Лот первый. Его величество. Продано!

Пролог

в котором рассказывается о тяжкой королевской доле и о мире, в котором всё и будет происходить. Ну или почти всё...

Никогда не понимал, почему люди так рвутся стать королями? Интригуют, выстраивают сложнейшие многоходовые интриги, лишь бы ещё на шаг приблизиться к заветному трону. И даже, скорее всего, не предполагают, что сами себя загоняют в ловушку.

То, что жизнь короля — это непрерывная череда балов, парадов и турниров, придумал какой-то сказочник, не имеющий ни малейшего представления о реальных королевских буднях. Попался бы мне этот фантазёр, я бы ему быстро устроил отпуск где-нибудь в каменоломнях, чтобы ерунды не сочинял! Хотя это я так, на эмоциях говорю… кто мне даст безвинного человека на принудительные работы отправить? Тут королевской воли недостаточно: в любом случае необходимы суд, присяжные, расследование хоть какое-то, хотя бы для виду, а там наверняка пресса подтянется… ну и всё, максимум — пара недель домашнего ареста и высылка из столицы. Да и то не навсегда, а на полгода от силы, так что все эти истории о всемогущих монархах, одним движением пальца крушащих вражеские армии и коротающих длинные зимние вечера за сортировкой сокровищ в глубоких подвалах — это исключительно устное народное творчество.

На самом же деле жизнь короля, особенно короля молодого, представляет собой непрекращающуюся череду попыток добиться хоть какого-то права принимать самостоятельные решения. Почему-то абсолютно все: и кабинет министров, и парламент, и главнокомандующий — считают, что без их бесценных советов королю не обойтись даже в самом пустяковом вопросе.

Разумеется, будущего монарха с детства готовят к тому, что рано или поздно нынешнему правителю окончательно надоест эта головная боль и он с невероятным облегчением переложит все королевские обязанности на широкие плечи преемника. В связи с этим наследник престола делает вид, что тщательно изучает основные законы государства, его историю, особенности внешней и внутренней политики, дипломатию и ещё пару десятков дисциплин. И это не считая занятий физической подготовкой, а также обучения фехтованию, верховой езде, танцам, придворному этикету… Добавим сюда иностранные языки: как минимум тех стран, с которыми граничит государство, которое рано или поздно ему предстоит возглавить. И это ведь далеко не полный список!

О нормальном человеческом общении будущий король тоже может благополучно забыть, потому как дружба — непозволительная роскошь для монарха. Государственные интересы, а не обычная человеческая симпатия должны определять круг общения короля. Хочется поговорить об охоте или обсудить новый философский трактат? Для этого есть преподаватели, наставники, специалисты по псовой, соколиной или засадной охоте. А все эти молодые балбесы, которые то и дело попадают в поле зрения будущего короля, — это не то, они его плохому научат!

Ну а уж если говорить о женитьбе… тут желания принца вообще никого не интересуют. Есть государственные интересы и династические браки, ни о какой любви даже речь не идёт. Захочется королю страсти и бурных чувств — так для этого фаворитки есть, этакий монаршая привилегия, традиционно никем не осуждаемая. Как говорится, любовь — сама по себе, долг перед королевством — сам по себе.

Впрочем, что-то я разговорился. Пожалуй, стоит остановиться и начать… а хоть бы и с самого начала! Итак, когда-то, не так уж и давно, если разобраться, жил-был принц…

Жил он в королевстве, которое называлось Авернет и которое, в общем-то, ничем не отличалось от десятков или даже сотен других государств, прихотливо разбросанных по бескрайнему миру. До сих пор никому ещё не удалось объехать мир целиком, от начала до конца, поэтому точными сведениями о том, где он начинается, и где заканчивается, никто не располагает. Некоторые сумасшедшие учёные даже утверждают, что миров существует великое множество, и они плавно переходят один в другой, поэтому никаких границ один отдельно взятый мир не имеет и иметь не может. Эта теория подтверждения не нашла, но опровергнуть её тоже не смогли и потому оставили как есть. Кому нравилось — тот верил в неё, а кто был не согласен, верил во что-то другое, и всем было хорошо.

Было королевство не так чтобы очень большим, но и карликовым его назвать было бы сложно: средненькое такое. Было в нём с полсотни городов, несколько достаточно крупных рек, даже выход к морю был, правда, не к южному, а к северному, но ведь был же. Столица имелась, как же без неё, два университета, несколько благородных пансионов и три военных академии. Раньше была ещё и академия магии, но с тех пор, как маги покинули Авернет, необходимость в ней исчезла.

О магах надо сказать отдельно пару слов: раньше они жили в Авернете совершенно свободно, создавали себе преспокойно артефакты, помогали крестьянам с дождями и солнцем, занимались целительством и научными изысканиями. Существовало девять старинных магических родов, фамилии которых были выбиты на стенах пещеры, считавшейся местом силы. Каждый род совершенствовался в своей области магии, не мешая, но и не помогая другим.

Но потом супруг королевы Жозефины, король Август, поссорился с главной королевской ведьмой, Марготт Ольсен, и маги дружно покинули Авернет, благополучно осев в соседней Ритории, где и проживают с тех пор с немалым комфортом. В Авернете же к отсутствию магов постепенно привыкли, тем более что артефакты по-прежнему можно было купить, правда, уже за совсем другие деньги. Да и выехать в Риторию, если вдруг нужна какая магическая помощь или личная консультация, тоже было не так чтобы сложно. Такие поездки не приветствовались, но и наказания за них никакого не предусматривалось.

К моменту начала нашей истории в Авернете правила королева Жозефина, севшая на трон после смерти короля Августа. Королевство в целом процветало, катастрофы и моровые поветрия обходили его стороной, и всё было хорошо и спокойно ровно до того момента, как её величество решила, что она устала и вполне может себе позволить спихнуть корону на подросшего сына.

Тут, как говорится, и сказки начало….

Часть 1 Глава 1

в которой мы убеждаемся: если утро не задалось, то и дальше лучше не станет, а вот хуже — запросто!

Давным-давно какой-то мудрец заметил, что если день начался отвратительно, то дальше он будет становиться только хуже. Видимо, этот замечательный человек действительно понимал, о чём говорит, потому что именно так оно обычно и происходит. В этом я за двадцать лет свой жизни убеждался неоднократно. Сегодняшнее утро не стало исключением.

Началось всё с того, что я вчера за каким-то демоном послушался графа Лорана — нашел кого! — и поставил палатку неподалёку от склона оврага. Орелье уверял меня, что так мы хоть немного защитимся от пронизывающего северного ветра, который демонстративно игнорировал приход весны и пробирался под куртки, под камзолы и даже под утеплённые, подбитые мехом плащи.

Так что матерчатые стены палатки, пусть даже и сделанные вроде бы из плотной зачарованной ткани, для него препятствием не являлись. Кстати, надо будет потом купца, который осуществлял поставки этих как бы уникальных палаток, отправить к господину Стайну. Пусть расскажет главе Тайной полиции, которого до обморока боятся все правонарушители Авернета, почему внутри этих чудесных палаток так же холодно, как и на улице. А ещё лучше — выдать ему одну такую и отправить на недельку куда-нибудь в сторону северных границ. Там он очень быстро осознает, насколько был неправ, когда решил сэкономить и рискнул продать представителю королевской гвардии бракованный товар.

Так вот, вчера я сдуру послушался Орелье и поставил нашу с ним палатку аккурат возле склона. Ночью ветер, преследовавший нас последние пару недель, наконец-то стих и резко потеплело. А что бывает на севере при повышении температуры? Правильно: начинает таять снег… Он превращается в симпатичные такие ручейки, которые радостно сбегают по склонам… Продолжать?

В общем, проснулись мы с графом Лораном практически в луже. Спальные мешки промокли насквозь, одежда безнадёжно отсырела, казённый артефакт, который давал хоть какое-то тепло, погас. Не утро, а просто праздник какой-то, честное слово!

— Дьявол!

Я повернулся и увидел встрёпанного Лорана, который уныло рассматривал плащ, опрометчиво использованный им в качестве подушки. Теперь надеть его не было ни малейшей возможности, так мех на подкладке намок и торчал в разные стороны словно иглы неведомого зверя.

— Слушай, я же не знал, что потеплеет, — правильно расшифровав мой взгляд, заявил Орелье, в голосе которого не было даже тени раскаяния, — между прочим, ты оказался не намного предусмотрительнее, твоё высочество, так что дураки оба.

Меня всегда изумляла и восхищала способность Лорана вывернуть любую ситуацию так, что виноват оказывался кто угодно, только не он. Я, например, так не умею и вряд ли уже научусь!

Вообще мы с графом Орелье Лораном знаем друг друга не так давно, чуть больше года, но за это время успели по-настоящему сдружиться. Ну, насколько это в принципе возможно между принцем и наследником древнего, но не самого богатого и влиятельного рода.

Как я оказался в гвардии и почему матушка позволила мне это, я поведаю как-нибудь в другой раз, потому что это была моя первая самостоятельно разработанная и до конца реализованная интрига, и она вполне заслуживает отдельного рассказа. Я, правда, почти уверен, что господин Стайн если не знал, то наверняка догадывался, но почему-то препятствий не чинил. Скорее всего, потому что считал, что мне это пойдёт на пользу. Таким образом я оказался в гвардейском полку, который нёс службу на северных границах. Официально считалось, что именно я руковожу всем, но на самом деле я, скорее, не командовал, а учился у тех, кто разбирается в вопросе куда лучше меня.

Генерал Флодинг, который командовал северными гарнизонами уже третий десяток лет, сначала встретил меня без особой радости. Я мог его понять: мало ему было дел, так ещё за принцем присматривать надо. Но я сумел убедить его, что явился не командовать и не менять установленные задолго до меня порядки. Ну и добавил, что очень рассчитываю научиться у него как военному делу, так и работе с людьми. Через пару недель генерал смягчился, через месяц перестал называть «высочеством» и начал гонять наравне со всеми, а через полгода доверил командовать небольшим разведывательным отрядом.

Он же приставил ко мне графа Орелье Лорана, сына своего старого боевого товарища, сначала, полагаю, в качестве наблюдателя: мало ли что его высочеству, то есть мне, в голову взбредёт. Мы с графом Лораном, который был практически моим ровесником, сначала терпеть друг друга не могли, потом несколько раз подрались, дважды напились до поросячьего визга, и в итоге стали лучшими друзьями. И вот уже больше года граф Орелье состоит при моей персоне в качестве адъютанта. Для любого представителя аристократии близость к королевской семье — это гарантия благополучного будущего, а уж для младшего сына растерявшей своё былое величие фамилии это вообще редкостная удача.

И вот сейчас этот самый граф задумчиво поворачивал перед собой мокрый плащ, недовольно морща безупречный аристократический нос и недовольно принюхиваясь к запаху мокрого меха.

— Сейчас костры зажгут и высушим всё, — заявил я, стараясь говорить бодро и уверенно, — наверняка все в таком же положении, как мы.

— Думаешь, успеем? — скептически прищурился Орелье. — Нам после полудня выходить уже, так что в лучшем случае мех только нагреется, что, если разобраться, уже неплохо, да? Пойду прослежу: пусть побольше костров разложат, чтобы всем хватило.

Проводив друга взглядом, я сделал несколько простых упражнений, чтобы разогнать кровь и согреться, а потом набросил абсолютно сухой плащ, который предусмотрительно положил вечером на раскладной столик. Вообще-то предполагалось, что на нём должны лежать карты и планы, но их, к счастью, забрал генерал.

— Ваше высочество!

Я выглянул из палатки и увидел спешащего ко мне со всех ног немолодого усатого фельдъегеря, держащего в руках конверт с до боли знакомой тёмно-синей печатью.

— Ваше высочество! Вам срочное послание от её величества!

— Давай, — вздохнул я, с тоской глядя на письмо. Вот не зря мне сегодня снилось, что я объезжал горячего арлахонского жеребца и несколько раз от души с него навернулся. Ведь ещё моя нянюшка Роза, да примут боги её душу, говорила, что падать во сне — это к неприятностям. А письмо от матушки, да ещё и срочное, ни к чему хорошему привести не могло, потому как всем было известно: королева Жозефина терпеть не может эпистолярный жанр. Так что если уж она написала, значит, дело серьёзное.

— Тут вот ещё пирамидка портальная, ваше высочество, — фельдъегерь протянул мне коробочку, тоже запечатанную личным матушкиным перстнем.

Портал? Значит, её величеству понадобилось моё срочное присутствие в столице, иначе чем другим объяснить такую щедрость?

Тут надо уточнить: с тех пор, как я сбежал — будем называть вещи своими именами — в гвардию, рассердившаяся матушка почти полностью прекратила финансирование меня, любимого. Нет, совсем без денег единственного сына она, конечно, не оставила, но содержание выделила более чем скромное. По-моему, даже Орелье присылали больше. Впрочем, кутить на севере всё равно было негде, так что моего лейтенантского жалования и матушкиных денег мне вполне хватало. А тут — целый портал, игрушка более чем недешёвая…

— В этом деле главное что? — неожиданно раздался рядом голос генерала Флодинга. Видимо, узнав, что прибыл гонец от королевы, он поспешил узнать, в чём дело, и застал меня рассматривающим письмо. Думаю, по моей физиономии было совершенно ясно, что открывать конверт мне жутко не хочется.

— Что?

— Чтобы жениться не заставляли, — сказал генерал, — от всего в этой жизни можно защититься, а вот от жены — никогда. Она ж, зараза, хуже чумы: всюду пролезет и везде достанет, никуда от неё не спрячешься. Разве что вот сюда…

Тут генерал с нежностью посмотрел на кривоватые сосны, здоровенные лужи, подтаявший и оттого выглядевший серым снег и непролазную грязь вместо дороги. Вот сразу видно человека опытного и много повидавшего.

— Надеюсь, что нет, — вздрогнув, ответил я, — нормальных невест давно разобрали, а те, что есть в наличии, либо маленькие совсем, либо с дефектами, несовместимыми с будущей короной.

— Например? — заинтересовался генерал.

— Ну, допустим, у правителя Арлахона есть дочь, — начал я, — вполне даже симпатичная, я портрет видел. Но! У них в роду все как один — заговорщики, для них свержение нынешнего монарха — это что-то вроде национального вида спорта. Теперешний, например, сидит уже третий год, и это для Арлахона очень много. Просто этот мудрый человек поубивал всех, кто имел хотя бы призрачные права на корону. Но это пока дочка не подросла, у них там женщина тоже может трон занять, но только после двадцати пяти лет. До этого — нельзя, традиции, понимаешь ли.

— И сколько сейчас дочурке? — незаметно подошедший граф Лоран, как всегда, смотрел в корень.

— Двадцать три, — кивнул я, — то есть у шейха — там у них шейхи в Арлахоне — осталось два года для того, чтобы пристроить дочь и на какое-то время обезопасить себя, переключив её внимание на мужа. Вот и скажите — а оно мне надо, такое счастье?

— Да ну, нет, конечно, — граф и генерал переглянулись, — а больше никого нет?

— В том-то и дело, что одни сыновья у монархов вокруг, — вздохнул я, — и тоже преимущественно холостяки по понятным причинам. Как выяснилось, очередь на нормальную невесту надо было занимать лет пятнадцать назад, а то и больше. Ну а отец не подсуетился, уж не знаю, к сожалению или к счастью. Ходят, правда, слухи, что у короля Ритории подрастает несколько дочерей, которых он никому не показывает. Может, незаконные, может ещё что, официально-то у него два сына и всё. Где там правда, где ложь: кто их, магов, разберёт.

— А самому невесту выбрать? — спросил Орелье. — Не обязательно же, наверное, королевских кровей, можно и из аристократов кого-то.

— И посеять смуту между лучшими фамилиями Авернета?

— С этой точки зрения я на вопрос как-то не смотрел, — признался граф.

— Чего гадать-то? Открывай письмо, твоё высочество, — велел генерал, — а то ты до вечера так стоять будешь, а нам в полдень уже выходить надо, чтобы затемно до перевалочной базы добраться. Не в трактире же ночевать! Мне с вами, оболтусами, и без того головной боли полно. Да и где такой постоялый двор взять, чтобы все поместились?

Жаль, я с удовольствием побывал бы в самом обычном трактире: интересно же. Как-то получилось так, что мой жизненный опыт сначала ограничивался королевскими апартаментами, а затем, в гвардии, исключительно палатками и гарнизонными казармами, где нам с Орелье выделяли пару небольших комнат. Так что в трактирах я бывал за всю жизнь всего дважды, и оба раза дело заканчивалось пьянкой и мордобоем. Но когда-нибудь я непременно поживу в самом обычном трактире, почувствую себя нормальным человеком. Но это не сегодня, увы, не сегодня...

Подавив душераздирающий вздох, я сломал сургучную печать, которая на мгновение вспыхнула холодным тёмно-синим пламенем. Значит, матушка получила известие о том, что послание вручено и даже уже открыто.

«Александр! Мне необходимо, чтобы ты вернулся в столицу в ближайшее время, лучше всего сегодня. Обстоятельства требуют принятия непростых решений, и пришло время вспомнить, что ты ещё и наследник трона, а не только лейтенант гвардии. В портальной башне тебя встретит господин Стайн и проводит ко мне. Жду тебя, Александр, и, пожалуйста, не нужно искать повод отложить или отменить этот визит. Любящая тебя королева Жозефина».

Для человека несведущего в письме содержалось очень немного информации, но не для меня. Из короткого послания следовало, что, во-первых, матушка ещё не окончательно меня простила, но уже не сердится, так как я уже не «ваше высочество», но ещё и не Алекс. Во-вторых, встретит меня господин Стайн, глава Тайной полиции Авернета, человек в равной степени обаятельный и жуткий. Значит, дело, в связи с которым матушка вызывает меня в столицу, тайное и касается государственной безопасности. В-третьих, матушка обращается ко мне в первую очередь как королева, и только потом как мать. Следовательно, вопрос касается власти или смежных с ней вопросов.

Ну что же, при таких раскладах придётся отправляться, не откладывая, я ведь действительно в первую очередь будущий король, и воспитывали меня в правильном ключе. То есть капризы капризами, а государственные интересы превыше всего.

— Господин генерал, — я повернулся к начальству, — разрешите покинуть расположение полка по семейным обстоятельствам?

— Да уж покидай, что ж с тобой делать, — вздохнул генерал, — против королевской воли не попрёшь, будь ты хоть сто раз принц, верно?

— Точно так!

— Иди, лейтенант, и графа Лорана с собой возьми, — распорядился Флодинг, — если что, его пришлёшь с информацией. Да и мне спокойнее будет, если вы вдвоём отправитесь, а то мало ли что…

Тут он непонятно пошевелил в воздухе пальцами, видимо, чтобы подчеркнуть всю непредсказуемость и туманность моего будущего.

— Зато одежду высушим, — оптимистично заявил Орелье, бодро шагая рядом со мной в сторону нашей злополучной палатки, — во всём надо видеть плюсы. А если серьёзно, как думаешь, что-то действительно важное случилось?

— Не знаю, — я оглядел место нашей не слишком удачной ночёвки, чтобы точно ничего не забыть, — но не думаю, что матушка дёрнула меня просто для того, чтобы полюбоваться на мою умеренно небритую физиономию. Это не в её стиле. Но я даже гадать не буду, потому что мы с тобой можем придумать сто версий, а верной окажется сто первая, которая даже не пришла нам в голову.

— Вообще-то так всегда и бывает, — согласился Лоран, забрасывая за спину походный мешок, — я готов, а ты?

— Нет, но это ничего не меняет, — вздохнул я, недобрым словом поминая так неудачно приснившегося мне арлахонского жеребца. Это всё из-за него, к гадалке не ходи! Если бы не он, то и палатка бы не промокла, и письма бы не было, и не стоял бы я сейчас посреди поляны, сжимая в руке портальную пирамидку.

Поняв, что откладывать неприятное, но неизбежное можно почти до бесконечности, я нажал на нужную грань, и перед нами открылось подёрнутое серебристым маревом окно, в которое мы оба и шагнули, чтобы через несколько секунд выйти из такого же портала на вымощенной крупными камнями площадке.

При виде таких знакомых стен в сердце шевельнулось странное чувство, отдалённо напоминающее нежность: всё же я вернулся домой, пусть и не совсем добровольно. И неважно, что отсутствовал я всего год с небольшим.

— Ваше высочество… Господин граф...

Услышав знакомый голос, я повернулся и увидел неторопливо шагающего в нашу сторону высокого человека неопределённого возраста. Впрочем, сколько я его помнил, в нём всегда всё было каким-то серым, смазанным, неприметным. Серые глаза, холодный пронизывающий взгляд которых вызывал непреодолимое желание сразу покаяться во всех грехах, даже в тех, которых не совершал. По-военному коротко подстриженные волосы тоже были непонятного цвета: не то русые с проседью, не то просто светлые. Правильные, но почему-то совершенно не запоминающиеся черты лица. Серый камзол, скучного мышиного цвета брюки, заправленные в высокие сапоги, тонкие перчатки стального цвета.

— Господин Стайн…

Разумеется, у бессменного главы Тайной полиции Авернета были и титул, причём достаточно серьёзный, и нормальное имя, не напоминающее собачью кличку, но все, включая меня, называли его именно так: господин Стайн или просто — Стайн.

— Её величество поручила мне встретить вас, ваше высочество, и проводить в её покои, — озвучил он причину своего появления, хотя мы и так о ней знали из письма, но спорить и возмущаться не стали, так как в этом не было ни малейшего смысла.

— Надеюсь, с матушкой всё в порядке? — шагая рядом с невозмутимым Стайном спросил я. Лоран же молча шёл за нами, стараясь лишний раз не напоминать о своём присутствии.

— Её величество сама вам всё объяснит, — без тени каких-либо эмоций сообщил глава Тайной полиции, — я не уполномочен давать пояснения, ваше высочество. Прошу меня простить.

— Ну, сама так сама, — вздохнул я, — тем более что мы уже пришли.

Мы действительно добрались до дверей, ведущих в личные покои королевы Жозефины, из чего я сделал вывод, что разговор будет исключительно приватный: в ином случае матушка приняла бы меня в кабинете или в какой-нибудь из многочисленных малых гостиных.

— Господин граф, — негромко произнёс Стайн, обращаясь к Орелье, — а мы с вами подождём его высочество здесь, скоротаем время за приятной беседой. Вы ведь не возражаете, правда?

Хотел бы я посмотреть на того, кто решит возразить господину Стайну! Хотя за Лорана я вообще не волновался: скрывать ему, насколько я мог предположить, нечего, да и мы с ним вроде как ничего особо криминального не натворили. К тому же этот прохиндей наверняка сумеет вывернуться даже из цепких лап главы Тайной полиции, есть у него такая уникальная способность.

Но размышления об Орелье Лоране моментально выветрились из моей головы, так как меня сейчас гораздо больше волновала моя собственная судьба и невнятное будущее.

— Его высочество принц Александр! — торжественно возвестил дворецкий, видимо, из новых, потому что я совершенно точно раньше его не видел.

Одёрнув форменный камзол лейтенанта гвардии и сделав попытку придать волосам вид более или менее приличной причёски, я шагнул в комнаты, знакомые с детства.

Светлая мебель из иолайнского дуба, светлые ковры и расшитые подушки, многочисленные вазы, в которых всегда, независимо от сезона, стояли свежие живые цветы.

Матушка обнаружилась на широкой софе, где она, откинувшись на подушки, пила что-то из высокого хрустального бокала. Как ни странно, в комнате не было толпы фрейлин, от щебета которых у меня всегда начинала болеть голова. Но когда я как-то спросил у матушки, зачем ей эти бездельницы, единственным занятием которых является коллекционирование слухов, она ответила, что они у неё вместо газет с новостями и журнала с новинками моды и сплетнями. Тогда я не нашёлся, что возразить.

Зато в кресле возле окна я заметил очаровательную леди Мэнсфилд, давнюю и, пожалуй, единственную настоящую подругу её величества Жозефины. Леди Синтию я помнил столько, сколько помнил самого себя, она всегда была рядом с матушкой: и в те времена, когда мой отец, король Август, позволял себе, прямо скажем, не совсем приличные поступки, и когда он умер, и когда молодая королева отвоёвывала себе право жить и править. Рядом всегда была спокойная, изящная и ироничная леди Синтия. Кстати, только ей — ну, кроме матушки, естественно — позволялось называть меня Алексом. И то, что в комнате присутствовала только она, лишь подтверждало мои догадки: речь пойдёт о чём-то серьёзном.