Мир Виттерба

Мила нахмурилась, пытаясь переварить информацию.

— Практически все, кого вызывают маги, или кого затягивает сюда магией случайно, находятся в близко-похожих условиях развития, — продолжил он, снова глядя на горизонт. — У всех миров в этом секторе реальности одинаковая предыстория. Один корень. Но потом случается развилка. В вашем мире этой развилкой стали технологии. Вы пошли по пути железа и кремния. Если я правильно понимаю вашу терминологию.

— А у вас? — спросила Мила.

— В нашем мире — овладение магией. Эфир стал вашим электричеством. Заклинания — вашим кодом.

— А язык?

— Языки у нас придумали те же люди, что и у вас, когда-то давно. До Развилки. Структура речи, грамматика, базовые понятия — всё это заложено в геноме культуры.

— Но у вас же нет тех стран, которые в моем мире? России, там, или Америки?

— Возможно, стран и нет. География меняется магическими войнами быстрее, чем политикой, — согласился Виттерб. — Но есть фундаментальное различие. В вашем мире доминирует только одна разумная раса — люди. Вы одиноки. А у нас когда-то здесь жило больше десятка рас. Эльфы, гномы, зверолюды, конструкты вроде меня.

Он замолчал, и в тишине капсулы это молчание показалось тяжелым.

— Жило, — повторил он тише. — В прошедшем времени.

— А откуда ты так много знаешь про мой мир? — Мила прищурилась, пытаясь разглядеть выражение его каменного лица. — Ты там был? Или у вас Википедия межмировая?

— Ты читаема, — просто ответил Виттерб. — То, что у вас одна раса, читается в самих твоих вопросах. В их отсутствии, точнее. Ты не спросила про расы сама. Обычно попаданцы интересуются базой, как только осознают, где оказались: «Какие расы у вас живут?», «Есть ли эльфы?», «Какие у вас технологии или магия?».

Он сделал паузу, словно давая ей время осознать собственное поведение.

— Ты же просто взяла свою технику и бумагу молча. Как данность. И спросила только про языки. Я логично сделал выводы, что разумная раса у вас одна, как и полное отсутствие магии в быту. Я же не ошибся?

— Нет, не ошибся, — признала Мила, чувствуя себя немного предсказуемой. — Логика железная. Так куда мы всё-таки?

— В Гогельхольм, — произнес Виттерб, и название прокатилось по капсуле как грохот камнепада. — В опустевший город дварфов. Последний Великий Кузнец, мастер Торинн, купил портал в другой мир. Нужно помочь ему закрыть заведение. Его кузню. Ему больше некого обслуживать и нечего делать, видимо.

Мила кивнула и вернулась к созерцанию пейзажа.

Прошел час. Ландшафт под ними изменился: леса уступили место скалистым грядам, серым и неприступным, как спины спящих драконов. Платформа начала снижаться, направляясь прямо к одной из вершин, увенчанной снеговой шапкой.

Они влетели в гигантский зев пещеры, который оказался не природным провалом, а воротами.

— Ого, — выдохнула Мила.

Гогельхольм открылся перед ними во всем своем мертвом величии.

Это был город, высеченный внутри полой горы. Не просто норы, а многоуровневая архитектура, отрицающая гравитацию. Огромные каменные мосты, широкие, как проспекты, перекинутые через бездну, соединяли жилые террасы. Колонны толщиной с небоскребы подпирали свод пещеры, на котором мерцали мириады кристаллических ламп, имитирующих звездное небо.

Стены домов были украшены геометрической резьбой — строгой, угловатой, вечной. Статуи предков, высеченные прямо в скале, смотрели на пустые улицы пустыми глазами. Огромные шестерни механизмов, когда-то качавших воду или поднимавших руду, застыли, покрытые слоем пыли.

Здесь царила тишина склепа. Ни звука молота, ни звона наковальни, ни гула голосов в тавернах. Только ветер гулял по вентиляционным шахтам, создавая жуткую музыку, похожую на орган.

Но в этой бесконечной серости, среди холодного камня, горела одна искра.

Далеко внизу, на одном из центральных уступов, светился теплый, оранжевый огонек. Он пульсировал, как сердце умирающего великана.

— Кузня, — сказал Виттерб, направляя платформу вниз.

Они скользили мимо пустых глазниц окон, мимо брошенных тележек, мимо погасших плавильных печей. Свет становился ярче. Теперь можно было различить источник — широкие ворота, из которых вырывались клубы дыма и отблески пламени.

Единственное живое место в мертвом городе. Последний форпост мастерства перед лицом небытия. Платформа мягко коснулась каменной плиты перед входом.

Платформа зависла в метре от каменной брусчатки перед кузней. Прозрачный купол, защищавший их от ветра, растворился без звука, словно лопнувший мыльный пузырь. В лицо ударил жар — плотный, сухой воздух, пахнущий раскаленным железом и углем.

На пороге уже стоял хозяин.

Это был дварф. Именно такой, каким его рисовали в лучших артбуках, что стояли у Милы на полке, но с поправкой на суровую реальность. Он был коренастым, широким, как дубовый пень, но при этом в нем чувствовалась гибкая сила пружины. Борода, заплетенная в сложные косы с металлическими кольцами, была цвета ржавчины и доходила ему до пояса. Кожа, задубевшая от жара горна, напоминала старый пергамент. На нем был тяжелый кожаный фартук, прожженный в десятках мест, и огромные, грубые сапоги.

— Виттерб! — его голос рокотал, как камнепад в ущелье. Он широко развел мощные руки, покрытые сажей. — Привет! Спасибо, что так скоро отозвался на зов!

Виттерб шагнул с платформы, и земля чуть дрогнула.

— Приветствую, Торинн, — кивнул гигант.

— Маг уже здесь, — дварф нервно дернул плечом в сторону темного угла кузни. — У него, говорит, оплата почасовая, кровосос. Поэтому думал, когда ты там явишься, чтобы я не разорился окончательно. Как ты сам-то? В норме?

— Функционирую, — сухо ответил Ллоуншес.

— Ладно, к делу, — Торинн вытер руки о фартук. — Мне только Огонь впитать. Новый-то я сам разожгу, там, на новом месте, если найду где. А вот Всеогонь здесь оставлять — такая себе затея. Сгорит всё к чертям, если без присмотра бросить. Спасибо, что пришел еще раз!

Из глубины кузни, из теней, где плясали рыжие отсветы, вышла фигура.

Маг.

Он был высоким, закутанным в мантию цвета индиго, расшитую серебряными рунами, которые Мила не могла прочесть, но от которых у неё заслезились глаза. Лицо скрывал глубокий капюшон, виднелся только острый подбородок и бледные, тонкие губы. Он не смотрел ни на Виттерба, ни на Милу. Они для него были мебелью, фоном.

Маг поднял посох — простой, деревянный, без украшений — и ударил им о землю.

Воздух перед кузней разорвался. Открылся портал — овал, затянутый уже знакомой Миле синевой, но более спокойной, стабильной.

Торинн суетливо поклонился кузне, прошептав что-то на своем гортанном языке, возможно, прощание или молитву. Затем он подошел к массивной деревянной повозке, стоявшей у входа. Она была доверху нагружена инструментами: наковальни, молоты, клещи, мешки с углем. Веса там было, наверное, на тонну.

Но Торинн не стал звать на помощь. Он подошел к оглоблям, взялся за них своими ручищами, крякнул и запряг себя. Он накинул ременную петлю на грудь, уперся ногами в землю и потянул.

Повозка скрипнула и покатилась. Дварф тянул её сам, без коня, без осла, с упрямством локомотива.

— Прощайте, стены! — крикнул он, не оборачиваясь, и шагнул в сияние портала. Повозка громыхнула следом и исчезла.

Маг молча последовал за ним. Он прошел мимо Милы, даже не повернув головы, словно её не существовало в природе. Шаг. Вспышка синевы. И тишина.

Портал схлопнулся.

Остались только они вдвоем. Мила, прижимающая к груди ноутбук, и Виттерб, стоящий посреди опустевшего города.

Мила посмотрела на робота. Тот стоял неподвижно, глядя на закрытые ворота кузни, из-за которых всё еще несло жаром. Виттерб медленно перевел взгляд на Милу. В его глазницах читалась немая вопроса.

— Прогуляемся сначала? — предложила она, чувствуя, что просто так стоять здесь было бы кощунством. Город был слишком красив в своей смерти.

— Прогуляйся, — отозвался Ллоуншес, и его голос эхом отразился от сводов пещеры. — Я похожу рядом.

Мила шла по широкой каменной мостовой, задрав голову. Высоко над ними, в искусственном небе пещеры, мерцали кристаллы, имитирующие звезды, но теперь они казались холодными и равнодушными. Виттерб шагал рядом, его тяжелая поступь была единственным ритмом в этой симфонии пустоты.

— Здесь была жизнь, — говорил он, указывая длинным пальцем на ряды темных витрин, высеченных прямо в скале. — Не просто существование, а бурлящий поток. Вот здесь, например, была лавка ювелира Гимли. Он делал такие тонкие цепочки, что их можно было спутать с паутиной. А там, на углу, торговали редкими минералами.

Он махнул рукой в сторону широкой террасы с каменными столами, теперь покрытыми слоем серой пыли.

— А это был Квартал Хмеля. Забегаловки, таверны. Корчмари начинали готовить рагу из пещерных грибов и мяса горных козлов еще с рассвета. Запах жареного лука, специй и свежего эля стоял такой, что его можно было почувствовать за три квартала отсюда. Здесь всегда было шумно. Споры, песни, стук кружек.

Мила попыталась представить этот шум, наложить его на гулкую тишину, но воображение пасовало перед реальностью мертвых улиц.

— Всё исчезло, — продолжал Виттерб, и в его голосе не было грусти, только сухая констатация факта. — Последний рыцарь ушел отсюда лет пятьдесят назад. Охотники на драконов покинули Гогельхольм еще раньше. Драконы вымирают сами по себе, их незачем истреблять, а значит, незачем заказывать мечи и копья.

Он остановился у входа в переулок, заваленный обломками старой телеги.

— Кузнецы стали не нужны. Раньше они были элитой, они ковали легенды. А в последние годы они делали оружие только для городской стражи, которая охраняла пустые ворота, да для редких охотников-одиночек. Дело непыльное, но бездушное. Торинн был последним. Он держался дольше всех, поддерживал этот остаток мира на своих плечах. Сюда съезжались последние заказчики из еще живущих городов, просто по старой памяти.

Мила зацепилась за фразу, как за крючок.

— А есть живущие города? — спросила она, разворачиваясь к нему. — Реально живые? С людьми, с торговлей?

Виттерб медленно кивнул.

— Есть. Немного, но есть. Анклавы, где магия еще стабильна, или где люди научились жить без неё.

— А мы там будем? — глаза Милы загорелись. — Я хочу посмотреть.

Ллоуншес остановился. Золотой свет в его глазницах потускнел, словно он закатил глаза.

— Мила, я утомлён, — проскрежетал он. — Ты заставляешь меня слишком много говорить. Мой лимит слов на сегодня исчерпан еще три квартала назад.

Он развернулся, не давая ей возразить.

— Мне еще Огонь Великий и Вечный разделять. Пойдем-ка уже к нему. Без хозяина он может потерять контроль и решить, что эта гора ему маловата.

Они развернулись и пошли обратно, к единственному теплому пятну в этом холодном склепе — к кузне Торинна, из ворот которой всё еще вырывались всполохи оранжевого света.

Они вернулись к кузне. Жар здесь был почти невыносимым, воздух дрожал, искажая очертания горна. Внутри огромной печи, похожей на пасть демона, бушевал Всеогонь. Это было не обычное пламя. Оно не трещало, не выбрасывало искр. Оно гудело ровным, низким звуком, и цвет его был густым, насыщенным, как расплавленное золото, смешанное с кровью.

Виттерб шагнул внутрь. Его каменная кожа потемнела от жара, но он не замедлился.

Он поднял руки.

— Иди ко мне, — прошептал он, и это был не приказ, а приглашение.

Пламя отозвалось. Оно выплеснулось из горна единым потоком, как жидкость, проигнорировав законы физики. Огненная река потекла к рукам гиганта, закручиваясь в спираль вокруг его тела. Виттерб стоял в центре этого инферно, нетронутый, спокойный.

Он начал разделять.

Его пальцы, черные на фоне сияния, погрузились в самую суть пламени. Он рвал структуру огня.

Из золотисто-кровавого потока начали вытягиваться две нити.

Одна — черная, как сама бездна, матовая, поглощающая свет. Это была первозданная стихия, дикая ярость огня, которую дварфы когда-то взяли взаймы у недр горы. Виттерб собрал её в плотный ком в правой руке и с силой сжал кулак. Черный шар вспыхнул и рассыпался в пепел, который тут же растворился в воздухе, возвращаясь в камень, в стены пещеры, туда, где спала древняя сила.

Вторая нить была ярко-оранжевой, ядовитой, неестественной. Это была магия ремесла, воля кузнецов, вложенная в огонь за столетия. «Человеческая» (или в данном случае дварфийская) составляющая. Она сопротивлялась, шипела, пыталась ужалить его пальцы.

Виттерб перехватил её левой рукой и, не давая вырваться, впечатал в свою грудь.

Вспышка озарила кузню. Оранжевый свет прошил его тело насквозь, вырываясь из каждой трещины в его броне.

И тут его ноги подкосились.

Виттерб не осел грациозно, как в прошлый раз. Он рухнул.

Грохот падения сотряс пол кузни. Каменное тело ударилось о плиты с тяжелым, глухим звуком, от которого у Милы заложило уши. Он растянулся на полу, раскинув руки, его глазницы погасли.

— Вит! — закричала Мила, бросая свои вещи. Ноутбук с грохотом упал на пол, карандаши раскатились веером.

Она подбежала к нему, упала на колени рядом с его огромной головой. От него шел жар, как от остывающей печи.

— Вит! Ви-и-ит, очнись!! Ты слышишь меня?!

Она коснулась его «лица». Камень был горячим, но не обжигающим.

Глазницы мигнули. Сначала тускло, потом ярче. Золотой свет вернулся, но дрожал, как пламя свечи на ветру.

— Да — прохрипел он, и звук был похож на скрежет жерновов. — Д-да я тут тут тут.

Его голос заедало, словно поврежденный аудиофайл.

— Тяжело это, — выдохнул он, и из его рта (которого не было) вырвалось облачко пара. — Магия людей, дварфов, да кого угодно она такая чужеродная. Такая не настоящая. Искусственная. Это всегда тяжело. И больно.

Мила замерла, её рука всё еще лежала на его щеке-маске.

— Ты боль чувствуешь? — тихо спросила она, глядя в его дрожащие огни-глаза. — Подожди, я думала, ты просто грустный робот Мне нужно было сначала спросить, кто ты такой вообще.

Она осторожно приподняла его голову и положила к себе на колени, не обращая внимания на то, что тяжелый камень давил ей на ноги и пачкал юбку сажей.

— Приходи в себя, — шепнула она, гладя его по шершавому «лбу». — Потом поговорим. Лежи.

Виттерб не сопротивлялся. Он лежал, глядя в потолок пещеры, где гасли фальшивые звезды, и его корпус медленно остывал, переваривая чужую магию.

— Где ты живешь? — голос Милы дрожал от напряжения. Она всё еще гладила его по горячей каменной голове, пачкая пальцы сажей. — Ты вообще спишь? Тебе отдохнуть надо. Боже, я так переживаю, извини Я не знала, что это так физически.

Виттерб попытался приподняться, но его корпус лишь слабо дернулся.

— Вызывай свой круг, — скомандовала она, видя его беспомощность. — Полетели к тебе. Я уложу. Не спорь.

Ллоуншес слабо шевельнул рукой. Жест вышел смазанным, небрежным, но магия подчинилась. Воздух перед входом в кузню снова сгустился, и черный диск платформы, висевший снаружи, бесшумно вплыл внутрь, зависнув в сантиметре от пола.

Мила, кряхтя и упираясь ногами в пол, потащила его. Виттерб весил как хороший мотоцикл, но, к счастью, магия платформы, кажется, немного компенсировала гравитацию вокруг него. Она затащила его массивное тело на диск, устроив голову поудобнее.

— Куда? — спросила она.

Виттерб, не открывая глаз, сделал вялый взмах рукой в сторону выхода из пещеры. Платформа послушно качнулась и набрала скорость.

— Мы летим домой, — прошелестел его голос, едва слышный за шумом ветра. — Туда, где я сплю. И да я сплю.

Золотые огни в его глазницах окончательно погасли. Он отключился.

Мила осталась одна в стеклянном куполе, несущемся сквозь ночь.

Она осторожно опустила его голову на пол платформы, подложив под неё край своего свитера, и встала у панорамного окна.

Пейзаж внизу был завораживающе печален. Они вылетели из чрева горы и теперь неслись над миром, залитым лунным светом. Внизу проплывали города. Высокие шпили эльфийских цитаделей, увитые серебряными лозами, теперь чернели пустыми силуэтами. Огромные акведуки, по которым когда-то текла вода, стояли сухими скелетами. Руины амфитеатров, площади, храмы — всё это было мертвым. Ни одного огонька. Ни одной живой души. Только ветер и луна владели этим миром.

Платформа летела долго. Пейзаж сменился: горы уступили место равнине, покрытой высокой травой, которая волновалась под ветром, как серое море.

И посреди этой пустоты стоял он.

Одинокий замок.

Это не было похоже на тот дворец в Шакке. Это было что-то более древнее, монументальное. Черный камень, башни, пронзающие небо, мощные стены, увитые плющом, листья которого светились в темноте слабым фиолетовым светом. Замок стоял на скалистом утесе, гордо и неприступно.

— Нифига себе дом — прошептала Мила, прижавшись лбом к стеклу. — Домище же. У него своя прислуга есть? Дом-то большой, кто его обслуживает?

Платформа начала снижаться, описывая плавную дугу, и мягко приземлилась во внутреннем дворе, вымощенном плитами, сквозь которые пробивался мох.

Купол растворился. Ночная прохлада ударила в лицо.

Мила вздохнула, посмотрела на бессознательного гиганта и, засучив рукава, принялась за работу.

Тащить его второй раз было тяжелее — адреналин схлынул, осталась только усталость. Она волокла его по земле, потом по ступеням, молясь, чтобы не надорвать спину. Двери замка распахнулись сами, пропуская их в огромный холл, тонущий в тенях.

— Так, всё, приехали, — выдохнула она, дотащив его до ближайшего дивана.

Это был скорее банкетка для великанов, оббитая бархатом, который от времени стал похож на шкуру старого зверя. Мила с трудом закинула ноги Виттерба на сиденье, оставив его лежать в неудобной позе, но лучше так, чем на полу.

— Не время разбираться, где его спальня, — пробормотала она, вытирая пот со лба.

Сил не было. Ноутбук, бумаги и ручки так и остались валяться кучей у входа. Мила на ватных ногах дошла до соседнего дивана, поменьше, рухнула на него, даже не снимая обуви, и мгновенно провалилась в сон, под звук ветра, гуляющего в дымоходах огромного, пустого дома.