Пирр. Внук Ахилла. Сын спецназа

Он заткнулся, но вид имел обиженный.

Мегакл снова шагнул вперед.

— Царь, допустим, мы идем без слонов, без обоза, налегке. Как мы возьмем Рим? Стены у них крепкие, ворота железные, народу полно. Мы даже не знаем, как они расположены.

— Я знаю, — сказал я.

Все уставились на меня.

Я понял, что сморозил глупость. Откуда Пирру знать планировку Рима? Он там никогда не был.

— Лазутчики донесли, — поправился я. — Еще до битвы. Я посылал людей.

Киней смотрел на меня с подозрением. Но промолчал.

— Рим стоит на семи холмах, — продолжал я, выуживая из памяти школьный курс истории. — Капитолий — главный, там крепость. Палатин — где живут богатые. Эсквилин, Квиринал, Виминал — там простой народ. Стены — серые каменные, высотой локтей в двадцать. Ворота — трое с южной стороны, двое с северной, одни с востока.

Я говорил и сам удивлялся — откуда это? В школе проходили? В институте? Или просто нахватался из книжек, когда Пирром интересовался?

Командиры слушали, открыв рты.

— Откуда ты... — начал Леоннат.

— Я царь, — оборвал я. — Мое дело — знать.

Мегакл смотрел на меня по-новому. Наглости в глазах поубавилось.

— Допустим, ты знаешь, где ворота, — сказал он тише. — Но как их открыть? Стены не взять без осадных машин, а их у нас нет.

— Возьмем, — сказал я.

— Чем?

— Хитростью.

Я замолчал, собираясь с мыслями. В голове крутились обрывки тактик из другой жизни. Штурм Грозного. Битва за Марьинку. Как наши брали укрепрайоны, когда, казалось, взять невозможно.

— Римляне сейчас в панике, — сказал я. — Их армия разбита, консул бежит, войска деморализованы. Город, наверняка, заполнен беженцами, ранеными, паникерами. Стража у ворот есть, но они не ждут нападения так быстро. Они думают, мы будем праздновать победу, делить добычу, хоронить мертвых.

Я обвел взглядом командиров.

— Мы не будем.

Мегакл качнулся, будто его ударили.

— Ты хочешь идти ночью?

— Да.

— Это безумие! Ночью воины не видят, строя нет, команды не слышны...

— А враг спит, — перебил я. — Или пьян. Или трахает жен, празднуя, что война кончилась. Когда они меньше всего ждут — тогда и надо бить.

Кратер, молчаливый командир критян, вдруг подал голос:

— Я могу провести. Мои люди видят в темноте, как кошки.

Все повернулись к нему. Кратер вообще редко говорил, а тут сам вызвался.

— Хорошо, — сказал я. — Твои люди пойдут первыми. Снимут часовых у ворот.

— А ворота? — спросил Леоннат. — Они железные. Петли — в толщину руки. Засовы — дубовые бревна. Их голыми руками не открыть.

— Откроем, — сказал я. — Таран нужен?

— Нужен.

— Сделаем.

— Из чего? В чистом поле?

Я посмотрел на него.

— Леоннат, ты когда-нибудь видел, как рубят дерево?

— Я воин, а не лесоруб, — огрызнулся он.

— Придется стать лесорубом. По дороге к Риму леса есть?

— Есть, — ответил Кратер. — За Тускулом. Дубы, буки. До Рима оттуда полдня пути.

— Значит, на рассвете второго дня рубим дерево, делаем таран, к вечеру подходим к Риму, ночью штурмуем.

Командиры переглядывались.

— Царь, — осторожно начал Алкет, тот, хитрый, из тени. — А если у них стены усилены? Если они выставят дозоры за городом? Если нас встретят свежие войска?

— Значит, будем драться, — ответил я. — Другого пути нет. Мы не можем сидеть здесь и ждать, пока Рим соберет новую армию. У них людей — как муравьев. Каждый италик, каждый латин, каждый сабинян поднимет меч, если мы дадим время. А у нас — горстка. Мы должны ударить сейчас, пока они в шоке.

Я сделал паузу.

— Или вы хотите второй Гераклеи? Снова потерять пять тысяч?

Леоннат опустил голову.

— Не хотим.

— Тогда делаем, как я сказал.

Наступила тишина. Командиры смотрели на меня, и в их глазах я видел не только прежнюю преданность. Там было что-то новое. Уважение? Страх? Недоверие?

Киней шагнул вперед.

— Царь, позволь слово.

— Говори.

— Ты прав в одном: мешкать нельзя. Римляне соберут новую армию, и тогда нам конец. Но то, что ты предлагаешь... это даже не дерзость. Это безумие. Ночной штурм города, которого мы не знаем, с людьми, которые устали, без осадных машин, без запасов... Если что-то пойдет не так — мы все ляжем под стенами. Все до одного.

— А если мы останемся здесь — мы ляжем через месяц, — ответил я. — Когда римляне приведут сорок тысяч свежих легионеров.

Киней вздохнул.

— Ты уверен?

— Да.

Он посмотрел мне в глаза. Долго, пристально. Потом кивнул.

— Хорошо. Я с тобой.

Мегакл вдруг шагнул вперед и опустился на одно колено.

— Царь... прости, что усомнился. Я думал... я думал, удар по голове повредил твой разум. Но теперь вижу — ты видишь то, чего не видим мы. Это боги говорят с тобой. Сам Арес ведет тебя.

Я усмехнулся про себя. Арес, бог войны. Хорошее прикрытие.

— Встань, Мегакл. Ты прав был, когда сомневался. Царю нужны не льстецы, а те, кто говорит правду. Даже если правда горькая.

Он встал, и в глазах его горело обожание. Молодой, горячий, ему нужен был герой. Он его получил.

Остальные командиры тоже как-то расслабились. Леоннат кивнул, Кратер ухмыльнулся в бороду, даже Алкет перестал улыбаться и смотрел серьезно.

— По коням, — сказал я. — Готовьте людей. Выступаем на закате.

— Царь, — сказал Никомах, начальник слонов. — А мне что делать?

— Ты остаешься в Таренте. Слоны — наша последняя надежда, если римляне пойдут в обход. Укрепи город, поставь слонов на площадях, чтобы все видели. Пусть тарентинцы знают — мы их не бросили.

Никомах расправил плечи.

— Сделаю, царь.

Я повернулся и пошел обратно в дом. За спиной слышался гомон — командиры заговорили все разом, обсуждая, споря, договариваясь.

Киней догнал меня в коридоре.

— Царь.

Я остановился.

— Что?

— Ты действительно изменился. Раньше ты... ты бы спорил с ними. Кричал бы, топал ногами, доказывал. А сейчас... сейчас ты просто сказал — и они согласились.

— Хорошо, что согласились.

— Хорошо. Но я не пойму: откуда это в тебе? Удар по голове не делает человека мудрым.

Я посмотрел на него.

— Киней, ты веришь в богов?

Он удивился.

— Я грек. Конечно, верю.

— А в то, что боги могут говорить с человеком?

— Верю. Оракулы, пророчества...

— Так вот. Когда я упал и ударился головой, я видел свет. И в этом свете мне явился... скажем так, некто.

Киней замер.

— Кто?

Я усмехнулся.

— Тот, кого называют по-разному. Арес. Эниалий. Просто — Война.

Киней побледнел.

— Ты видел бога?

— Не знаю, видел или нет. Но я знаю, что теперь я вижу то, чего не видел раньше. Битву не как схватку, а как... как доску для игры. Где каждый ход ведет к победе или смерти.

Он долго молчал. Потом перекрестился — по-своему, по-гречески, коснувшись губ, лба и груди.

— Царь... это великая честь. И великая опасность. Боги не просто так являются людям.

— Знаю. Но выбора у меня нет. Римляне сами выбрали свою судьбу, когда напали на Тарент.

Киней кивнул и ушел.

Я остался один в полутемном коридоре.

— Арес, — прошептал я по-русски. — Ну да, Арес. Боги войны. Лишь бы не подвести.

---

До заката оставалось часа четыре. Я вернулся в комнату, сел на шкуры, закрыл глаза.

Надо было систематизировать.

Память Пирра — это как жесткий диск, подключенный параллельно. Я мог в любой момент вытащить оттуда имя, факт, воспоминание, но иногда они всплывали сами, без спроса. Сейчас я попытался вызвать их сознательно.

Армия.

Общая численность — около двадцати пяти тысяч. После битвы при Гераклее — около двадцати. Четыре-пять тысяч убитыми, ранеными — еще тысячи три, но легкораненые пойдут, если заставить.

Состав:

· Эпирская фаланга — восемь тысяч. Тяжелая пехота, сариссы (длинные копья), бронзовые доспехи. Костяк армии.

· Фессалийская конница — две тысячи. Тяжелая, ударная. Мегакл командует.

· Этолийцы и критяне — три тысячи. Легкая пехота, пращники, лучники. Кратер.

· Наемники — иллирийцы, фракийцы — тысячи две. Дикие, злые, дерутся за деньги.

· Союзники из Тарента и греческих городов — около пяти тысяч. Ополчение, ненадежное, но для гарнизонной службы сгодится.

Из двадцати тысяч боеспособных — тысяч пятнадцать. Остальные ранены или убиты.

И это все, что у меня есть против Рима.

Восемь легионов — это сорок тысяч. Плюс союзники, плюс ополчение города. Итого — тысяч шестьдесят, если мобилизуют всех.

Шансов нет.

Но в том-то и дело, что они не мобилизуют всех сразу. Легионы разбиты, консул бежит, связь нарушена. Пройдет неделя-две, пока они соберут новую армию. А за неделю можно многое успеть.

Например, взять Рим.

Я усмехнулся. Звучало безумно даже для меня. Осада Рима с пятнадцатью тысячами, без осадных машин, без припасов. Если бы мне кто сказал такое на СВО — послал бы в далекие дали.

Но там — другое время, другие войны. Там дроны, артиллерия, спутниковая разведка. А здесь — мечи и копья. Здесь дерзость и скорость решают больше, чем число.

Я вспомнил, как наши брали Пальмиру. Как шли ночью, без света, без поддержки, только автоматы и гранатометы. И брали. Потому что враг не ждал.

Почему бы не попробовать здесь?

Я встал, подошел к столу, налил воды из кувшина. Вода была теплая, противная, но пить хотелось.

В дверь постучали.

— Войдите.

Вошел Кратер. Один, без охраны.

— Царь, можно?

— Заходи.

Он вошел, остановился у порога. Молчал.

— Говори.

— Царь, я насчет ночного перехода. Мои люди знают дорогу, но есть одна проблема.

— Какая?

— Река. Тибр. Она течет через Рим, но подойти к городу можно только с юга, через мост. Мост охраняется. Если римляне его сожгут или хотя бы выставят стражу — мы не переправимся.

Я нахмурился.

— А броды?

— Есть выше по течению. Но там топко, и в темноте легко увязнуть. Если пойдем вброд, потеряем время, людей, оружие.

Я задумался. В моей памяти всплыло: римляне строили мосты, но в те времена Тибр был полноводнее. Броды... возможно, Кратер прав.

— Другой путь есть?

Кратер помолчал.

— Можно подойти с севера. Там ворота поменьше, но дорога длиннее. Если идти форсированно — сутки лишних.

— Не пойдет. За сутки они опомнятся.

Я ходил по комнате, пытаясь вспомнить карту древнего Рима. В школе учили, потом в институте на истории — что-то осталось. Семь холмов, Тибр, мост Сублициев...

— Мост, — сказал я. — Сублициев мост. Он деревянный?

Кратер удивленно поднял бровь.

— Ты знаешь названия мостов?

— Я царь.

— Ну да... Сублициев — деревянный. Самый старый. Его охраняют, но не сильно. Там обычно стоят ветераны, инвалиды, которые уже не могут воевать в поле.

— А если мы подойдем с юга, не к мосту, а чуть ниже? Там есть остров?

Кратер задумался.

— Тиберина? Есть. Небольшой. Там храм Эскулапа. От него до города — переправа на лодках.

Я остановился.

— Лодки. У них есть лодки?

— Рыбацкие. Много.

— Значит, берем лодки, переправляемся на остров, с острова — в город. Мост обходим.

Кратер смотрел на меня с уважением.

— Царь... откуда ты знаешь про остров?

— Читал.

— Ты читаешь? — удивился он. — Я думал, цари только воюют.

Я усмехнулся.

— Воюют тоже. Но читать полезно.

Кратер кивнул.

— Я проверю, когда подойдем. Если лодки есть — переправимся за час. Если нет — придется штурмовать мост.

— Договорились. Иди, готовь людей.

Кратер вышел.

Я остался один. В голове прокручивался план. Ночной марш, захват переправы, проникновение в город. Дальше — уличные бои. Это я знал лучше всего. Город — моя стихия. Грозный, Мариуполь, Бахмут — везде одно и то же. Дом за домом, подъезд за подъездом. Противник, который не видит тебя, пока ты не выстрелишь.

Римляне не привыкли к городским боям. Они воюют в поле, строем, честно. А здесь придется драться в грязи, в темноте, на узких улицах, где строй рассыпается и каждый сам за себя.

У них нет опыта.

У меня есть.

---

За час до заката я вышел во двор.

Войско строилось. Прямо на улицах Тарента, между домов, выстраивались отряды. Эпирская фаланга — тяжелые, закованные в бронзу, с длинными копьями. Фессалийская конница — на лошадях, но лошадей пока не седлали, поведут в поводу. Легкая пехота — лучники, пращники, метатели дротиков.

Люди смотрели на меня. Кто-то с надеждой, кто-то с испугом, кто-то с любопытством.

Я влез на каменную тумбу у ворот, чтобы все видели.

— Воины!

Гомон стих.

— Вы только что разбили римлян при Гераклее! Вы гнали их, как зайцев! Вы взяли их лагерь, их знамена, их консула чуть не взяли в плен!

Крики одобрения.

— Но это еще не конец! Римляне бегут, но они не сдались. Они собирают новое войско, чтобы снова напасть на нас. Если мы дадим им время — они придут сюда, в Тарент, и сожгут этот город. Сожгут ваших жен, ваших детей, ваших стариков!

Тишина.

— Я не хочу этого ждать! Я не хочу сидеть здесь и гадать, когда они явятся. Я хочу пойти к ним самим. Прямо сейчас. И взять их город, пока они не опомнились!

Кто-то выкрикнул:

— А как же добыча?!

— Добыча будет! — крикнул я. — В Риме золота больше, чем во всей Греции. Храмы, полные даров, дома богачей, полные добра. И женщины — римские женщины, которые еще не видели настоящих мужчин!

Засмеялись. Хорошо.

— Но сначала — переход. Тяжелый, быстрый, без остановок. Мы пойдем всю ночь и весь завтрашний день. Кто устанет — того потащат товарищи. Кто отстанет — тот останется под стенами Рима кормить воронов. Вы готовы?

— Готовы! — заорали нестройно.

— Я не слышу!

— ГОТОВЫ!

— Тогда — с богом! Арес с нами!

Крики, лязг оружия, топот.

Я спрыгнул с тумбы. Ко мне подошел Киней.

— Хорошо говоришь, царь. Как Демосфен.

— Я не оратор, — сказал я. — Я воин.

— Воины так не говорят.

Я посмотрел на него.

— Этот воин говорит.

Киней усмехнулся.

— Ну, пошли. Время.

---

Мы выступили на закате.

Город провожал нас факелами. Тарентинцы высыпали на стены, на крыши, на улицы. Кричали, махали, бросали цветы — ну, не цветы, траву какую-то, но суть та же. Женщины плакали, мужчины желали удачи.

Я ехал на коне впереди колонны. Рядом — Мегакл, Кратер, Леоннат. Киней остался в Таренте — договариваться с союзниками и готовить оборону на случай, если мы не вернемся.

Конь подо мной был злой, горячий. Память Пирра подсказывала — это Буцефал, ну не тот, македонский, а его потомок, подарок от какого-то селевкидского царя. Конь и правда был хорош — вороной, с белой звездой во лбу, косил глазом, норовил укусить.

Я приноровился к нему быстро. Два сознания помогали — одно помнило, как управлять лошадью, второе — как не бояться.

Дорога уходила на север, в темноту.

Италия встретила нас тишиной. Поля, оливковые рощи, редкие деревни. В деревнях горели огни, лаяли собаки, но люди не выходили. Боялись.

Правильно боялись. По их земле шла армия, которая только что разбила римлян. Кто знает, что у этих эпиротов на уме?

Я старался, чтобы грабежей не было. Отдал приказ: тронешь местного — голову сниму. Воины ворчали, но подчинялись. Пока.

Где-то в полночь мы сделали первый привал. Всего на час — дать людям перевести дух и перемотать ноги.

Я слез с коня, присел у дороги. Рядом упал Кратер.

— Царь, впереди речушка. Местные говорят, через нее брод. Вброд перейдем или мост искать?

— Вброд. Время дороже.

— Люди промокнут.

— Лето. Высохнут.

Кратер кивнул и исчез в темноте.

Я сидел и смотрел на звезды. Они были другие. Не те, что над Донбассом. Ярче, крупнее, и Млечный Путь — как молоко разлитое.

На СВО я тоже часто смотрел в небо. Ждал, когда прилетит «птичка» или, наоборот, радовался, что наша авиация работает. А здесь тихо. Только цикады стрекочут да где-то вдалеке воют волки.

Странно. Война, а тихо.

Через час двинулись дальше.

Перед рассветом мы перешли вброд какую-то речушку. Вода была холодная, по пояс, но люди не жаловались. Шли молча, только хлюпало да позвякивало оружие.

На рассвете Кратер подъехал ко мне.

— Царь, впереди город. Тускул. Там римский гарнизон, небольшой. Обходить или брать?

— Сколько?

— Тысячи две. Ополчение, старики да молодежь. Легионеров почти нет.

— Обходить. Нам не нужен бой сейчас. Главное — скорость.

— Если они нас увидят и пошлют гонца в Рим?

— Значит, нужно, чтобы не увидели.

Я подозвал Мегакла.

— Возьми конницу, обойди город с запада. Кратер поведет пехоту лесом. Встретимся за Тускулом, у дубовой рощи, где будем рубить таран.

Мегакл кивнул и ускакал.

Колонна разделилась. Я остался с пехотой, мы ушли в лес.

Лес был густой, дубовый, с подлеском. Ветки хлестали по лицу, но это лучше, чем открытое поле. В лесу нас никто не увидит.

Часа через три мы вышли к роще. Мегакл уже был там — его конница обошла Тускул без проблем.

— Никто нас не видел, — доложил он. — Город спит. Даже дозорные на стенах дремлют.

— Хорошо.

Я оглядел рощу. Дубы стояли вековые, в три обхвата. Из такого дуба получится таран — любой ворота вынесет.

— Рубить! — скомандовал я. — Самые толстые. И поживее!

Воины замахали топорами. Кто-то принес пилы — у критян нашлись. Работа закипела.

Я отошел в сторону, сел на пень. В голове прокручивал дальнейшие действия. К вечеру подойдем к Риму. Ночью — штурм. Лодки, переправа, захват ворот. Потом — уличные бои.

В уличных боях я шарил. Но здесь — мечи, копья, никаких гранат. Придется импровизировать.

Ко мне подошел Кратер.

— Царь, а если лодок не будет?

— Будут.

— Откуда ты знаешь?

— Рыбаки всегда есть. А если нет — придется плыть.

— Люди плавать не умеют. Эпироты — горцы, они воды боятся.

Я выругался про себя.

— Тогда штурмуем мост. Но это хуже.

— Почему?

— Мост узкий. Нас встретят горсткой, а мы не сможем развернуться. Потеряем много людей.

Кратер кивнул.

— Значит, лодки.

— Значит, лодки.

---

К полудню таран был готов. Огромное бревно, длиной локтей в тридцать, с железным наконечником, который наспех приладили кузнецы из обозных. Неказисто, но тяжело.

— Понесут двадцать человек, — сказал Леоннат. — Сменяться будут каждые сто шагов.

— Двадцать — мало. Сорок. Чтобы бегом могли.

— Бегом? С таким бревном?

— Бегом. Когда подойдем к воротам, нужна скорость.

Леоннат покачал головой, но спорить не стал.

Воины пообедали — сухими лепешками, сыром, водой. Никто не жаловался. Дисциплина держалась.

Я посмотрел на небо. Солнце клонилось к западу. Часа через три стемнеет.

— Выступаем, — сказал я.

---

Дорога к Риму шла через холмы. Кратер вел, как обещал — напрямик, без объездов. Местами приходилось карабкаться по склонам, тащить коней в поводу, толкать таран на руках. Люди выматывались, но шли.

Я ехал в середине колонны, подбадривал, где мог, подгонял, где надо.

Где-то на закате мы вышли на гребень холма, и Кратер тронул меня за руку.

— Смотри.

Внизу, в долине, раскинулся Рим.

Я вглядывался в сумерки, пытаясь разглядеть. Город был большой. Гораздо больше, чем я ожидал. Холмы, увенчанные храмами, стены — серые, массивные, уходящие в темноту. Огни — там, где жилые кварталы, там, где рынки. И тишина.

— Не ждут, — прошептал Мегакл.

— Пока не ждут, — поправил я. — Кратер, где остров?

— Вон там. — Он показал рукой. — За изгибом реки. Видишь, огонек?

Я присмотрелся. Действительно, на реке светился огонек. Лодка? Факел?

— Лодки есть?

— Должны быть.

— Тогда пошли. Осторожно, без шума.

Мы спустились с холма и двинулись к реке.

Тибр был широким, мутным, с илистыми берегами. Пахло тиной, рыбой, еще чем-то гнилым. У берега действительно стояли лодки — десятка два рыбацких долбленок.

— Бери, — сказал я Кратеру. — Переправляй своих. Как переправитесь — ждите нас на том берегу. Если кто заметит — снимайте без шума.

Кратер кивнул и скользнул к лодкам.

Мы замерли в кустах, наблюдая.

Критяне работали тихо, как кошки. Лодки отвязывали, сталкивали на воду, гребли без плеска. Одна, вторая, третья...

На том берегу тоже было тихо. Лишь где-то лаяла собака да перекликались ночные сторожа.

Через полчаса Кратер вернулся.

— Готово, царь. Тот берег чист. Есть тропа к городу, прямо к Капенским воротам.

— Хорошо. Теперь переправляй всех.

Переправа заняла еще час. Тысячи людей, лошади, таран — все это нужно было перевезти на утлых лодчонках. Лошадей пугали, они ржали, били копытами, но критяне умели с ними обращаться. Таран привязали к двум лодкам и переправили на буксире.

К полуночи весь отряд был на том берегу.

Я собрал командиров.

— Значит так. Кратер идет первым — снимает часовых у ворот. Как снимет — мы подкатываем таран и выбиваем ворота. Внутри — Мегакл с конницей давит всех, кто попытается сопротивляться. Леоннат — пехотой зачищаешь улицы к Капитолию. Главное — не дать им организовать оборону.

— А ты, царь? — спросил Мегакл.

— Я буду там, где труднее. Если встретят — подойду.

Командиры кивнули и разошлись.

Мы двинулись к городу.

Рим спал.

Спал крепко, беспечно, как спят победители, уверенные, что враг далеко. В окнах не горел свет, на стенах не ходили дозорные — только у ворот теплился факел и маячила фигура часового.

Кратер ушел вперед. Я видел, как его люди скользят в тени, прижимаясь к стенам, как замирают, когда часовой поворачивается, как снова движутся.

Минута, другая.

Часовой вдруг дернулся и осел. Кто-то подхватил факел, чтобы не упал.

Кратер махнул рукой.

— Таран! — скомандовал я.

Сорок человек рванули с бревном наперевес. Ударили в ворота.

Грохот разнесся по всей округе. Ворота дрогнули, но устояли.

— Еще!

Второй удар. Третий. Четвертый.

Ворота затрещали, полетели щепки, и на пятом ударе створки рухнули внутрь.

— Вперед! — заорал я.

Конница Мегакла ворвалась в пролом. За ней — пехота.

Рим проснулся.

Зажглись огни, закричали женщины, залаяли собаки, где-то забили тревогу в колокол. На улицы выскакивали полуодетые люди, хватались за оружие — и падали под копытами фессалийцев.

Мы ворвались в город, как нож в масло.

Я скакал впереди, с мечом в руке. Память Пирра управляла телом, мое сознание выбирало цели. Направо — группа легионеров строится? Мегакл, дави их! Налево — лучники на крыше? Кратер, сними!

Бой кипел на каждой улице. Римляне сопротивлялись отчаянно, но врасплох их застали, без оружия, без доспехов, без строя. Они дрались, чем могли — кухонными ножами, дубинами, камнями. Но против закованной в бронзу конницы у них не было шансов.

Мы пробивались к центру.

Где-то на рассвете я выехал на форум.

Площадь была пуста. Только статуи богов смотрели на меня каменными глазами да вороны кружили над храмом.

Ко мне подъехал Мегакл. Забрызганный кровью, с безумными глазами.

— Царь! Мы взяли!