Колотий. Том II

Глава 12. Транквилиз

Очередная ночь. Очередной кошмар. Ей опять снилось лицо мамы. Но теперь оно был не таким же прекрасным и добрым, как восемь лет до этого. Рыжие волосы больше не успокаивали её переживания, в голубые глаза теперь были ненавистны. Ева даже не хотела смотреть на себя в зеркало. Каждый раз, когда она приходила в туалет, отворачивалась от стены. Если раньше сходство с материю вызывало в грудь Евы радость, теперь она буквально ненавидела своё отражение. Лицо мамы в воспоминаниях исказилось до неузнаваемости, превратив резкие черты Герти в хищный оскал и озлобленный взгляд.

Лежать без сна и думать о происходящем было выше её сил. Ева скинула скатерть и быстро приняла вертикальное положение. Рик спал в нескольких метрах от неё на животе, расслабленно протянув хвост вдоль своего тела. Рядом с ним валялась сырая скатерть, которой парень вытирал волосы несколько часов назад. Он весь вечер провел с Альбертом в бассейне и пришел уже поздно вечером, сразу опав на маты. Элен устроилась у него под боком. Она свернулась калачиком, сложив крылья на спине, и крепко обнимала руку Рика. Даже во сне её ушки двигались из стороны в сторону, улавливая любовь звук или движение. Она спала очень неспокойно, и Ева слышала, как изредка девочка попискивала и незаметно щелкала.

Ева быстро подошла к столу и взяла недопитый стакан воды. Кто-то из битвинов взял его вечером, но ей было плевать, чьи губы касались граней. Она жадно приникла к воде и выпила всё до последней капли в три больших глотка. Прохладная влага смочила её пересохшие губы, и девушка облегченно выдохнула. Вновь повернувшись к битвинам, Ева почувствовала в воздухе необъяснимое напряжение. Что-то было не так. И она моментально поняла, что именно. Заметив пустое место рядом с соседним столом и несколько светлых перьев, Ева вздохнула, подняв их с пола.

Девушка покрутила мягкие светлый пух между пальцев и прикрыла веки. Энергия была ощутимой. То же самое она чувствовала, когда открывала портал. Огромное давление в голове, сравнимое разве что с какой-нибудь смертельной мигренью. Дрожь в руках и ногах, скрежет зубами, нехватка воздуха… и сейчас девушка отчетливо чувствовала крупицу этой необъяснимой силы. Ноги сами вели её к источнику энергии. Вперед, на лестницу, направо, снова вперед и снова на лестницу… Она быстро поднялась на четвертый этаж и вздохнула свежий воздух, когда перед её глазами появился открытый люк на крышу.

Медленно, словно сквозь течение, направленно против её движения, Ева поднялась по металлической лестнице вверх. Ночная прохлада заставила её задержать дыхание, пока она пыталась вдохнуть полной грудью. Ночь поглотила сторону Альберта в свои объятия, но даже сквозь темноту девушка видела три аккуратных дороги, идущие от университета. Полностью оказавшись на крыше, девушка расправила рукава свитера и пошла на зов. Заметив две фигуры впереди себя, Ева быстро спряталась за необычайно большим турбодефлектором. Металлическая конструкция полностью скрывала её фигуру, и девушка аккуратно выглянула, придерживаясь рукой свои кудрявые волосы.

Альберт сидел на коленях напротив Патриции, закрыв глаза и вдыхая ночной воздух. Его галстук был заметно ослаблен и свободно болтался на шее. Рукава пиджака дедушка высоко закатал, оголив жилистые старческие руки. Фонарь между ним и девушкой едва ли освещал лица, и выражение Пати Ева не могла различить. Но по её вздрагивающим плечам и опущенным в пол глазам Еве не нужно было угадывать, что именно делала Патриция. Светловолосая девушка почти до боли сжимала свои колени, повторяя позу Альберта. И чем дольше она сидела в тишине, тем отчетливее по воздуху раз носились предательские рыдания. Альберт вновь сделал вдох:

— Что было дальше, Пати? — спокойно спросил он.

Патриция вновь всхлипнула:

— Он… он дал мне таблетку обезболивающего. Или две. Не помню точно. Было так… так больно, что я не понимала даже, как их глотать. Проснулась я уже в своей комнате. С огромной лужей крови на кровати, — она вновь замолчал, громко сглотнув.

Альберт зажмурился, сжал руки на коленях. Он сделал очень глубокий вдох, опустив голову. Слегка постучал пальцами по своим бедрам, профессор кивнул, давая Пати знак продолжать:

— Он… он всё время после этого был рядом, — призналась Пати. — Контролировал кровотечение и в нужное время останавливал его. А ещё часто мерил мне температуру. Почти каждые пятнадцать минут. И записывал всё в свою тетрадь. И на диктофон. Я не хотела знать то, что он делает, но выбора у меня не оставалось.

Альберт кивнул:

— Аман мерил тебе температуру в середине цикла? — уточнил он.

Пати кивнула. Профессор отвел взгляд, и его глаза забегали из стороны в сторону.

— Что ещё ты помнишь? — уточнил он.

Пати ссутулилась и её крылья безжизненно расстелились позади неё. Она слегка сжала пальцы, медленно моргая. Влага на её ресницах скапливались в небольшие капельки, присоединяясь к влажным дорожкам на щеках.

— Там было много пустых стеклянных колб, — сказала она, и это признание далось ей тяжело. — Но во второй раз… — Пати подняла заплаканные глаза на старика. — Во второй раз пустых стало меньше, Альберт. В тринадцати из них были…эмбрионы.

Альберт вздрогнул и резко открыл глаза. Он с дрожью протянул руку и взял ладонь Пати в свою.

— Что ты такое говоришь, Пати? — в ужасе произнес он. — Что ты имеешь ввиду?

Пати безучастно посмотрела на ладонь профессора. Она согнула спину ещё сильнее, словно ненавидела саму себя всеми силами души.

— Альберт, — начала она. — Я… я думаю, что нулламанусы… — Пати оскалилась, чувствуя на своих зубах собственные слёзы.

Ева вздохнула, и моментально прикрыла рот рукой. Чёрт возьми! Чёрт возьми! Альберт широко открыл глаза. Его пышные усы дернулись от резкого вдоха. Он крепче сжал руку Патриции, заставив её посмотреть на себя.

— Ты думаешь, что он создал нулламанусов из твоих ооцитов? — почти шепотом спросил старик, надеясь на отрицательный ответ.

Но Пати не отрицала. Слёзы капали с кончика её носа прямо на пиджак старика. Она моргнула, направив ещё больше влаги в уголки глаз. Альберт молчал несколько секунд. Он выводил большим пальцем небольшие круги на её ладони, не позволяя ей утонуть в собственной ненависти и печали.

Ева прислонилась спиной к турбодефлектору и подняла глаза в небо. Ни одной звезды. Словно сама природа издевалась над ними и лишила всех небесных светил. Лишь только луна частично нарушала тьму беспроглядной ночи. До её ушей доносились всхлипы Патриции и тихое шипение Альберта. Она вновь выглянула из-за металлического укрытия и остановила свой взгляд на фигурах.

Альберт аккуратно, словно давая Пати возможность отстраниться, притянул её к себе. Как только её лоб коснулся его груди, всхлипы Пати превратились в отчаянные рыдания. Он ничего не говорил, лишь прижимал девушку к себе и позволял ей выпустить всю обиду и гнев. Всю ненависть и отчаяние. Она рыдала, и Ева поняла, что задерживает своё дыхание. Она ещё никогда не видела, как плачет Патриции. Честно сказать, она вообще не была уверена, что Пати умеет это делать. Но сейчас, видя, как небольшое бледное тельце сотрясается от слез, Ева больше не видела в Патриции каменную и холодную девушку. Теперь она буквально физически чувствовала, как стены, которые Пати возводила вокруг своей души, рушатся под напором такой необходимой для неё ласки.

— Я ненавижу его, Альберт, — сквозь рыдания проговорила Пати. — Ненавижу всеми силами своей души. Своего сердца. Ненавижу так сильно, что мне физически больно от этого. Больно…

— Я знаю, — ответил Альберт. — Я знаю, Пати.

Время буквально остановилось вокруг них. Пати прижималась к теплой груди Альберта, её слёзы насквозь пропитали его рубашку и оставили мокрые пятна на груди. Ева потеряла счет времени, считая каждое всхлипывание Патриции.

— Плачь, Пати, плачь. Плачь столько, сколько хочешь, — шептал профессор, прижимая её к себе.

Когда рыдания перешли в громкое дыхание, Ева вновь выгляну из своего укрытия. Альберт не разжимал рук, позволяя девушке самой решить, когда ей будет достаточно объятий. Его ладони крепко прижимали девушку к себе, обхватив не только её тело, но и сложенные на спине крылья. Медленно и неохотно Патриция отстранилась, вновь сев в позу на коленях. Она молчала несколько секунд, и Ева вздрогнула, когда голос Альберта нарушил молчание:

— Спасибо, Патриция.

Пати резко подняла карте глаза на старика. Несколько мгновений она обдумывала его фразу, затем покачала головой:

— Спасибо? За что?

Альберт улыбнулся и выдохнул:

— За то, что рассказала правду.

Пати подняла уголки губ. Её кулаки судорожно сжимались и разжимались, пока она, казалось, боролась сама с собой:

— Ох, Альберт, лучше бы это было ложью. Одной ужасной и пугающей ложью.

Альберт вздохнул. Огонёк внутри лампы слегка вздрагивал, когда ночной ветерок прогонял остатки напряженной атмосферы между ними. Профессор закрыл глаза и положил руки на колени:

— Готова попробовать почувствовать транквилиз? — внезапно спросил Альберт.

Пати кивнула, приняв похожую позу. Она сидела на коленях, положив руки на бедра. Выпрямив спину, Патриция закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Затем ещё один и ещё. Её грудь размеренно поднималась и опускалась, пока она успокаивала сюитой дыхание.

— Молодец, — похвалил девушку Альберт. — Дыши медленно и глубоко, расслабься и почувствуй энергию внутри себя. Она идет из центра, начинаясь между лёгких, и разносится по всему организму.

Пати вновь втянула носом ночной воздух. Её руки крепко сжимали бедра, почти впиваясь ногтями в мягкое оперение. Казалось, что каждый вдох давался ей с большим трудом. Она буквально насильно пыталась расслабить своё тело и почувствовать ту самую энергию, о которой говорил профессор.

— Твоя сила в каждом сокращении сердца. В твоих венах и артериях. Почувствуй, как быстро по твоему телу бежит кровь. Каждый поворот каппиляров заставляет течение ускоряться. Ощути то, что происходит внутри своего организма, — Альберт вновь сделал вдох. Его поза была расслабленной и уверенной, как-будто он сидел на мягком кресле, а не на высоте четырех этажей.

Пати нахмурилась. Дыхание девушки слегка сбилось, но она попыталась вновь восстановить его. Альберт приоткрыл глаза. Он опустил зрачки на сжатые руки Патриции и внимательно посмотрел на тонкие пальчики девушки. Судорожно она сжимала и разжимала их, боясь потерять связь с реальным миром.

— Отпусти всё, Пати, — мягко проговорил он. — Отпусти каждый день, который доставлял тебе боль. Отпусти все свои страдания, как бы тяжело тебе не было.

Патриция поморщилась. Она вновь судорожно втянула воздух и слегка оскалилась. Пальцы впивались в бедра, проваливаясь между перьев. Она чувствовала, как ногти погружались в нежную кожу под светлым пухом:

— Позволь себе быть свободной от переживаний и страхов, Пати. Твоя душа должна быть чистой и открытой, иначе транквилиз не сработает. Невозможно открыть портал спокойствием, если в твоей душе есть отрицательные эмоции.

Она опять вздрогнула. На лбу девушки выступили капельки пота, а в глазах вновь появилась влага.

— Отпусти ненависть, Патриция, — продолжал Альберт, глядя на неё. — Отпусти страх. Злость. Обиду. Позволь себе чувствовать спокойствие. Позволь себе…

— Я не могу! — внезапно крикнула она.

Плечи Пати вновь затряслись от всхлипов. Она резко подалась вперед и почти прижалась лбом к холодному покрытию крыши. Её косички безжизненно упали по обеим сторонам от головы, пока она обнимала себя руками.

— Я не могу, — прошептала Пати. — Мне кажется, во мне нет ничего, кроме ненависти и ярости к нему. Альберт, я словно погрязла в собственной тьме. Я боюсь. Я злюсь. Я ненавижу. Я…

Ева едва могла различать слова Пати. С каждым признанием её и без того высокий голос переходил почти на визг. Светловолосая девушка крепче сжала руки вокруг себя, почти лежа на крыше.

— Пати… — начал Альберт. — На твоем месте мог быть кто-то другой. Ты можешь его ненавидеть. Бояться. Но не вини себя.

Пати подняла красные глаза на Альберта. Казалось, радужка почти слилась с цветом яблока:

— Но это была я, Альберт. Я и моё чертово тело. Уродское ненавистное тело.

Она замолчала, вновь опустив глаза вниз. Профессор ничего не говорил. Он лишь изредка моргал, позволяя тишине и ночной прохладе остудить разгоряченную Пати. Когда она вновь выпрямилась и посмотрела на него, её глаза судорожно бегали по лицу Альберта:

— Как ты это сделал, Альберт?

Старик слегка наклонил голову, почувствовав небольшое замешательство. Он поерзал на месте и сгорбился:

— Сделал что, Патриция?

Девушка кивнула в сторону его груди:

— Позволил душе быть чистой.

Старик вздрогнул. Он провел рукой по своим волосам, чувствуя волнение:

— Как ты мог простить ему то, что он сделал? — вновь подала голос Пати. — Как… Как тебе хватило сил?

Она смотрела на него, не отводя взгляд. Ева выпрямилась и вслушивалась в каждый вдох. И чем дольше Альберт молчал, тем туже натягивался узел тревоги внутри неё. Когда он заговорил, Еве показалось, что облегчение накрыло её с головой:

— Я и не простил, — внезапно сказал он. — Но моя обида направлена не только на него, Пати. За семнадцать лет у меня было достаточно времени обдумать каждую минуту моих отвратительных действий. Я миллион раз прокручивал мысль и том, что могло бы быть, если бы я не поддался собственным демонам. Наверное, ничего этого бы не случилось. Не появился бы этот мир, эти стороны, эта стена… — он указал рукой в сторону огромной постройки. — И… не было бы вас, Пати.

Девушка подняла брови, и её крылышки слегка вздрогнули. Альберт кивнул сам себе и слегка уменьшил огонёк в лампе.

— Мы не можем притвориться, что нашего прошлого не было. Ведь наша душа состоит лишь из того, что было. Каждый кусочек окрашивает и определяет тебя, — он ткнул на свою грудь. — И только от нас зависит, в какой именно цвет мы опустим кисть нашего прошлого. Аман сделал свой выбор. Его прошлое темное и беспроглядное. И будущее будет таким же, Пати. Из темноты никогда не появится свет, — он замолчал. — И тем не менее, каждую ночь небо освещается луной. А у Амана… появилась ты.

Пати вздрогнула, резко встретившись взглядом с Альбертом. Профессор улыбнулся, аккуратно положив свою ладонь на её руку:

— Я не простил, Пати. И не смогу простить. Ни себя, ни его. Но я могу отпустить это. Отпустить ненависть и гнев. И оставить лишь жалость, — он поднял свою ладонь и аккуратно погладил Пати по голове. — Ты - свет, Патриция. Самая смелая из всех, кого я когда-либо встречал. И мне жаль, если ты сама этого не видишь. Не позволяй его тьме поглотить свою чистую нетронутую душу.

Он с кряхтением поднялся на ноги, схватив лежащую рядом трость. Ева затихла, слыша как шаги Альберта приближаются к ней. Она слегка переползла вправо, чтобы дедушка не заметил её. Он с усилием спустился по лестнице вниз и исчез из поля её зрения. Девушка поднялась и посмотрела в сторону люка. Её внимание привлекло легкое трепетание. Повернув голову, она встретилась взглядом с Пати.

Светловолосая девушка сидела в той же позе, что и несколько мгновений назад. Молчание заметно затянулось, и затем Пати повернула голову к лампе.

— Полагаю, теперь мы квиты.

Она поднялась и взяла лампу. Почти бегом Патриция приблизилась к люки и исчезла на четвертном этаже. Ева долго смотрела на место, где несколько минут назад сидел дедушка.

«И тем не менее, каждую ночь небо освещается луной», — повторяла Ева в своей голове. Может, дедушка и прав. И она сама должна подумать о своём прошлом.

Глава 13. Таблетка

— Что с тобой происходит, Альберт? — спросила Нина, бесцеремонно распахивая дверь его домашнего кабинета. Она смело прошла к столу мужа, поправив свое домашнее простое платье, и села напротив него. — Ты почти на выходишь из кабинета, ничего не ешь, не пьешь. Даже не читаешь свои книги. Только и делаешь, что работаешь и пропадаешь в лаборатории.