Барыня-старьевщица. Усадьба с памятью
Бросив очередной взгляд на веер, я поняла, что прямо сейчас починить его не смогу: слишком сильна оставалась боль, которая впилась в сердце буром. Появилось чувство, будто я растревожила старую грязную рану, которая и без того болела, но за годы затянулась хоть кое-как. Теперь же она кровоточила снова, почти физически мешая дышать.
Нет, ну это невозможно! Надо отвлечься.
Оглядевшись, я заметила у кровати колокольчик. Рассудив, что с его помощью можно позвать прислугу, позвонила. На звон явилась та же девчушка, которая приносила еду.
– Помоги одеться, – потребовала я и, собравшись с силами, снова слезла с кровати.
На этот раз даже не покачнулась, хоть голова и закружилась снова.
Да что же все-таки со мной такое?
Служанка поклонилась и замерла в ожидании, а я пощупала рукой затылок. И наткнулась на огромную шишку, которая заболела, стоило лишь коснуться ее кончиками пальцев.
Интересно, она появилась при падении в пруд или кто-то сначала приложил Сашеньку по голове, а потом бросил в воду и убежал? А слуги приняли все за очередную безумную выходку барыни.
Девчушка продолжала ждать, и я сообразила, что в гардеробную, наверное, должна пойти первая. И выбрать платье, которое хочу надеть.
При мысли о платье вспомнились и корсеты, и я поморщилась, но все же направилась к двери.
Однажды мне приходилось мерить пыточное устройство под названием “вечернее платье” с корсетом. Еще и поработать в нем умудрилась. В то время я едва закончила университет и в музее была младшим сотрудником на побегушках. Во время очередного мероприятия директриса решила, что обрядить меня в платье и выставить возле фотозоны в качестве примера элегантной дамы времен XIX столетия – отличная идея. Сейчас я бы послала кого угодно с такими инициативами, но тогда мне нужна была работа. Вот я и терпела пять часов в тяжеленных юбках и почти лишенная возможности нормально дышать.
Задумавшись, я едва не стукнулась лбом о дверцу шкафа и раскрыла его со священным ужасом. Однако к своей огромной радости обнаружила внутри целую коллекцию платьев в стиле ампир: завышенная талия, рукава-фонарики, светлые оттенки песочного, розового, голубого и сиреневого, и – самое главное – никаких корсетов.
Прекрасно!
Выбрала голубое и дождалась, пока служанка вытащил из комода остальное белье: веселенькие панталончики и тонкую рубашку с широкими лямками вместо рукавов. Все кружевное – в лучших традициях времени. Но главное – ткань натуральная и оказалась крайне приятной, когда я облачилась в нее. Так что я даже простила этому белью идиотский фасон.
Пока служанка одевала меня, я не видела ее лица, но к тому моменту, когда она принялась завязывать пояс вокруг моей талии, наконец заметила, что ее руки уже трясутся так, что вот-вот выронят ткань.
– Дай ка сюда, – я перехватила у нее кушка и сама обернулась им, завязывая за спиной. – Можешь идти.
Девчонка, будто только и ждала этих слов, выскочила за дверь. Она что, меня боится? С трудом верится, что Сашенька была жестокой и лупила прислугу. Хотя – как знать?
Закончив с нарядом, я перебралась в будуар и осмотрела его. Ничего особенного, для такого места вполне классическая обстановка: деревянный диванчик с резной спинкой, еще несколько покрытых чехлами кресел, большой шкаф с коллекцией платьев, которые я уже любила за одно только удобство, большое зеркало на пухлых ножках. И снова – царапины на деревянной мебели, дыры в тканевых обоях и на занавесках.
Я едва по лбу себя не хлопнула, осмотрев этот беспорядок. Еще вчера барыня с ножом носилась по комнате, кромсая все, что попадалось на пути. Естественно слуги сегодня от нее шугаются: они ведь даже отпор толком дать не могут.
Но что тут поделать? Испорченную репутацию не исправишь в одночасье.
Чтобы отвлечься, я подошла к зеркалу, рассматривая наконец как следует новое обиталище.
К моему легкому разочарованию, оно оказалось ничем не примечательным. Миловидное личико, но не писаная красавица: губы тонковаты, на носу едва заметная горбинка, глаза серые и взгляд вовсе не кажется глубоким. Волосы обычные, русые, разве что пряди другого оттенка придают им хоть какую-то изюминку. Еще и синяки под глазами, словно я недавно из могилы восстала, довершают картину. Зря я выбрала синее платье: с ним кожа приобрела еще более бледный – едва ли не мертвенный оттенок. Но переодеваться уже лень.
О том, что мое новое тело болезненно-худое, я уже и так успела узнать, но не подозревала всех масштабов катастрофы: девушка, которая устало смотрела на меня из зеркала, выглядела не просто голодной или измотанной, а изможденной, доведенной почти до крайности. И – как ни прискорбно признавать – явно нездоровой.
Неужели нервы могут довести человека до столь ужасного состояния? Но чтобы так исхудать и обзавестись такими синяками здесь, на свежем воздухе и при отличном питании, как же сильно надо страдать?
Мне захотелось обнять девушку, что смотрела на меня потухшими серыми глазами, и я обхватила плечи руками.
Все будет хорошо, малышка. Где бы теперь ни был твой дух, я позабочусь о том, чтобы он был спокоен. И чтобы никто из тех, кто довел несчастную до такого состояния, не ушел безнаказанным. В первую очередь – муж.
Опустив взгляд, я заметила под зеркалом слабый блеск металла. Нагнулась и подобрала с пола предмет, назначение которого с первого взгляда затруднилась определить. Это нечто выглядело как узкая полоска кружева из металла, настолько виртуозно выкованная, что я даже не сразу заметила заточку с одной стороны.
Нож для писем! Так вот почему его не было в комнате: Сашенька бросила его здесь.
Взглянув на лезвие, я еще раз осмотрела комнату. Может ли быть, что девушка устроила такую разруху всего лишь этим маленьким ножом?
Задумавшись, я не заметила, как скрипнула дверь. И обернуться не успела, прежде чем компаньонка, заметив меня грустную и с оружием в руке, бросилась мне в ноги.
– Не надо, барыня, пощадите хоть себя! – закричала она и обняла мои колени так крепко, что я едва не свалилась.
Сердце ухнуло вниз. Не от страха, а от понимания: меня здесь считают абсолютно недееспособной.
Глава 4
– Отпустите меня и поднимитесь!
Я так разозлилась, что сказала это жестче, чем следовало.
Глафира Никитична вскочила, на ее лице за мгновение друг друга сменили испуг, гнев и любопытство. Но вскоре она овладела собой и даже натянула на лицо улыбку.
– Я рада, что вы сейчас в добром рассудке. Отдайте мне нож, – сказала она, протягивая ладонь.
Ну точно, меня тут держат за полную идиотку.
– Я сама верну его на место, вам незачем суетиться, – я поспешила отойти от компаньонки, пока она снова не бросилась мне в ноги, и положила нож на маленький столик, где стопкой лежали еще несколько вскрытых писем. Судя по маркам из Греции – или, как тут говорили, из Антиквы – тоже от мужа.
Надо будет их прочесть, но сейчас я не хочу видеть ни строчки, написанной его рукой: еще не отошла от предыдущего послания.
– Я хочу прогуляться по дому, составите мне компанию? – поспешила перевести тему, пока компаньонка не заподозрила, что я оставляю тут нож, планирую очередную безумную выходку в будущем.
Глафира Никитична недовольно поджала губы.
– Не думаю, что для вашего здоровья это полезно. Я бы рекомендовала вам не покидать комнату еще пару дней. Хотите, принесу вам журналы? Они пришли вместе с письмом от барина с утренней почтой, – сказала она так уверенно, будто не сомневалась, что я подчинюсь и останусь в комнате.
– Мне надоело тут сидеть, хочу размять ноги. Если почувствую себя плохо, сразу вернусь отдыхать, – продолжила настаивать я, пока что не переходя черту грубости.
Глафира Никитична сверкнула недовольным взглядом, но снова быстро вернула на лицо равнодушное выражение. Впрочем, и коротких мимических упражнений на ее морщинистом лице мне хватило, чтобы понять: я веду себя совсем не так, как обычно.
Не дожидаясь одобрения, в котором по сути и не нуждалась, я шагнула к двери. Компаньонка не стала меня останавливать, и этого вполне достаточно. Даже потащилась вслед за мной, когда я медленно пошла по проходным комнатам, рассматривая дом.
Из будуара я попала в просторную гостиную, всю мебель в которой покрывали пыльные белые чехлы. Отсюда я могла попасть в кабинет и вторуюгосподскую спальню за ним или в другую комнату пока неясного назначения. Выбрав второй вариант, остановилась посреди помещения и долго пыталась понять, для чего оно предназначено. Мебель здесь тоже убрали под чехлы, и только увидев в углу очертания тафель-клавира, наконец поняла, что гостиная на самом деле эта. Далее – прихожая с парадными дверьми, лестницей на второй этаж, где теоретически должны жить слуги, и дверью в коридор, который – как я откуда-то знала – ведет к выходу на задний двор.
Заглянула в сторону столовой, которая находилась слева от парадного, но и там не увидела ничего, кроме покрытых белым тряпьем столов и стульев. Подошла к одному из них и сдернула ткань, подтверждая свои подозрения: мебель покрывали такие же царапины, какие я уже видела в своей спальне и будуаре.
– Александра Константиновна, вам незачем на это смотреть. Вы и так едва-едва оправились, – компаньонка, которая прежде молча следовала за мной, выхватила у меня из рук ткань и набросила ее на стул, закрывая повреждения от моего взгляда. – Не волнуйтесь. Скоро продадим это старье и купим новую мебель. Она уже заказана, – затараторила она, мягко подталкивая меня в сторону выхода.
Я не стала сопротивляться, тем более что осмотреть сад и пруд мне тоже хотелось. Вот только назойливое внимание Глафиры Никитичны начало порядком раздражать.
Натянув на лицо слащавую улыбку, я повернулась к пожилой даме.
– Графира Никитична, простите, что утруждаю просьбой, но не могли бы вы сходить на кухню и узнать, что подадут на обед? Вроде бы я и позавтракала совсем недавно, но снова голодна. А я пока пройдусь по саду и скоро вернусь, – пропела я, изображая прямо таки ангельскую кротость.
Старуха окинула меня внимательным взглядом и кажется не заметила ничего подозрительного.
– Как изволите, барыня. Пойду потороплю дворню, – и ушла, наконец оставив меня в одиночестве.
Я провела руками по белой ткани, покрывающей мебель. В воздух взвилось облачко пыли. Если Сашенька разгромила и эту мебель, то случилось это явно не вчера.
Отогнула край тряпки и снова посмотрела на борозды. Глубокие, резкие. Неужели худая рука девушки в самом деле могла нанести такие на плотное дерево, да еще и ножичком для писем?
Я конечно слышала, что люди в экстремальных ситуациях способны на самые разные поступки, но все же чувствовала себя слишком слабой для таких подвигов.
Для чистоты эксперимента проверила еще несколько стульев, и на каждом обнаружила длинные борозды. Проверила и кресло в углу комнаты: на нем тоже виднелись следы. Правда, как и в моей спальне, пострадали только деревянные части мебели. Обивка оставалась целой.
Странно. Очень странно. Если Сашенька и правда носилась по дому с ножом, уничтожая мебель, почему ее никто не остановил? Допустим, боялись перечить барыне. Но почему она била только по дереву? Загадка. Может, ко мне вернется еще какое-нибудь воспоминание, которое прольет на нее свет?
Я еще раз провела пальцем по порезам. В сущности, вовсе не обязательно продавать из-за них мебель. Восстановить не так уж и сложно: отшлифовать места повреждений, залить трещины крашеным воском, отшлифовать, отполировать. Вот и весь ремонт.
Правда, воск – это наверное дорого. С другой стороны, его тут не так уж и много понадобится: на каждом из стульев, что я видела, не больше двух-трех царапин. Конечно, если пострадала мебель во всем доме, придется запастись материалами, но это ведь наверняка дешевле, чем полностью менять мебель, разве нет?
Я огляделась и заприметила на подсвечнике оплавленный огарок. Прикрыла царапины на мебели и потрогала воск пальцами. Натуральный, запашистый, светлый и мягкий. Допустим, правильный древесный цвет ему можно придать ореховой шелухой или дубовой корой, но он слишком податливый. Сгустить бы чем-нибудь, иначе не затвердеет, как надо.
Чем бы? Желатин тут есть? Или хоть рыбий клей на кухне? Хотя не знаю, подойдет ли он. С другой стороны, с заливным и густым киселем он справляется почти как желатин, так почему бы и в воск не добавить?
Я с сомнением покосилась на кресло и аккуратно провела рукой по резной ручке, скрытой от глаз белой тканью.
– Не волнуйтесь, красавчики и красавицы, я не позволю избавиться от вас так просто.
Попробуй на маленькой порции воска и на кресле в своей спальне. Если получится, можно и с остальными поработать. Главное, не привлекать внимание санитаров… в смысле, слуг и компаньонки своими действиями. Хотя бы поначалу.
Я взяла со стола белую салфетку – такую же пыльную, как и все вокруг – и собрала в нее огарки воска с подсвечника. По пути обратно в будуар нашла еще несколько остатков свечей, так что в результате материала получилось даже с избытком.
Оставив добычу в спальне, я поспешила во двор. Допустим, воск я замешаю, но понадобится ведь еще и лак. Хорошо, если что-то для починки есть в усадебных запасах, но если нет, можно растопить тот же воск с маслом – желательно льняным, но уж как получится – и водой. Покрытие будет почти прозрачным и матовым. Хуже, чем современная мне химия, но эта смесь должна справиться. Теоретически.
Еще раз взглянув на пострадавшее от неизвестной руки дерево, я крепко запомнила его цвет – темный, насыщенный древесный – и поспешила в сад. Ожидала, что Глафира Никитична поймает меня где-нибудь по пути, но она куда-то пропала. Зато с кухни доносился грохот посуды и оживленные голоса.
Заинтригованная, я решила выйти наружу попозже и направилась на звуки.
В кухне компаньонки уже не было, зато мальчишка и две девушки на вид чуть постарше него суетились под руководством низкорослого и широкого бородатого мужика.
– Ты – морковку нарезай, только тоненько. Ты – еще воды принеси. А ты мешай, не отвлекайся, – командовал мужик, размахивая ложкой, как дирижер палочкой.
Повар, надо полагать.
Заметив в кухне хозяйку, мужчина тут же скользнул взглядом к моим рукам, и обнаружив, что они пусты, облегченно выдохнул.
Они что, правда тут всей толпой боятся хрупкую женщину, которая гуляет по усадьбе с ножом? Жуть какая.
– Вам бы лучше на свежий воздух, барыня. Обед через часик уж подадим вам как обычно, – пропыхтел он. – Глафира Никитична все нам передала, исполним в лучшем виде.
– Что передала?
Я только послала ее спросить, как скоро обед и из чего он будет состоять.
Повар на секунду растерялся, но быстро просветлел лицом и широко улыбнулся.
– Так то, что на поправку вы идете, и что аппетит у вас проснулся, – отчитался он, но как-то слишком уж торопливо.
Ладно, пока сделаю вид, что поверила.
– На кухне есть желатин? – спросила я, оглядываясь.
В целом чисто. Скобленый пол и столы, порядок среди мешков с овощами и бочек у дальнем углу. Старая и застиранная, но чистая одежда на прислуге. Ничего из тех баек о “грязном средневековье”, которыми пугают доверчивых зрителей не слишком образованные авторы научпоп-контента.
Повар удивленно уставился на меня.
– Вы уж простите, барыня, но я по-французски не разумею, – наконец выдал он.
Ясно, значит до желатина тут еще не доросли.
– Я говорю, клей рыбий тут найдется? – снисходительно пояснила я.
– Да как же не найтись, есть конечно! – обрадованно закивал мужик. – Киселя желаете, али холодец поставить?
– Нет. После обеда мне понадобится маленькая плашка этого клея и плита, – я посмотрела на дровяную плиту с чугунным настилом. – Как с обедом закончите, поддержите в ней жар, но не слишком сильный.
– Как изволите, – кивнул повар с непроницаемым лицом, на котором читалось “барыня опять чудить изволит, и вовсе она не здорова”.
Да и ладно! Пусть радуются, что с ножом по усадьбе не прыгаю.
Разобравшись и со вторым ингредиентом раствора для заливки трещин, я наконец вышла в сад. Оставалось только добыть краситель.
– Александра Константиновна, что вы себе выдумали? Немедленно вернитесь в будуар, ради вашего же блага! – закричал кто-то справа, когда стоило мне выйти за дверь.
Я так удивилась, что даже разозлиться на успела. Только обернулась и заметила, что из галереи ко мне спешит высокий худой мужчина лет пятидесяти на вид, почти лысый, но с богатыми седыми бакенбардами. За ним семенила Глафира Никитична, с надеждой поглядывая на мужчину.
Ее я не послушалась, и она побежала за тем, кто, по ее мнению, может меня приструнить? Значит, начинаем второй раунд борьбы за дееспособность.
Глава 5
Я выпрямилась и спокойно взглянула на… что это за старик, кстати? Я не могла припомнить его имени ровно до тех пор, пока он не приблизился, сверкая грозным взглядом, будто он мой родной отец.
Может, в самом деле отец?
Я присмотрелась еще раз, и наконец вспомнила: отец умер спустя пару месяцев после моей свадьбы, а этот мужчина работал у него управляющим уже больше двух десятков лет. Сашенька считала его кем-то вроде дядюшки, хоть формально родственником семьи он не был.
– Доброго дня, Владимир Анатольевич, – я вежливо улыбнулась старику, стараясь показать, что нахожусь в полном душевном здравии.
Но похоже, именно моя вменяемость его и напугала. Он замер, не дойдя до меня и нескольких шагов. Поправил пенсне и прищурился, внимательно меня разглядывая. Я отвечала ему не менее внимательным и спокойным взглядом.
– А я-то вам не поверил, Глафира Никитична, – покачал головой старик. – Сашенька, вам и правда кажется, будто чувствуете себя лучше?
Меня на миг озадачила резкая перемена тона с приказного на ласковый, но вскоре я догадалась: этот человек наверняка привык, что Сашенька, находясь в затуманенном разуме, боится его, словно ребенок. Наверняка раньше строгие окрики от него и компаньонки безотказно на нее действовали. Но не сегодня, и судя по напряженным взглядам, обоих стариков это пугает куда больше, чем барыня с ножом.
– Почему же кажется? Мне в самом деле стало лучше. Быть может, купание пошло на пользу. А может, страх вернул меня в чувство, – ответила я.
Управляющий нахмурился, компаньонка сжала тощими пальцами платок, который комкала в руках так, что на ткани уже появились сильные заломы.
– Именитые врачи полагают, что у людей, которые долго болеют, могут иногда случаться улучшения, которые, однако, говорят о скором усугублении состояния в будущем. Мы с Глафирой Никитичной конечно надеемся, что с вами так не случится, но вам бы, барыня, поберечь себя. Давайте я провожу вас, – старик почти сюсюкался со мной, будто с малым ребенком, и подбирался ближе.
Когда управляющий попытался взять меня под локоть, я аккуратно отступила, не позволяя дотронуться до моей руки. Пришлось приложить много усилий, чтобы не шарахнуться истерично, а двигаться с достоинством. Это в прошлом теле я давно уже приучилась не спешить и не суетиться. Новое же, молодое, отзывалось на указания мозга с куда большей живостью.
– А еще именитые врачи говорят, что стресс способен как вогнать человека в тоску, так и напротив, подействовать на него бодряще, – возразила я, запоздало подумав, что барыне, которая провела в беспамятстве, может, несколько лет, неоткуда об этом знать. Поэтому запоздало добавила: – Или, как мужики говорят, клин клином вышибают.
Управляющий и компаньонка переглянулись. Методы контроля, которые они обкатывали на Сашеньке в последние годы, сегодня определенно дали сбой.
– Но даже если вы правы и мое улучшение временно, а после него я окончательно впаду в беспамятство, так будьте же милосердны и дайте мне провести последние дни светлого ума не запертой в спальне, – добавила я, закрепляя успех.
– Что вы, барыня, какие же последние дни! – всплеснула руками Глафира Никитична. – Вы вон и посвежели после завтрака, а после обеда и еще краше станете.
– Благодарю. Думаю, прогулка на свежем воздухе поможет разыграться аппетиту, – я улыбнулась обескураженным старикам и двинулась к широкой лестнице.
Они меня не останавливали, но я чувствовала на спине их внимательные взгляды. Наверняка они оправятся от первого шока и попытаются найти другие способы запереть меня в спальне, но сейчас они отступили. Так что я выпрямила спину и вздернула подбородок, хоть голова и слегка закружилась на лестнице.
По правую и левую стороны маленького, но изящного дома с большими окнами тянулись крытые галереи, которые вели к флигелям. И основное и здание, и жилые пристройки для гостей украшала фигурная резьба по дереву. Правда, стены, некогда белые, слегка пожелтели. Подновить бы их, да и перилам на лестнице не помешает свежий блеск, как и мебели в доме.
От парадного подъезда, с которого гости при желании могли сразу попасть на широкую крытую веранду, отделялась тропинка. Она вела в сад, который я видела из окна. Недолго думая, я поспешила туда.
Отойдя от дома достаточно далеко, обернулась, чтобы еще раз на него полюбоваться. Он выглядел добротным, тянулся вверх острой коричневой крышей и почему-то казался мне дедушкой, который любит рассказывать внучке на ночь сказки.
Будто отзываясь на мои мысли, окна сверкнули в лучах солнца, которое появилось из-за крупного облака. Ветер зашумел кронами деревьев, принес свежий запах реки и прохладу. В этих незамысловатых звуках и запахах мне почудилось приветствие и приглашение.
Несколько раз втянув носом свежий ветер, я повернулась и, аккуратно подобрав подол столь привычным жестом, будто делала это всегда, направилась вглубь сада. Из своего окна я не видела всей его красоты, зато сейчас шла мимо отцветающих крон вишни и яблони, все еще усыпанных нежно-розовыми лепестками, то и дело замедляя шаг.
На пути иногда попадались статуи, расставленные без особого порядка. Одни выглядели совсем простыми, другие удивляли точностью, с которой скульптор передавал детали. По пути к дорожке, выложенной белым камнем, я успела познакомиться с парочкой очаровательных каменных лебедей скульптурой Цезаря в миниатюре и грубым изваянием Фемиды – женщины с резким лицом, завязанными глазами и весами в руках.
Напротив нее я и остановилась, почувствовав, что устала идти.
– Уж не ты ли направила меня сюда, чтобы моими руками свершить правосудие? – спросила я.
Фемида сочла, что отвечать смертным – ниже ее достоинства.
Я смахнула с платья богини паука, который только принялся расставлять в складках ее одежды свою сеть, и коснулась камня. На первый взгляд он походил на мрамор, но при ближайшем рассмотрении оказался всего лишь алебастром. Но и это дорого.
Припомнила, что недавно помогала молодой коллеге, которая училась в магистратуре, вычитать статью для публикации в научном журнале. В тексте девушка анализировала предпочтения русских дворян-коллекционеров в скульптуре. Но, признаться честно, когда я читала материал, меня больше интересовало не то, какие статуи богатеи привозили в свои сады, а то, сколько стоила перевозка. Должно быть, пришлось потратить бешеные деньги, чтобы переправить скульптуры через границу? Или не менее бешеные, чтобы раздобыть камень и нанять мастера.
Значит, мой отец – или его отец – точно не бедствовали. Надо бы выяснить, насколько. И что из семейных богатств досталось мне.
Если я действительно оказалась в России времен… судя по платью и дому, не позднее начала XIX века, то по местным законам могу свободно распоряжаться приданым и наследством. Муж же может лишь пользоваться им, но продавать или дарить – нет. Однако все права я получаю, только если отец составил опись имущества. Надо бы спросить о ней у управляющего, наверняка он что-то знает. Правда, возможно не захочет рассказывать.
Размышляя, я продолжала брести по дорожке и вскоре вышла в совсем неухоженную, почти дикую часть сада, которая постепенно переходила в рощу. Здесь я провозилась, собирая образцы коры с разных деревьев. Может, придется смешать цвета или добавить что-нибудь из приправ, если таковые найдутся на кухне, чтобы добиться такого оттенка воска, который совсем не будет отличаться по цвету от дерева.
Бродить и дальше с полными руками даров леса я не стала и оставила свои трофеи на постаменте у ног богини правосудия.
– Присмотри за этим, ладно? – я похлопала красавицу по стройной ноге и повернулась в сторону другой, почти заросшей тропинки, которая спускалась к пруду.
Вдали, за деревьями, солнце золотило слабую рябь на воде и при виде ее веселого блеска в носу защипало. Это наверное тот пруд, из которого вытащили Сашеньку?
Несколько минут я стояла посреди поляны со статуей. Страх боролся с любопытством: хотелось и убежать от места, которое обещало подарить новые неприятные воспоминания, и выяснить, что же все-таки произошло.