Гимназистки Книга 3 Сен-Дени

Марк сжал руку Татьяны так сильно, что она вздрогнула. — Таня... ты тоже из другого мира?

Татьяна помотала головой.— Нет, что ты.

Барон Медякин медленно выдохнул, провёл рукой по лицу. — Наташа... а ты? Откуда ты на самом деле?

– Мы с подругами родились и выросли в Вятке, - ответила она за всех, и даже не соврала. Разве что название города скрыла. В наше время Вятка была Кировом.

– Но вы знали про Хельгу и помогали ей ловить колдуна?

Мы трое закивали соглашаясь.

— Значит старый знакомый напоминает о себе, — заметил барон, нервно теребя ус.

На удивление, наши мужчины не впали в депрессию от неожиданных новостей. Но мы почувствовали, что дома нас ждёт разбор полётов.

— Нужно действовать методично, — сказал барон. — Я постараюсь получить доступ к делам в участке. Марк, проанализируй царапины. Надо убедиться, что это когти животного. Хельга, опиши, как выглядят эти шугарры.

— Я лучше покажу, — сказала она и поставила чайник на огонь.

Марк нервно вздохнул и подавился собственной слюной. Таня постучала его по спине. Оболенский и Медякин молчали.

Как только вода закипела, Хельга убрала крышку, и вырвавшийся пар создал образ животного.

— Похож на саблезубого тигра, — выдала Таня, уже не боясь обвинений в лишних знаниях.

— Откуда ты знаешь как выглядит смилодон? — зазаикался Марк.

— Прочитала в палеонтологическом журнале исследования учёных о древних животных, которые вымерли, но населяли Землю в давние времена.

Саша с Сергеем переглянулись, а я продолжила.

— Я займусь оккультными кругами как Софи Руссо, меня приглашают в салоны. Если кто-то из гостей салона коллекционирует артефакты, он там появится.

— Я проверю аптеки, — добавила Хельга. — Для питания таких существ нужны особые компоненты.

Татьяна задумчиво молчала, но вдруг вспомнила. — Чарли сегодня утром принёс мне это. — Она достала из кармана клочок ткани. — Нашёл в саду.

На тёмной шерсти — вышитый символ, переплетение кругов и треугольников.

— Это… — Хельга протянула руку и взяла ткань чтобы рассмотреть. — Символ Порога. В Каллахии им обозначали места, где границы между мирами истончаются.

— Значит, кто-то ищет пороги здесь? — удивился Александр. — Зачем?

— Чтобы призывать магических существ из Каллахии? – предположила Таня.

Мы замолчали, осознавая масштаб.

— Или Орочен ищет способ вернуться домой, — сказала я, ломая молчание.

— Поэтому ворует оккультные предметы — думает, они имеют силу, – заключила Наташа.

Я посмотрела на Чарли у ног Татьяны, на Лока на спинке кресла Наташи. Фамильяры молчали. Макса нигде не было видно, но с этим пройдохой я дома разберусь.

— С завтрашнего дня ищем Еганова, — решил барон. — Но осторожно.

Разошлись по домам. Сон не шёл. Я стояла у окна, глядя на тёмные улицы Сен-Дени. Париж спал, не подозревая масштаба бедствий, свалившегося на него.

Макс запрыгнул на подоконник, сообщил ментально: «Чужих следов в нашем квартале нет».

— Хорошо. Но будь начеку. И постарайся больше не размножаться, – почесала я Макса за ушком.

“Вот еще, я не потерплю в своем доме таксу”, – фыркнул кот.

– В своем? – усмехнулась я, а потом возразила. – Даша подрастает, ей нужен фамильяр.

“Вот и будет у Даши кот-фамильяр”, – настоял Макс.

– И где котенок, которого вы с картезианкой сотворили?

“В нашем сарае вместе с кошкой пока, я его обучу, тогда и подарите его Дашеньке”.

– И много у тебя таких бастардов бегает по округе?

“Нет нужды переживать о моем потомстве, остальные не получили мою силу”.

Вздохнула.

“Бежали из России, надеясь на покой. Но покой, видимо, не для нас.”

***

Вечерний Париж встретил нас шумом и суетой.

Я отправилась в салон мадам де Вержи — влиятельной фигуры в оккультных кругах. Как Софи Руссо, я была желанной гостьей. Мои романы о «других мирах» сделали меня знаменитостью среди любителей мистики.

Салон в старинном особняке на Риволи выглядел мрачновато. Тёмные тона: бархатные вишнёвые портьеры, темная мебель, полки, ломящиеся от фолиантов. Запах приторных благовоний.

— Дорогая Софи! — мадам де Вержи, лет пятидесяти, с пронзительным взглядом, седыми волосами в сложной причёске, протянула обе руки. — Как я рада вас видеть! Все говорят о вашем романе “Ясновидящая”, а описанные там события совпадают с поразительной точностью — все эти безумия в России…

Улыбнулась, делая вид, что принимаю за комплимент: — При чем тут Россия? Это же другой мир, дорогая мадам, созданный лишь моим воображением. Но скажите, не слышали ли вы о недавних кражах? Говорят, пропадают необычные предметы.

Лицо мадам де Вержи стало серьёзным. Оглянулась, убедившись, что никто не подслушивает, понизила голос: — Между нами, ходят слухи, в Париже появился новый вор. Он не интересуется деньгами или драгоценностями. Его интересуют артефакты силы.

— Артефакты силы? — сделала я наивное лицо.

— Предметы, обладающие особыми свойствами. Те, что созданы в иные времена или в иных местах.

— И кто же он?

Мадам де Вержи пожала плечами: — Никто не знает.

В салон вошёл новый гость — высокий, худощавый мужчина в безупречном костюме. Лицо бледное, почти восковое. Глаза бледно-голубого оттенка.

— А, месье Лефевр! — оживилась хозяйка. — Позвольте представить — мадемуазель Софи Руссо. Софи, это месье Арман Лефевр, один из наших самых… эрудированных гостей.

Лефевр поклонился, движения мягкие. — Мадемуазель Руссо, это честь познакомиться с вами. Ваши произведения весьма познавательны.

Его взгляд скользнул по мне. Лёгкий холодок по спине — не страх, как будто провели льдинкой по коже.

— Вы интересуетесь оккультизмом, месье Лефевр? — старалась я сохранять лёгкий тон.

— Я интересуюсь… границами. Между возможным и невозможным.

Разговоры вокруг продолжались, но я почти не слышала слов. Всё внимание — к Лефевру. Что-то не так. Слишком странная речь, слишком пытался выговаривать слова.

Когда уходила, мадам де Вержи проводила меня до двери. — Будьте осторожны, дорогая. Париж прекрасен, но в его тени скрывается опасность.

Вышла на улицу. Александр ждал в машине. — Ну что?

— Есть кое-кто интересный. Месье Арман Лефевр. Может, Орочен переселился из Еганова в него? Но не факт. Этот Арман очень странный.

***

В другом конце Парижа Хельга обходила аптеки. Её визиты выглядели как обычные закупки эликсиров для своих снадобий, но она искала следы необычных заказов.

В аптеке на Монмартре пожилой аптекарь, услышав вопрос о редких грибах для шаманских практик, нахмурился: — Вы не первая, кто спрашивает на этой неделе. Какой-то господин заказывал целую партию паутинника красивейшего. Говорил, для научных экспериментов.

— Можете описать заказчика?

— Высокий, худой… что-то в речи странное.

Хельга поблагодарила, вышла. Описание совпадало с Лефевром. Совпадение? Вряд ли. Может, они с Егановым заодно?

***

Тем временем в кабинете префекта полиции на острове Сите происходила встреча, которая могла бы удивить многих. Барон Сергей Медякин сидел напротив префекта Луи Лепина — человека, чьё имя уже становилось легендой в полицейских кругах Парижа.

Кабинет был обставлен сдержанно: дубовый стол, покрытый зелёным сукном, книжные шкафы с юридическими фолиантами, портрет президента Лубе на стене. За окном виднелись башни Нотр-Дама.

— Месье Лепин, — начал барон, аккуратно положив перед собой визитную карточку с тиснёным названием агентства. — Благодарю за встречу.

Префект, мужчина лет пятидесяти с острым взглядом и аккуратно подстриженными усами, изучал гостя. Русский барон — частный детектив с безупречной репутацией. В Париже таких немного.

— Барон Медякин, — кивнул Лепин. — Ваше письмо заинтересовало меня. Вы спрашиваете о «серии необычных краж». Но в полиции Парижа каждый день происходят кражи. Что делает эти — особенными?

— Способ совершения, месье префект. — Барон достал из портфеля несколько фотографий, разложил их на столе. — Три ограбления за месяц. Дома коллекционеров оккультных предметов. Ни следов взлома, ни отпечатков. Только... царапины на полу. И запах.

Лепин взял одну из фотографий, прищурился. — Запах? Какой?

— Мокрой шерсти.

– Все так. Но вам это зачем?

— Меня наняли пострадавшие. Вор собирает... необычные артефакты.

— Артефакты? — Лепин усмехнулся, но без насмешки. Скорее с профессиональным интересом. — Вы верите в магию, барон?

— Я верю в факты, месье префект. А факты таковы: кто-то систематически выносит из Парижа предметы, которые не имеют большой материальной ценности для нас, но... — он сделал паузу, — они имеют ценность для коллекционеров.

Лепин молчал минуту, глядя в окно. Потом резко повернулся к барону. — У меня есть проблема, барон. Эти кражи... они не вписываются в обычную криминальную статистику. Газеты ещё не знают, но если узнают... — он махнул рукой. — Париж и так полон сумасшедших, верящих в спиритизм и оккультизм. Последнее, что мне нужно — паника из-за «призрачных воров».

— Понимаю.

— Не думаю, что полностью. — Лепин встал, прошёлся по кабинету. — Видите ли, барон, я руковожу полицией Парижа с 1893 года. Более десяти лет. Я ввёл дактилоскопию, реорганизовал сыск, боролся с анархистами. Но это... — он указал на фотографии, — это что-то новое. И я не люблю новое, когда не понимаю его правил.

Он остановился перед бароном. — Вы частный детектив. У вас нет официальных полномочий. Но у вас есть... гибкость. И, судя по вашей репутации, мозги.

— Вы предлагаете сотрудничество?

— Я предлагаю сделку, — поправил Лепин. — Вы помогаете мне понять, что происходит. Я даю вам доступ к отчётам. Неофициально. Без упоминания вашего имени в документах.

Барон медленно кивнул. — Условия?

— Вы докладываете лично мне. Никаких утечек в прессу. Если найдёте виновных — передаёте их полиции. И... — Лепин посмотрел на барона пристально, — если это окажется чем-то... выходящим за рамки обычного преступления, вы предупредите меня первым. Я не хочу, чтобы мои агенты столкнулись с чем-то, к чему не готовы.

— Справедливо.

Лепин вернулся к столу, открыл нижний ящик, достал папку с синей обложкой. — Отчёты по всем трём кражам. Фотографии, описания, показания свидетелей. — Он положил папку перед бароном. — Берите. На два дня. Потом вернёте.

Барон открыл папку. Первая же страница привлекла его внимание: описание странных царапин на паркете. И примечание на полях, сделанное чьей-то нервной рукой: «Похожи на когти крупного животного. Но экспертиза не определила вид».

— Есть ещё одна деталь, — сказал Лепин, наблюдая, как барон изучает документы. — Мы не знаем, что это за животное.

— Смилодон.

— Помилуйте, барон. — Префект сел, сложил руки на столе. — Они давно вымерли.

Барон закрыл папку и не стал спорить с префектом. — Я сделаю всё возможное.

— Я надеюсь. — Лепин встал, протянул руку. — Два дня, барон. И помните — тихо. Париж не должен знать, что в его тени происходит что-то... странное.

— Париж всегда знает больше, чем кажется, месье префект. Но я буду тих.

Барон вышел из префектуры, папка с отчётами была аккуратно спрятана в его портфеле. На ступенях он остановился, глядя на Сену, серевшую в предвечернем свете.

Картина вырисовывалась странная, тревожная, не укладывающаяся в обычные рамки. Но теперь у него были не только подозрения, но и доказательства.

Он посмотрел на часы. Совещание у них назначено через два часа. Пора возвращаться в Сен-Дени. Пора показывать остальным то, что он добыл, и готовиться к …, к тому, что пугало даже такого человека, как префект полиции Парижа.

***

— Все кражи совершены в домах, где проводились спиритические сеансы или хранились оккультные коллекции, — докладывал он на вечернем совещании. — Полиция считает, что это работа одной банды, но есть детали, которые не сходятся.

— Например? — спросила Наташа.

— На месте одной из краж нашли вот это. — Барон положил на стол маленький кристалл тёмно-фиолетового цвета. — Полиция приняла за обломок украшения. Но я показал Хельге…

Все взгляды — к Хельге.

— Это осколок ключа. В Каллахии такие использовались для стабилизации порталов. Кто-то проник в этот мир. И ещё наш мир можно покинуть только на животном. Меня перенёс Феоклист и он использовал такой же точно кристалл.

— Кто-то перенёсся сюда на смилодоне? — спросил Пекка, впервые нарушив молчание. — Не вижу в этом смысла, если наш мир не поддерживает магию.

– Это так, поэтому Орочен сменил уже несколько тел. Но в наш мир колдун в человеческом теле не сможет вернуться.

— Может, он смог призвать кого-то из вашего мира, чтобы затем переселиться в его тело? — предположила Таня.

Глава 4Тени Парижа

Молчание в кабинете Марка затянулось, как парижский туман над Сеной. Мы сидели, глядя на фиолетовый кристалл, лежавший на столе. Осколок ключа. Осколок чужого мира, занесённый в наш, как заноза в плоть.

— Значит, он собирается бежать, — наконец сказал Сергей Медякин.

— Ему нужен кристалл чтобы открыть портал, — добавила Хельга. — Он ищет дверь между мирами. Но для этого нужна не только магия. Нужна точка соприкосновения. Место, где границы уже тонки.

— В Париже такие есть? — спросил Александр.

— В каждом городе есть такие места, где слишком много страданий. Париж стар. В нём много слёз пролито. А скоро сюда эмигрируют дворяне из России. Революция многих родовитых заставит бежать. И жизнь их будет не сладкой, – напомнила я. – Слез будет много.

Наташа взяла кристалл, повертела его на свету. — Значит, мы ищем не просто вора. Это или Орочен, или его сообщник.

— Который не совсем человек, если он из Каллахии, — мрачно заметил барон. — Сколько ещё нужно деталей?

Хельга пожала плечами. — В Каллахии полный ключ состоял из одного целого кристалла, но этот сломан. Не знаю сколько еще частей от него откололось.

— Значит, у нас есть время, — сказала я, но в голосе не было уверенности.

Мы разошлись поздно. Париж за окнами уже погрузился в ночь, но его огни горели, как всегда — ярко, насмешливо, не подозревая о тени, ползущей по его древним камням.

***

На следующий день я снова отправилась в салон мадам де Вержи. На этот раз — с конкретной целью. Мне нужно было узнать больше о Лефевре. И, если повезёт, о его местонахождении.

Салон был полон. Шум голосов, смех, звон фарфора раздавался в месте, где собирались люди, уверенные в своей исключительности.

Мадам де Вержи встретила меня у входа. — Дорогая Софи! Я так рада, что вы снова с нами. Месье Лефевр спрашивал о вас.

— Правда? — сделала я удивлённое лицо. — Чем же я заслужила такое внимание?

— О, он большой поклонник вашего творчества. Говорит, вы пишете о вещах, которые… близки ему.

«Близки», — подумала я. Интересное слово.

Лефевр стоял у камина, беседуя с кем-то из гостей. Увидев меня, он прервал разговор и направился ко мне.

— Мадемуазель Руссо. Я надеялся увидеть вас сегодня.

— Месье Лефевр. Вы слишком любезны.

— Нет, это вы любезны, что уделяете время таким, как мы. — Он сделал широкий жест, включая в «нас» весь салон. — Людям, которые ищут не только развлечений, но и истины.

— Истины? — я подняла бровь. — Какая истина может быть в вымысле?

— А кто сказал, что это вымысел? — его глаза блеснули.

“Черт, он что мысли читает, как он узнал, что я пишу в книгах правду, или просто догадался”, – я насторожилась.

Но мы продолжили разговор о книгах, о природе и я немного успокоилась.

Лефевр был блестящим собеседником — эрудированным, остроумным, с лёгкостью переходящим от одной темы к другой. Но за всем этим чувствовалась натянутость. Как будто он играет роль. Играет блестяще, но всё же играет.

— Вы часто бываете в Париже? — спросила я в какой-то момент.

— Я… путешественник, — ответил он после лёгкой паузы. — Мир велик, и в нём много мест, достойных внимания.

— А ваша родина? Откуда вы?

Ещё пауза, чуть длиннее. — У меня нет родины в обычном смысле.

“Уж не Каллахия ли эта родина”, — подумала я про себя.

Когда я собиралась уходить, Лефевр неожиданно сказал: — Мадемуазель Руссо, я слышал, вы интересуетесь необычными артефактами.

Я замерла. — Откуда такие слухи?

— О, в Париже все всё знают. Особенно о таких знаменитостях, как вы. — Он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. — Если вам действительно интересно, я мог бы кое-что показать. У меня есть коллекция.

— Коллекция?

— Предметы, которые не каждый оценит. Но вы, я думаю, оцените.

Сердце забилось чаще. Ловушка? Или возможность?

— Я была бы польщена, — сказала я осторожно.

— Тогда завтра. Вечером. Я пришлю за вами экипаж.

Он поклонился и отошёл, растворившись в толпе гостей.

Я вышла на улицу, где меня ждали Александр и Ахмед. Отец настоял, чтобы он переехал со мной.

— Всё в порядке, госпожа? — спросил он, помогая мне забраться в машину.

— Пока да, — ответила я. — Но завтра вечером мне понадобится сопровождение. Неявное.

Ахмед кивнул. — Будет сделано.

***

Тем временем Хельга продолжала обход аптек. И в Латинском квартале ей повезло.

Аптекарь, молодой человек в очках, услышав её вопрос о редких компонентах, оживился.

— Да, был такой господин. Заказывал очень странную смесь. Сказал, для алхимических опытов.

— Можете вспомнить, что именно?

— Порошок лунного камня, корень мандрагоры, пепел феникса… — он усмехнулся. — Я, конечно, дал ему то, что мог. Лунный камень — это просто селенит, корень лопуха есть у любого травника, а пепел феникса… Ну, я дал ему пепел от папоротника. Но он, кажется, был доволен.

— Он говорил, для чего ему это?

Аптекарь пожал плечами. — Странный тип. Но платил хорошо.

Хельга поблагодарила его и вышла.

Когда она вернулась домой, Пекка ждал её с новостями.

— Я был в полиции, — сказал он без предисловий. — С бароном. Мы вернули префекту отчёты. Он торопит.

Хельга замерла. Задумалась. Время, когда границы между мирами становятся тоньше. Время силы для тех, кто умеет ею пользоваться.

— Когда следующее полнолуние? — спросила она.

— Через три дня.

Они посмотрели друг на друга. Три дня. Мало времени. Но, возможно, достаточно, чтобы подготовиться.

***

Вечером мы снова собрались все вместе. Новости от Хельги

добавили картине ясности.

— Значит, он действует по лунному циклу, — сказала Наташа, делая заметки в блокноте. — Он попробует переместиться в свой мир — через три дня. Но где?

— Нужно составить список мест, где недавно произошли глобальные несчастья, — предложил барон. — И поставить за ними наблюдение.

— Слишком много мест, — возразил Александр. — Париж велик. И мы не знаем, куда именно он поедет.

— Но мы знаем, кто может знать, — сказала я. Все взгляды обратились ко мне. — Лефевр. Он пригласил меня завтра посмотреть свою коллекцию.

— Это ловушка, — сразу сказал Александр.

— Возможно. Но это также возможность. Если он действительно связан с Ороченом, мы его поймаем.

— Я пойду с тобой, — настаивал Александр.

— Нет. Он пригласил только меня. Если ты пойдёшь, это его спугнёт.

— Тогда Ахмед будет рядом.

— Ахмед будет рядом, — согласилась я. — Но не явно.

Мы обсудили план. Ахмед и ещё двое наших людей будут дежурить рядом с домом Лефевра. У меня с собой будет полицейский свисток — чтобы подать сигнал. И, конечно, Макс. Спрячу его в сумке.

— Будь осторожна, — сказала Хельга, когда мы расходились. — Этот может быть очень опасно.

— Я знаю, — ответила я. — Но иногда, чтобы поймать змею, нужно подойти к ней достаточно близко.

Ночь была тёплой, звёздной. Париж сиял внизу, как рассыпанное по бархату ожерелье. Красивый, древний, полный тайн.

Завтра вечером я встречусь с Лефевром. И узнаю, кто он на самом деле — просто чудак-коллекционер или нечто большее.

Макс запрыгнул на подоконник, прижался к моей руке.

«Будет опасно», — прозвучало у меня в голове.

— Я знаю, — прошептала я. — Но другого выхода нет. Нам давно стоило поймать Орочена.

Город спал. А мы готовились к встрече с колдуном, я посмотрела на подвеску, в которой была спрятана ловушка для души Орочена.

Глава 5 Манускрипт

Тени в Национальной библиотеке Парижа казались особенными. Орочен, вынужденный теперь носить чужое имя Игната Еганова, бесшумно скользил между стеллажами. Его пальцы касались рассохшихся корешков фолиантов с почти религиозным трепетом.

Он искал уже неделю. Перебирал путаные трактаты по алхимии, гримуары средневековых ведьм, путевые заметки безумцев, якобы посещавших «иные земли». Большинство из них оказывалось пустышкой — обрывками фантазий и метафор, которые невежды принимали за реальность. Но он продолжал искать. И наконец нашел.

Книга ждала его не в общем зале, а в отделе редких рукописей, куда Орочен проник благодаря искусно поддельным рекомендательным письмам. Небольшой фолиант в потертом кожаном переплете. На корешке — ни единого слова, только одинокая, вытисненная золотом руна.

Он благоговейно раскрыл манускрипт на специальном столике для хрупких документов. Первые страницы пестрели латынью. Ничего особенного. Но на двадцатой странице...

Орочен замер, забыв как дышать.

Руны. Знакомые, родные знаки — те, что он когда-то читал дома в своей кегде, греясь у камина в заснеженных долинах Каллахии. Руна за руной, строчка за строчкой. Это был оригинал. Язык его родного мира, чудом запечатленный на пергаменте этого чужого измерения.

Он бросил быстрый взгляд через плечо: библиотекарь безмятежно дремал за конторкой, в сводчатом зале больше не было ни души.

«...и тот, кто пришел из Снежных Земель, волен вернуться, если отыщет брата по крови в мире земном...»

«...порог поддается лишь в час полной луны...»

«...тело принявшего обернется сосудом, а путь ляжет через врата, что стережет шугарра...»

«...место призыва — там, где земля помнит скорбь, где корни деревьев пьют из ключей слез...»

Орочен перечитал текст трижды, жадно впитывая каждую строку. Затем, вновь покосившись на спящего смотрителя, извлек из кармана сюртука блокнот и карандаш. Он принялся торопливо копировать ключевые фрагменты.

«...место призыва — сокрытое от людских глаз...»

Каждый символ он выводил с болезненной тщательностью, словно опасаясь, что древние чернила исчезнут с пергамента, стоит лишь отвести взгляд. Спустя двадцать минут у него было всё необходимое. Он закрыл фолиант, вернул его точно на прежнее место и покинул библиотеку.

Только оказавшись на улице, в дрожащем свете газового фонаря, он снова открыл свои записи. Сомнений не оставалось. Это писал каллахианец.

***

Орочен обосновался на улице Муфтар, 17. Район был не центральным, но и не глухой окраиной. Старый каменный дом с тенистым внутренним двором населяли мелкие буржуа да парочка нищих художников — люди, поглощенные собственным выживанием и не склонные совать нос в чужие дела.

Он снял весь второй этаж. Комнаты оказались светлыми, с низкими давящими потолками, но Орочена это не смущало — здесь он намеревался лишь спать и планировать свое возвращение. Он не намерен был задерживаться на долго.

Для ритуала требовалось место, пережившее трагедию, и при этом абсолютно безлюдное. Манускрипт не терпел двусмысленностей: «вдалеке от людских глаз». Каменные лабиринты Парижа для подобного не годились.