Митридат. Падение Рима.

Глава 2

Глава вторая Город мертвого царя

До Синопы добрались через шесть дней.

Шли медленно.

Слишком медленно для беглецов и слишком быстро для маленького отряда, который не хотел привлекать внимание.

Днем двигались по лесным дорогам и пастушьим тропам. Ночью останавливались в заброшенных святилищах, рыбацких хижинах или просто под скалами у моря.

И все эти дни Андрей учился быть Митридатом.

Это оказалось сложнее войны.

Он учился:

походке царевича; интонациям; воспоминаниям; именам придворных; старым семейным ссорам; даже жестам.

Иногда чужая память всплывала сама.

Резко.

Больно.

Вот запах смолы от кораблей — и он внезапно вспоминает детство Митридата, гавань Синопы и руки отца на своих плечах.

Вот вкус кислого вина — и приходит ненависть к матери.

Вот звук флейты ночью — и появляется ощущение дворца, полного убийц.

Иногда Андрей уже не понимал, какие эмоции принадлежат ему.

И это начинало пугать.

На рассвете шестого дня они впервые увидели город.

Синопа лежала у моря, окруженная крепостными стенами цвета старой крови.

Над бухтой поднимались мачты кораблей.

Греческие храмы.

Дым очагов.

Крики чаек.

Богатый город.

Красивый.

И смертельно опасный.

Андрей остановил коня на холме.

Ветер с Черного моря бил в лицо.

Где-то глубоко внутри Митридат отозвался почти физической болью.

Дом.

Но одновременно — ловушка.

— В городе уже знают, что ты жив, — тихо сказал Диофант.

— Откуда?

Посол усмехнулся.

— Такие новости бегут быстрее кораблей.

Конечно.

Слухи — нервная система древнего мира.

Особенно слухи о мертвом царевиче, который внезапно воскрес.

— Сколько людей Лаодики в городе? — спросил Андрей.

— Все.

Хороший ответ.

Честный.

Артемидор подъехал ближе.

Старик выглядел мрачнее обычного.

— Еще не поздно повернуть назад.

— Поздно, — спокойно ответил Андрей.

Он уже понял:если сейчас отступить — Митридат навсегда останется беглецом.

А власть не любит слабых наследников.

Внизу у ворот их уже ждали.

Десятка два всадников в панцирях.

Городская стража.

И еще кто-то.

Человек в белом плаще с пурпурной каймой.

Придворный.

Нет.

Хуже.

Евнух.

Андрей почувствовал, как внутри Митридата поднимается мгновенная ненависть.

Менофил.

Главный слуга царицы.

Человек, который улыбался во время казней.

Когда они приблизились, евнух медленно поклонился.

Слишком низко.

Слишком вежливо.

— Царевич Митридат, — мягко произнес он. — Какое счастье видеть вас живым.

Ложь.

Каждое слово — ложь.

Но говорил он идеально.

— А моя мать тоже счастлива? — спросил Андрей.

Менофил на миг замер.

Совсем чуть-чуть.

Но Андрей заметил.

— Царица скорбит о вашем исчезновении дни и ночи.

Даже Артемидор едва заметно усмехнулся.

— Тогда ей станет легче, когда она увидит меня живым, — спокойно сказал Андрей.

Евнух снова поклонился.

Но теперь в его глазах появилось что-то новое.

Тревога.

Небольшая.

Пока еще.

— Для вас приготовлены покои во дворце, — сказал Менофил.

Опасно.

Слишком очевидно.

Во дворце его убьют до утра.

Яд.

Нож.

“Несчастный случай”.

Нет.

Туда нельзя.

— Благодарю, — ответил Андрей. — Но я остановлюсь в доме моего отца у восточной гавани.

Евнух впервые потерял контроль над лицом.

На одно мгновение.

Этого хватило.

Дом старого царя не под контролем Лаодики.

Там люди, преданные памяти отца Митридата.

Значит, решение верное.

— Как пожелает царевич, — тихо сказал Менофил.

Но теперь Андрей уже видел: его боятся.

Пока не сильно.

Пока лишь как неожиданную проблему.

Но это начало.

Они въехали в город под взглядами сотен людей.

Торговцы.

Рыбаки.

Греческие купцы.

Наемники.

Рабы.

И все смотрели одинаково.

Как на призрака.

Потому что мертвые царевичи не возвращаются.

Особенно в Понте.

Особенно когда их смерть выгодна слишком многим.

Андрей медленно ехал по улицам Синопы и вдруг почувствовал странную вещь.

Город уже принадлежал ему.

Не юридически.

Не политически.

Но психологически.

Люди любят чудеса.

А мертвый наследник, вернувшийся за троном, — почти идеальное чудо.

Главное теперь — не умереть второй раз.

Дом старого царя стоял над восточной гаванью.

Не дворец.

Скорее крепость богатого грека — тяжелые стены из серого камня, узкие окна, внутренний двор с кипарисами и видом на море.

Здесь пахло солью, вином и прошлым.

Когда Андрей вошел внутрь, память Митридата ударила почти физически.

Отец смеется за длинным столом.

Военачальники спорят о скифах.

Музыка.

Факелы.

А потом — чаша вина падает на мрамор.

Крик.

Судороги.

Мертвый царь.

Андрей остановился так резко, что Артемидор обеспокоенно посмотрел на него.

— Что с тобой?

— Ничего.

Ложь.

Он начал понимать: чужая память не просто всплывает.

Она живет.

Иногда сильнее его собственной.

Во внутреннем дворе их уже ждали.

Четверо стариков в дорогих плащах.

Советники.

Купцы.

Аристократы.

Люди, которые пережили слишком много царей, чтобы верить кому-то до конца.

Один из них — высокий, седой, с золотой цепью на шее — шагнул вперед.

— Царевич Митридат, — произнес он. — Я — Никандр, друг вашего отца.

Андрей едва не усмехнулся.

Сегодня у него было слишком много “друзей отца”.

Но этот человек отличался от остальных.

Он не пытался выглядеть любезным.

Он оценивал.

Словно проверял оружие перед покупкой.

— Вы живы, — сказал Никандр. — Это меняет многое.

— Например?

Старик помолчал.

— Например, то, кто будет править Понтом через год.

Честно.

Очень честно.

Такие люди опасны, но полезны.

Они хотя бы не тратят время на ложь.

Остальных звали:

Филетер; Дорилай; Евкратий.

И все они хотели одного.

Понять:кто вернулся в Синопу.

Испуганный подросток?

Или новый царь?

Во время ужина Андрей почти не ел.

Слишком опасно.

Вино тоже не трогал.

Никандр заметил это сразу.

— Вы боитесь яда, царевич?

— А вы бы не боялись?

Старик неожиданно улыбнулся.

— Теперь я вижу в вас вашего отца.

Нет.

Ошибаешься.

Во мне сейчас куда больше человека из двадцать первого века.

Но вслух Андрей сказал другое:

— Мой отец умер слишком доверчивым.

За столом повисла тишина.

Все поняли намек.

Лаодика.

Отравление.

Борьба за власть.

Открыто говорить об этом пока никто не решался.

Но воздух уже был пропитан будущей войной.

Наконец Никандр медленно произнес:

— Город взволнован вашим возвращением.

— Это плохо?

— Это опасно.

Старик наклонился ближе.

— Люди любят законных царей. Но еще больше они любят победителей.

Вот она.

Настоящая суть власти.

Не происхождение.

Не боги.

Не право крови.

Сила.

Андрей почувствовал почти уважение к этому старому греку.

Он понимал мир правильно.

— И как мне стать победителем? — спокойно спросил Андрей.

Никандр долго смотрел ему в глаза.

Потом тихо сказал:

— Пережить ближайшие три дня.

Ночь опустилась на Синопу тяжелая и влажная.

Море шумело за стенами дома.

Часовые ходили по крыше с факелами.

Андрей стоял у окна и смотрел на огни гавани.

Где-то там, в огромной темноте за морем, был будущий Рим.

Еще республика.

Еще без императоров.

Еще без легионов Цезаря.

Но уже опасный.

Очень опасный.

Он задумался так глубоко, что едва услышал шаги за спиной.

Тихие.

Почти бесшумные.

Профессиональные.

Андрей резко обернулся.

Слишком поздно.

В темноте блеснуло лезвие.

Убийца двигался быстро — короткий удар в шею, без замаха, без крика.

Школа.

Настоящая школа.

Но Андрей уже видел такие движения раньше.

В другой жизни.

Он ушел в сторону почти автоматически.

Нож прошел в волосе от горла.

Андрей схватил нападавшего за руку и ударил локтем в лицо.

Хруст.

Человек пошатнулся.

И в этот момент второй убийца выскочил из-за колонны.

Вот оно.

Парная работа.

Первый отвлекает.

Второй добивает.

Грамотно.

Очень грамотно.

Андрей успел заметить только темный силуэт и короткий изогнутый клинок.

А потом внутри словно проснулся сам Митридат.

Не разум.

Инстинкт.

Панический, звериный страх человека, выросшего среди заговоров.

Тело рванулось назад раньше мысли.

Клинок полоснул по груди.

Боль вспыхнула огнем.

Но сердце не задело.

— Стража! — рявкнул Андрей.

Первый убийца уже поднимался.

Второй снова шел вперед.

Молча.

Без ярости.

Как ремесленник, заканчивающий работу.

И тогда Андрей понял страшную вещь.

Это не последние.

Это только начало.

Второй убийца двигался слишком хорошо для обычного наемника.

Низкая стойка.

Короткие экономные удары.

Никакой лишней ярости.

Так дерутся люди, которые убивали много раз.

Андрей отступил к колонне, чувствуя, как под туникой становится тепло и липко.

Кровь.

Рана неглубокая, но неприятная.

Главное — не дать себя загнать.

Первый убийца уже снова поднимался, держась за сломанный нос.

Быстро пришел в себя.

Тоже профессионал.

Плохо.

Очень плохо.

Андрей лихорадочно оценивал пространство.

Комната узкая.

Слева стол.

Справа бронзовая жаровня.

За спиной выход во внутренний двор.

Если ворвутся еще люди — конец.

Второй убийца резко шагнул вперед.

Финт в лицо.

Настоящий удар — вниз, в живот.

Андрей ушел в сторону и схватил жаровню обеими руками.

Тяжелая.

Горячая.

Он швырнул ее прямо в противника.

Убийца успел прикрыться, но раскаленные угли брызнули в лицо.

Крик.

На секунду.

Этого хватило.

Андрей подхватил упавший табурет и с силой ударил первого нападавшего в колено.

Хрустнуло.

Человек рухнул.

Второй уже снова шел вперед сквозь дым и искры.

Удивительная выдержка.

И тут в коридоре загремели шаги.

— Басилевс!

Стража.

Поздно, но все же.

Убийца мгновенно понял это тоже.

И впервые за бой заговорил.

— Ты все равно умрешь.

Греческий.

Без акцента.

Интересно.

Андрей усмехнулся, тяжело дыша.

— Встань в очередь.

В глазах убийцы мелькнуло что-то похожее на уважение.

А потом он бросился к окну и исчез в темноте раньше, чем в комнату ворвались люди Никандра.

Первого убийцу скрутили почти сразу.

Тот попытался перерезать себе горло спрятанным лезвием, но Артемидор успел выбить нож ногой.

— Живым! — резко приказал Андрей.

Все замерли.

Даже сам пленник.

Молодой царевич не должен был говорить таким голосом.

Голосом человека, привыкшего командовать среди смерти.

Через несколько минут дом уже стоял на ногах.

Факелы.

Крики.

Шум оружия.

Никандр прибежал одним из первых.

Седой грек увидел кровь на тунике Андрея — и впервые по-настоящему побледнел.

— Ты ранен.

— Царапина.

— Кто это был?

— Хороший вопрос.

Пленника бросили на колени посреди двора.

Невысокий.

Крепкий.

Лет тридцать.

Лицо обычного солдата.

Именно такие опаснее всего.

Толпа стражников уже хотела начать избивать его, но Андрей поднял руку.

— Нет.

Все замолчали.

Он подошел ближе и присел напротив убийцы.

Тот смотрел спокойно.

Без ненависти.

Без страха.

Профессионал до конца.

— Кто тебя послал?

Молчание.

Андрей кивнул.

Ожидаемо.

В двадцать первом веке таких ломали иначе.

Давлением.

Усталостью.

Информацией.

Но здесь времени не было.

Он внимательно посмотрел на пленника.

Пальцы сбиты.

Шрамы на предплечьях.

Следы старых ожогов.

Наемник.

Много лет войны.

Таких людей покупают серебром, а не идеями.

И тут Андрей заметил кое-что еще.

На шее убийцы, под воротом, виднелся маленький синий след.

Точка.

Почти незаметная.

Он резко схватил человека за подбородок.

— Открой рот.

Пленник усмехнулся.

Поздно.

Андрей уже понял.

Яд.

Капсула за щекой или под зубом.

Классика.

— Держите ему челюсть!

Стражники бросились вперед.

Но убийца оказался быстрее.

Хруст.

Он раскусил что-то внутри рта.

Через секунду из уголка губ потекла белая пена.

Артемидор тихо выругался.

Пленник дернулся несколько раз и обмяк.

Мертв.

Во дворе стало очень тихо.

И тогда Андрей понял главное.

Это уже не дворцовая интрига.

Это система.

Кто-то организовал настоящую охоту.

С профессиональными убийцами.

С каналами отхода.

С ядами.

С дисциплиной.

А значит, против него играет не только Лаодика.

За ней стоит кто-то еще.

Кто-то умный.

Очень умный.

Никандр смотрел на мертвеца мрачно.

— Плохо.

— Что именно?

Старик медленно поднял взгляд.

— Такие люди не работают на одну женщину.

Ветер с моря качнул факелы.

И вдруг Андрей отчетливо почувствовал:в этой игре появился новый игрок.

Невидимый.

Но намного опаснее всех, кого он пока встретил.

Мертвого убийцу унесли до рассвета.

Никандр настоял, чтобы тело бросили в море.

— В Синопе слишком много глаз, — сказал он. — А еще больше — языков.

Андрей не спорил.

Он стоял во внутреннем дворе, пока слуги смывали кровь с камней горячей водой.

Пар поднимался в холодный ночной воздух.

Красные разводы медленно исчезали.

Но запах железа оставался.

Всегда остается.

— Ты не удивлен, — тихо сказал Артемидор.

— Чему?

— Что тебя пытаются убить.

Андрей посмотрел на старика.

Потом устало усмехнулся.

— После определенного возраста начинаешь считать это частью профессии.

Артемидор нахмурился.

Он снова почувствовал чуждость.

Странность.

Слова молодого царевича иногда звучали так, будто говорили о мире, которого не существовало.

И это пугало его сильнее убийц.

Никандр подошел ближе.

— Ты должен исчезнуть на время.

— Нет.

— Это не просьба.

— А это не совет старого друга моего отца. Это страх.

Старик резко замолчал.

Попал.

Точно попал.

Андрей уже начал понимать местную элиту:

они ненавидят риск; любят власть и всегда ставят на того, кто кажется самым безопасным.

Но проблема была в том, что безопасным Митридат уже не выглядел.

Никандр долго смотрел на него.

Потом неожиданно спросил:

— Кто научил тебя так говорить?

Опасный вопрос.

Очень.

Андрей пожал плечами.

— Люди, которые давно умерли.

Технически — правда.

Во дворе повисла тишина.

Потом Артемидор резко сменил тему:

— Что будем делать?

Вот оно.

Первое настоящее “мы”.

Люди уже начинали признавать за ним власть.

Пока осторожно.

Пока не до конца.

Но начинали.

Андрей медленно прошелся вдоль колоннады.

Думай.

Не как беглец.

Как правитель.

В чем сейчас главная проблема?

Не убийцы.

Не Лаодика.

Информация.

Власть в древнем мире принадлежит тому, кто первым формирует слух.

А сейчас слухи управляют им.

Он резко остановился.

— Завтра город увидит меня.

Никандр нахмурился.

— После покушения?

— Именно после него.

— Это опасно.

— Нет. Опасно — прятаться.

Андрей повернулся к ним.

И вдруг почувствовал, как внутри снова поднимается Митридат.

Не память.

Не эмоции.

Амбиция.

Тяжелая, горячая, почти физическая.

Желание власти.

Желание трона.

Желание заставить всех склониться.

Он едва заметно поморщился.

Это чувство пугало.

Потому что часть его… наслаждалась им.

— Утром я поеду к храму Зевса, — спокойно сказал он. — Через рынок.

Никандр выругался по-гречески.

Артемидор только тяжело вздохнул.

Они уже понимали: переубедить его невозможно.

Утром Синопа проснулась раньше обычного.

Слухи разнеслись по городу за ночь.

На молодого царевича напали убийцы.

Царевич выжил.

Один из убийц мертв.

Второй сбежал.

К полудню это уже превратилось в десяток разных историй:

будто Митридат убил троих голыми руками; будто убийцы вспыхнули от проклятия богов; будто сам Арес хранит сына старого царя.

Люди любят легенды.

Особенно в тревожные времена.

Андрей ехал по улицам Синопы в простом темном плаще без царских украшений.

Но это работало даже лучше.

Не избалованный наследник.

Выживший.

Вокруг постепенно собиралась толпа.

Кто-то приветствовал его.

Кто-то просто смотрел.

Кто-то быстро отводил глаза.

Страх уже начал работать.

Именно тогда Андрей впервые увидел, насколько хрупка власть Лаодики.

Город ждал сильного правителя.

Любого.

И если она покажется слабой — ее сожрут свои же союзники.

У храма Зевса их уже ждали жрецы.

И солдаты.

Много солдат.

Слишком много для простой охраны.

Никандр тихо выругался:

— Она решила показать силу.

Нет.

Не только силу.

Контроль.

Это ответ.

“Город мой.”

Андрей медленно поднялся по ступеням храма.

И тут увидел ее.

Лаодика VI стояла под белыми колоннами в длинном темно-синем одеянии.

Красивая.

Очень красивая.

И абсолютно холодная.

Глаза змеи.

Женщина, которая могла приказать убить собственного сына — и спокойно принести жертву богам через час.

Толпа мгновенно затихла.

Мать и сын смотрели друг на друга через весь храмовый двор.

И Андрей вдруг понял: это не встреча семьи.

Это начало войны.

Лаодика VI улыбнулась первой.

И именно это было самым страшным.

Не ненависть.

Не гнев.

Спокойствие.

Женщина, уверенная, что все еще контролирует игру.

Она медленно спустилась по ступеням храма навстречу сыну.

Толпа расступалась перед ней почти инстинктивно.

Царица.

Власть чувствовалась в каждом движении.

Андрей смотрел внимательно.

Слишком внимательно.

Военная привычка.

Оценка противника.

Возраст — около сорока.

Держится идеально.

Ни одного лишнего жеста.

Вокруг — телохранители, но стоят далеко.

Умно.

Она показывает:

“Мне нечего бояться.”

Лаодика остановилась в нескольких шагах.

И мягко произнесла:

— Сын мой.

Толпа затаила дыхание.

Андрей вдруг почувствовал, как внутри Митридата поднимается настоящий ужас.

Детский.

Глубокий.

Почти животный.

Он понял: мальчик боялся этой женщины всю жизнь.

Не как матери.

Как хищника.

И одновременно пришло другое чувство.

Его собственное.

Холодное.

Расчетливое.

Он медленно склонил голову.

Ровно настолько, насколько должен сын перед царицей.

Не больше.

— Моя царица, — спокойно ответил он.

Лаодика заметила это сразу.

Конечно заметила.

Она ожидала:

испуганного подростка; злого мальчика;жертву.

Но перед ней стоял кто-то другой.

Это мелькнуло в ее глазах всего на мгновение.

Потом маска вернулась.

— Я молилась богам за твое возвращение, — сказала она.

Ложь была безупречной.

Толпа одобрительно загудела.

Люди любят красивую ложь больше неудобной правды.

— И боги услышали тебя, — ответил Андрей.

Несколько стариков в толпе переглянулись.

Опасная фраза.

Слишком двусмысленная.

Лаодика тоже поняла.

И впервые ее улыбка стала чуть менее уверенной.

— Ты изменился в горах, — тихо сказала она.

— Люди меняются рядом со смертью.

И снова удар.

Тонкий.

Почти незаметный.

Но смертельный для тех, кто умеет слушать.

Толпа уже чувствовала: между ними что-то не так.

Не семейная встреча.

Не радость.

Борьба.

Лаодика медленно приблизилась еще на шаг.

Теперь Андрей чувствовал запах ее духов.

Мирра.

Шафран.

И что-то горькое.

Травы?

Яды?

Паранойя Митридата внутри него мгновенно ожила.

Не пить.

Не есть.

Не подпускать близко.

Никогда.

Царица тихо произнесла:

— Ты должен вернуться во дворец.

Вот оно.

Предложение, от которого нельзя отказаться.

Идеальная ловушка.

Если согласится — умрет.

Если откажется слишком резко — покажет страх.

Андрей улыбнулся.

Спокойно.

Почти тепло.

— Когда в городе станет безопаснее.

Тишина.

Потом кто-то в толпе нервно кашлянул.

Лаодика смотрела ему прямо в глаза.

Очень долго.

И Андрей вдруг понял: она тоже боится.

Не сильно.

Пока еще нет.

Но уже чувствует: сын ускользнул из-под контроля.

— В Синопе опасно только врагам Понта, — наконец сказала она.

— Тогда мне нечего бояться.

Теперь толпа зашумела уже громче.

Люди любят смелость.

Особенно если чувствуют кровь.

Лаодика поняла:еще одно слово — и она проиграет этот обмен.

Пока только этот.

Но проиграет публично.

Она резко повернулась к жрецам.

— Принесем жертву Зевсу за возвращение моего сына.

Умный отход.

Очень умный.

Перевести внимание на религию.

На традицию.

На богов.

Андрей смотрел, как жрецы ведут белого быка к алтарю.

И вдруг поймал себя на странной мысли.

Ему нравится эта женщина.

Не как человеку.

Как противнику.

Потому что она действительно опасна.

А значит — игра будет интересной.

Когда жертвенный нож вошел быку в горло, толпа загудела молитвами.

Кровь хлынула на камень.

Жрецы подняли руки к небу.

И в этот момент Андрей заметил кое-что странное.

Один из телохранителей Лаодики едва заметно коснулся пальцами пояса.

Сигнал.

Кому?

Зачем?

А потом на крыше соседнего портика мелькнуло солнце на металле.

Стрела.

Арбалет?

Нет.

Слишком рано для таких механизмов.

Композитный лук.

Скифская работа.

Андрей понял все мгновенно.

Убийца.

Не для него.

Для Лаодики.

Время словно замедлилось.

Он видел:

лучника на крыше; натянутую тетиву; ничего не подозревающую царицу; толпу; панику, которая начнется через секунду.