Корона для Романовых. Императрица Виктория - 2

Ники подошёл ближе.

— Очень быстро.

— Быстрее Британии?

Мальчик тихо ответил:

— Однажды — да.

Император долго молчал.

— Тогда англичане должны это понять.

Ники кивнул.

— Они поймут. Но поздно. Если не подтолкнуть их раньше.

Николай внимательно посмотрел на внука.

— И как подтолкнуть?

Мальчик ненадолго задумался.

— Показать, что сильная Россия выгоднее для Британии,чем сильная Америка или хаотическая Европа.

Старый император медленно усмехнулся.

— Ты предлагаешь англичанам союз страха.

Ники неожиданно покачал головой.

— Нет. Союз расчёта.

Эта фраза понравилась Николаю особенно.

Потому что именно расчёта всегда не хватало европейской политике,жившей:

обидами,амбициями,династическими привычками.

Тем временем в Лондоне Палмерстон тоже начинал всё больше склоняться к необычному выводу:

Россия меняется.

И этим можно воспользоваться.

Во время одного из закрытых совещаний он прямо сказал:

— Если Николай действительно откажется от роли европейского жандарма —континент надолго погрузится в хаос.

Один из министров тревожно заметил:

— И это усилит Россию.

Палмерстон задумчиво ответил:

— Возможно. Но ещё сильнее это ослабит всех остальных.

А потом очень тихо добавил:

— И даст нам время заняться Америкой.

Постепенно между Лондоном и Петербургом начинала формироваться новая,неофициальная ось.

Пока ещё осторожная.

Пока ещё скрытая.

Но уже способная изменить весь XIX век.

И только Ники иногда смотрел на всё это с тревогой.

Потому что понимал:они начинают игру невероятного масштаба.

Игру, в которой:

можно было сделать Россию величайшей державой мира;а можно —

сломать историю ещё страшнее, чем прежде.

Осенью 1848 года Европа окончательно потеряла равновесие.

Венгрия уже почти открыто говорила о независимости.В Италии австрийские гарнизоны с трудом удерживали города.Пруссия металась между уступками либералам и страхом перед революцией.Во Франции республика становилась всё радикальнее.

И среди всего этого хаоса только Россия оставалась островом порядка.

Но теперь это был уже другой порядок.

Николай I всё чаще говорил министрам вещи, от которых старые сановники чувствовали тревогу.

— Мир изменился.

Или:

— Нельзя вечно управлять XIX веком методами XVIII.

От государя, которого вся Европа считала символом неподвижности,такие слова звучали почти невероятно.

Тем временем в Лондоне начали понимать: Россия не просто пережидает революции.

Она готовится к будущему.

Палмерстон особенно внимательно следил за русскими железными дорогами,реформами армии и промышленными проектами.

Однажды он даже раздражённо заметил:

— Если русские действительно начнут модернизацию раньше остальных —через двадцать лет мы получим совсем другую империю.

Но при этом Британия всё сильнее нуждалась в России.

Франция оставалась нестабильной.Австрия слабела.Пруссия могла попытаться объединить Германию - а это угроза Британии.А США росли угрожающе быстро.

В этих условиях соглашение с Петербургом становилось всё более привлекательным.

И потому в конце осени в Россию прибыл уже не просто посланник.

А личный доверенный представитель Палмерстона.

Переговоры проходили ночью, в строжайшей секретности.

На одном из совещаний британец прямо спросил:

— Чего именно хочет Россия?

Нессельроде спокойно ответил:

— Безопасности. Торговли. И отсутствия большой европейской коалиции против нас.

— А Константинополь?

В комнате повисла тишина.

Русские дипломаты переглянулись.

Наконец Нессельроде очень осторожно произнёс:

— Россия заинтересована в свободном проходе через проливы.И в стабильности на Балканах.

Британец едва заметно усмехнулся.

— Очень дипломатичная формулировка.

Но самое важное произошло позже,когда в разговор неожиданно вмешался сам император.

Николай Первый вошёл без предупреждения.

Тяжёлый, высокий, уже заметно поседевший.

И сразу сказал:

— Россия не заинтересована в уничтожении Британской империи.

Англичанин внимательно посмотрел на него.

— Это приятно слышать.

Император холодно продолжил:

— Но и Россия больше не позволит превращать Чёрное море в ловушку для себя.

Несколько секунд стояла тишина.

А потом британец неожиданно ответил:

— Возможно, эту проблему можно решить без войны.

Вот тогда Николай понял: Лондон действительно готов договариваться.

По-настоящему.

Позднее ночью он снова говорил с Ники.

— Они начинают соглашаться.

Мальчик кивнул.

— Потому что Британия всегда выбирает выгоду.

— А Россия?

Ники неожиданно грустно усмехнулся.

— Россия слишком часто выбирала гордость.

Император внимательно посмотрел на внука.

— А сейчас?

Мальчик медленно подошёл к карте Европы.

— Сейчас нам нужно выбирать будущее.

Он указал на Австрию.

— Она всё равно развалится. Рано или поздно.

Потом — на германские государства.

— Нельзя позволить Пруссии объединить всю Германию.

Николай прищурился.

— Почему?

Ники тихо ответил:

— Потому что тогда в центре Европы появится слишком сильная военная империя.

Император долго смотрел на карту.

И впервые начал задумываться уже не о сохранении Европы.

А о том, как её переделать в интересах России.

А далеко за океаном, в Вашингтоне, американские политики пока ещё даже не подозревали,что в Петербурге и Лондоне уже начинают обсуждать будущее мира,в котором Соединённым Штатам не собираются позволять стать единственной великой державой.

Зима 1848 года выдалась тяжёлой.

Не только для Европы.

Для всей старой системы мира.

Австрийская империя фактически держалась на страхе и привычке.Франция после революции становилась всё более нестабильной.Пруссия осторожно пыталась воспользоваться хаосом в германских землях.Италия кипела.

И на фоне этого Петербург и Лондон всё чаще начинали смотреть друг на друга не как на противников, а как на две единственные по-настоящему устойчивые силы.

Разумеется, ни о каком открытом союзе речи пока не шло.

Ни Британия, ни Россия не доверяли друг другу настолько.

Но между ними постепенно рождалось другое.

Понимание взаимной выгоды.

Во время очередного тайного совещания британский представитель осторожно произнёс:

— Лорд Палмерстон полагает,что чрезмерное усиление одной державы на континенте недопустимо.

Нессельроде спокойно ответил:

— В этом наши взгляды совпадают.

— Даже в отношении Пруссии?

Русский канцлер едва заметно улыбнулся.

— Особенно в отношении Пруссии.

Британцы переглянулись.

Потому что это означало очень многое.

Россия фактически давала понять:она не допустит объединения Германии под властью Берлина.

И Лондону это нравилось.

Очень нравилось.

Позже вечером Николай Первый обсуждал этот вопрос с внуком.

Николай I стоял у карты германских государств.

— Если Австрия ослабнет, Пруссия попытается собрать Германию.

Ники кивнул.

— Да. И это будет очень опасно.

— Настолько?

Мальчик подошёл ближе.

— В моём времени Германия стала машиной войны.

Император внимательно посмотрел на него.

— И что нужно сделать?

Ники спокойно ответил:

— Не дать никому объединить германские земли полностью.

Он указал на:

Баварию; Саксонию; Ганновер; Рейнские государства.

— Германия должна оставаться раздробленной. Тогда Европа сохранит равновесие.

Николай медленно кивнул.

— А Австрия?

Очень долгая пауза.

— Её придётся разобрать осторожно.

Эти слова прозвучали почти жутко.

Но император не рассердился.

Потому что уже сам понимал: старая Австрийская империя обречена.

— Венгрия? Италия? Славяне?

Ники медленно ответил:

— Венгры получат своё государство. Италию лучше не удерживать.А славян — поддерживать. Особенно сербов и болгар.

Император долго смотрел на Балканы.

— Значит, дорога к проливам.

Мальчик тихо кивнул.

В этот момент Николай Первый впервые по-настоящему почувствовал масштаб будущего,которое открывается перед Россией.

Если всё сделать правильно:

не будет Крымской войны; Австрия ослабнет; Германия останется раздробленной;Британия станет партнёром; Османская империя потеряет Европу;Россия получит влияние на Балканах и проливы.

Это была уже не просто дипломатия.

Это было полное переустройство мира.

Но вместе с этим приходило и понимание опасности.

Потому что ошибка в такой игре могла уничтожить уже саму Россию.

Тем временем Ники всё чаще ощущал странную двойственность.

С одной стороны — он видел, как история меняется в лучшую сторону.

С другой — будущее впереди становилось всё менее ясным.

Иногда воспоминания будто рассыпались.

Некоторые события исчезали совсем.

Некоторые — становились другими.

Однажды ночью он признался деду:

— Я уже не уверен, что знаю, что будет через двадцать лет.

Император внимательно посмотрел на мальчика.

— И это тебя пугает?

Ники тихо ответил:

— Да.

— Почему?

Очень взрослый взгляд.

— Потому что теперь ошибки будут уже нашими. А не чужими из прошлого.

Николай долго молчал.

Потом неожиданно усмехнулся.

Тяжело.Но с каким-то новым спокойствием.

— Ну наконец-то ты начал говорить как настоящий русский государь.

Начало 1849 года Европа встретила в состоянии странного равновесия.

Революции ещё не были подавлены окончательно.Но и победить полностью уже не могли.

Континент устал.

И именно в этот момент Россия начала действовать.

Не армиями.

Политикой.

Николай I сознательно выбрал новую стратегию.

Пусть Европа истощает себя сама.

А Россия — укрепляется.

Впервые за многие десятилетия Петербург:

не тратил силы на спасение чужих монархий;не бросал армии через полконтинента;не пытался быть «жандармом Европы».

Вместо этого империя занималась собой.

И результаты начали появляться быстрее, чем ожидали даже в Петербурге.

Строительство железных дорог ускорилось.Военные заводы расширялись.Флот на Чёрном море получал новые выполненные заказы.Начались осторожные обсуждения ограниченной крестьянской реформы.

Старые сановники ворчали.

Но государь теперь слушал их гораздо меньше.

Однажды один пожилой генерал раздражённо заметил:

— Европа уважает только силу.

Николай холодно ответил:

— Сила — это не только марширующие полки.

А потом добавил фразу, которую при дворе потом долго повторяли шёпотом:

— Проигрывают не те, у кого мало храбрости.Проигрывают те, кто опаздывает в новое время.

Тем временем переговоры с Британией выходили на новый уровень.

Палмерстон через доверенных лиц предложил уже почти прямую схему раздела интересов.

Очень осторожную.Без официальных союзов.Без громких договоров.

Но предельно понятную.

Британия:

не мешает России усиливаться на Балканах;признаёт особые интересы Петербурга в проливах;и постепенно ограничивает поддержку Османской империи.

Россия:

не угрожает британским морским путям;не лезет в Индию;помогает сохранять раздробленность Германии;и косвенно поддерживает ослабление США.

Когда Нессельроде читал проект государю, в кабинете стояла тяжёлая тишина.

Наконец Николай Первый медленно произнёс:

— Полвека назад за подобные предложения Европа назвала бы Англию предательницей.

Нессельроде осторожно заметил:

— А сейчас?

Император усмехнулся.

— А сейчас все слишком боятся будущего.

Позже вечером он вновь говорил с Ники.

На столе лежали карты:

Балкан; Германии; Северной Америки.

Император указал на США.

— Ты уверен, что Британия действительно поможет ослабить их?

Ники медленно кивнул.

— Если поймёт, что иначе однажды потеряет мировое лидерство.

— И как это сделать?

Мальчик ненадолго задумался.

— Север и Юг уже ненавидят друг друга. Нужно просто не дать им договориться.

Император внимательно посмотрел на внука.

— Это приведёт к большой войне.

Ники очень тихо ответил:

— Она всё равно будет.

В комнате стало холодно.

— И много людей погибнет?

Мальчик опустил глаза.

— Очень.

Николай долго молчал.

Потом тяжело произнёс:

— Иногда мне кажется, что будущее, которое ты помнишь, слишком жестоко.

Ники неожиданно поднял взгляд.

И ответил фразой, от которой у старого императора по спине прошёл холод:

— Нет.

Очень долгая пауза.

— Оно было ещё мягким вариантом.

Поздно ночьюНиколай I остался в кабинете один.

Без министров.Без адъютантов.Без бесконечных докладов.

Только он, тихо потрескивающий камин и огромная карта мира на стене.

Старый император долго смотрел на неё молча.

Европа.

Когда-то такая понятная.

Такая привычная.

Империи, династии, границы, договоры.

Всё это казалось вечным.

А теперь старый порядок рассыпался прямо у него на глазах.

И самое невероятное — Россия впервые не пыталась удержать его.

Николай медленно подошёл к окну.

Над Петербургом кружил снег.

Империя спала, ещё не понимая, что вступает в совершенно новую эпоху.

Позади тихо скрипнула дверь.

Император даже не обернулся.

Он уже знал, кто вошёл.

Ники остановился рядом.

Некоторое время они молча смотрели на ночной город.

Наконец государь тихо произнёс:

— Ты понимаешь, что мы сейчас делаем?

Мальчик долго не отвечал.

Потом очень спокойно сказал:

— Меняем мир раньше, чем мир сломает нас.

Николай тяжело усмехнулся.

— Страшные слова для шестилетнего ребёнка.

Ники опустил глаза.

— Я иногда сам забываю, что мне шесть лет.

Император посмотрел на внука.

И вдруг впервые за долгое время увидел не загадочного человека из будущего.

Не носителя страшной памяти.

А маленького мальчика, который вынужден жить сразу двумя жизнями.

И старому государю неожиданно стало его жаль.

По-настоящему.

Николай медленно положил руку на плечо внука.

— Ничего.

Очень тихо.

— Теперь ты не один.

Ники поднял глаза.

И впервые за многие месяцы в них мелькнуло что-то почти детское.

Почти спокойное.

А за окнами Зимнего дворца продолжал падать снег.

Над Россией. Над Европой. Над миром, который уже начинал становиться другим.

И далеко впереди, сквозь туман ещё не случившейся истории,медленно поднимался новый век.

Век, который теперь должен был родиться совсем иначе.