— Я не придираюсь. Я проверяю, где боль закрыта слишком аккуратно.

Андрей усмехнулся без радости.

— У вас талант говорить вещи, после которых хочется стать менее честным.

— Не становитесь. Вы и так стараетесь.

В рации заговорила Оля:

— Андрей, ты там нашёл смысл жизни или можно вернуться к обычной катастрофе? «Русло-9» выдало ночной прогноз. Нам всем не нравится.

— Иду.

Ли пошла рядом. Дорога к штабу была короткой, но Андрей успел пожалеть о слове «Надя». Имя звучало внутри чужим эхом. Красный дождевик. Чёрный дождевик. Домовёнок в руках, которого никогда не было. Или был.

В штабе пахло горячей пластмассой и кофе, которому давно пора было получить статус химического оружия. На главном экране висела новая схема «Русла-9». Оля стояла перед ней с видом человека, который хочет спорить с машиной.

Егор сидел за пультом.

— Сценарий сформирован автоматически, — сказал он. — Без запроса оператора.

— Как это без запроса?

— Система решила, что мы слишком медленные. Машины вообще неблагодарные.

Ли подошла к экрану. Схема показывала город, старое русло, дамбы и три зоны ниже по течению. Три серых пятна. Возле каждого — служебное название: «Участок С-17», «Буферная зона Л-3», «Низинный сектор В-8».

Андрей понял, что за ними что-то скрыто. Он хорошо знал язык, на котором люди прячут живое: чем суше название, тем мокрее под ним история.

— Покажи подложку населённых пунктов, — сказал он.

Оля вывела слой. Серые пятна дрогнули. Одно он видел: Кедровый Затон. Два других исчезли быстрее, но он успел уловить: Сухая Протока, Малые Лиственники.

— Верни.

— Не могу. Система сама схлопнула слой.

Егор нахмурился.

— Это не оптимизация. Она заменила подписи классификацией.