Егор

Глава

Действия этой книги происходят через год с лишним после событий, описанных в книге «Булат».

Пролог

Егор шел по зимнему городу, наслаждаясь украшенными яркими витринами.

Он насвистывал какую-то мелодию, услышанную по радио. Новогодняя суета всегда приносила ему чувства какого-то чуда. Только вот уже больше четырехсот лет этого чуда не случалось.

Братьям повезло. Они встретили свою половинку. Остался только он.

Холод и серость стали привычными, и он даже уже не замечал этого.

Шумный перекресток, толпы туристов, слетевшиеся на новогодние праздники, как мотыльки на огонь.

Егор переходил дорогу в людском потоке.

Вдруг…касание…такое легкое, еле заметное. Но в этот миг мир обрел краски. Такие яркие.

Он замер посреди перехода, будто током ударило. Люди обтекали его, бросая недоуменные взгляды, но Егор ничего не видел. Он обернулся, сердце колотясь с непривычной, забытой силой. В метре от него стояла женщина, смущенно поправляя шарф. Их взгляды встретились. И он узнал. Не лицо — он видел его впервые: светлые волосы, выбившиеся из-под шапки, широко распахнутые серые глаза. Он узнал тишину. Тот самый, дремавший веками внутренний холод испарился в одно мгновение, сменившись огненной волной, от которой перехватило дыхание.

- Простите, — произнесла она, и ее голос, мягкий и чистый, лег на душу, как исцеление.

Он не знал, что сказать дальше. Как объяснить, что мимолетное прикосновение руками перевернуло всю вселенную? Как рассказать о четырех столетиях ожидания?

Светофор сменился на красный, гудки машин стали настойчивее.

Егор огляделся, но девушка исчезла вместе с людским потоком.

Егор перебежал дорогу, а потом быстро достал телефон и позвонил племяннику.

- Арсений, нужно видео с уличных камер, срочно. Локацию сейчас скину.

Егор отключил вызов и посмотрел на другую сторону дороги

- Я найду тебя, теперь я знаю, что ты существуешь….

Глава 1

- Ярослава, не спорь с отцом – мама, как всегда, принимает сторону отца.

Всегда. Во всем.

- Буду спорить – спокойно ответила я, видя, как начинает от злости багроветь ее лицо – мне двадцать четыре года, я учусь в аспирантуре, у нас не крепостное право. Мы живем не в той стране, и мы не той веры, когда родитель принимают решение о браке детей. Я за него НЕ ПОЙДУ.

Кофе попить спокойно не удалось. Папа снова запустил пластинку, о том, что я ОБЯЗАНА выйти замуж за Игоря Одинцова. Перспективного, по мнению отца, молодого офицера.

А то, что я не люблю этого мужчину, во внимание брать никто не хочет.

- В твоей любви никто не нуждается! – рявкнул отец, врезав кулаком по столу так, что чашки подпрыгнули со звоном. – Ты нужна для создания крепкой семьи, для поддержания репутации. Ты думаешь, я не видел, как ты на того актера своего пялишься? Слюни пускаешь по телевизору! Это – не жизнь. Это – дурость.

Он говорил, а я смотрела в окно, на декабрьские снежинки, падающие на стекло. Они собирались, на теплом стекле, в ручейки, расходились, исчезали. Как и мои надежды на то, что когда-нибудь меня услышат. Мама стояла у буфета, нервно протирая уже блестящую фаянсовую чашку. Ее молчание было громче любого крика. Она всегда была на его стороне. Тихим, одобрительным фундаментом под его громовыми декларациями.

- Игорь – человек состоявшийся, – продолжил папа, уже спокойнее, взяв сигарету. Дым кольцами поплыл к потолку, затягивая комнату знакомым, удушающим запахом детства. – У него карьера, связи. Он обеспечит тебе стабильность. А что ты можешь предложить? Диплом историка? Мечты о писательстве? Это – сказки, Ярослава. Пора взрослеть.

В горле стоял ком. Не от страха, а от яростной, беспомощной обиды. Они продавали мое будущее, как партию товара, сбалансировав все параметры, кроме одного – моего желания. Любовь, чувства – досадный сбой в их четких расчетах, бракованная деталь, которую можно проигнорировать.

- Я не буду взрослеть по вашим лекалам, – сказала я, и голос, к моему удивлению, не дрогнул. – Я не вещь. И не буду подписывать контракт под названием «брак» без своей подписи внутри.

Мама наконец обернулась. В ее глазах я прочла не гнев, а усталую тревогу, почти панику.

- Ярославка, пойми…– начала она, и ее тон, этот вечный, примиряющий шепот, вдруг вывел меня из себя больше, чем отцовский грохот.

- Понять что? Что моя жизнь – это ваша инвестиция? Что мое счастье – это что-то абстрактное, не стоящее внимания рядом с «перспективами» и «связями»?

Отец грузно поднялся из-за стола. Он казался вдруг не просто строгим родителем, а монолитом, непробиваемой стеной из вековых устоев и железной воли.

- Обсуждение окончено. Через неделю Одинцовы приезжают к нам на ужин. Ты будешь любезна, одета прилично и будешь вести себя соответственно. Ты поняла меня?

Он ждал покорного кивка. Молчания. Капитуляции. Я тоже встала. Стол между нами был словно пропасть, выкопанная годами.

- Я поняла только одно, – сказала я тихо, собирая свою сумку. – Что пить кофе дома я больше не могу.

Я вышла из кухни, оставив их там – его в клубах гневного дыма, ее с бессильно опущенными руками. В прихожей, надевая пуховик, я услышала приглушенный голос матери:

- Что же мы вырастили, она совсем от рук отбилась

Ответа отца я не разобрала, да мне уже было и не важно.

Дверь захлопнулась за мной с окончательным, щелкающим звуком. На улице снег почти прекратился, оставив после себя чистый, холодный воздух. Я шла, не разбирая дороги. Где-то внутри все дрожало от столкновения – как будто я на полном ходу врезалась в бетонную стену, но почему-то продолжала стоять на ногах. Было страшно. Было горько. Но сквозь этот ком в горле пробивалось иное чувство – острое, колющее, почти запретное. Чувство свободы. Страшной, потому что неизвестной. Но – своей.

Они думали, что это конец разговора. Для меня он только начинался. Ужин с Одинцовыми? Пусть приезжают. Пусть отец показывает своего «перспективного» жениха. У меня была целая неделя. Семь дней, чтобы найти способ отстоять не абстрактную «любовь», о которой они с таким презрением говорили, а свое право выбирать. Хоть это и казалось сейчас задачей, сравнимой со штурмом крепости.

Я вышла на набережную. Дрожь в руках не утихала, но теперь я понимала ее природу — это была не истерика, а ток, бегущий по проводам после долгого замыкания. Нужен был план. Не романтический побег, а стратегия. Они играли в шахматы, расставляя фигуры на доске моей жизни. Значит, и мне предстояло научиться правилам.

По дороге встретила свою одноклассницу Алину.

Мы попили кофе в местной кофейне, сначала говорили ни о чем. А потом я ей рассказала, что у меня происходит.

- Игорь Одинцов? – ошарашенно смотрела она на меня – Беги от него

- Почему?

- Ты вот как была ни от мира сего, так и осталась – Алина покачала головой – он же местный псих, как и его папаша. Власть меняет людей и не в лучшую сторону. Ты в курсе что он крышует местные бордели?

Я отрицательно покачала головой.

- Так вот, я знаю одну девочку, она там работает. Она говорит что эти Одинцовы ходят вместе к этим девочкам. Прикинь! И такооое там вытворяют, что девочек потом на скорой увозят.

- Какой кошмар – я закрыла лицо руками

- Ой, Яра, беги.

На следующий день, вместо университета, я поехала в районную юридическую консультацию. Маленький кабинет с запахом пыли и старой бумаги. Адвокат, немолодая женщина с усталым, умным взглядом, выслушала меня, не перебивая. Ее вопросы были четкими и деловыми: «Совершеннолетняя? Работаете? Имеется ли ваша собственность?» Мир чувств здесь не значил ровно ничего, и в этой сухой констатации фактов была странная опора.

Она объяснила, что никто не может принудить к браку, а финансовое давление — это манипуляция. Ее слова не решали всех проблем, но превращали мой бунт из эмоциональной вспышки в правовое поле. Я вышла от нее с листком, где были написаны номера статей и адреса кризисных центров. Это было оружие, тяжелое и негероическое, но настоящее.

В тот же вечер я позвонила своей подруге Кате, которая два года назад сбежала из родного города в Петербург, работая официанткой.

- Приезжай - сказала она просто, без лишних расспросов - Диван есть. Работу найдем. Сначала будет чертовски тяжело, но потом все выровняется.

Ее голос, хрипловатый от сна, был самым убедительным доводом против отцовских «перспектив». Это был путь без гарантий, вымощенный не связями, а собственной упрямой волей.

Я согласилась. Мы положили трубку, и я села составлять резюме.

Диплом историка, навыки работы с текстами, курсы копирайтинга — глядя на этот список, я впервые увидела не «сказки», как говорил отец, а конкретные, пусть и скромные, инструменты для выживания.

Оставшиеся до ужина дни я провела в тихой, методичной подготовке. Упаковала самый необходимый чемодан.

Документы, немного денег, скопленных за годы репетиторства, старый ноутбук. Мама заметила моё странное спокойствие и пыталась заговорить, но я уходила от разговоров, ссылаясь на занятия.

Её тревога росла, а моя решимость крепла. Я больше не злилась. Я констатировала. Они выбрали свою позицию, я теперь выбирала свою. Эта внутренняя отстраненность была страшнее любых сцен — я будто мысленно уже переехала, оставив в родительском доме только свое молчаливое, неподатливое подобие.

Вечер перед визитом Одинцовых я встретила за учебником по истории. Звук заведенного под окном дорогого автомобиля возвестил об их прибытии. Я услышала внизу взволнованные голоса, звон хрусталя. Встала, подошла к зеркалу. Надела простое темное платье — «прилично», как и требовалось. Но выражение лица было моим, новым, чужим для этих стен. Не дерзким, а спокойным. Непокорным, но не вызывающим. Я глубоко вдохнула. Этот ужин был не смотр невесты. Это была моя последняя черта, которую я провела для них, прежде чем переступить порог.

Выйти из своей комнаты и дойти до другой, казалось движением в другую физическую реальность. Каждый шаг отдалял меня от комнаты с учебником и приближал к гулу чужого праздника. Я остановилась в коридорчике, позволив последней волне адреналина рассеяться. Затем открыла дверь.

В гостиной все было как в тщательно поставленном спектакле.

Отец в новом пиджаке, мама с напряженной улыбкой.

Одинцовы — отец и сын — занимали центр комнаты, словно два источника разного давления.

Старший, генерал-лейтенант, владелец автомобиля под окном, оценивал пространство взглядом аукциониста. Его сын, майор, тот потенциальный «жених», был точной, но более бледной копией: правильные черты лица, правильная улыбка, правильная пустота в глазах. Он увидел меня первым. Его взгляд скользил по платью, фиксировался на лице, и в нем не было интереса — лишь проверка соответствия предварительному описанию.

Ужин начался с привычного ритуала. Мама лихорадочно раскладывала угощения, отец произносил тосты о «прекрасном будущем» и «крепких союзах». Одинцов-старший вставлял комментарии о рынке, инвестициях, о том, как важно иметь надежный тыл.

Я ела медленно, чувствуя, как каждое их слово не приклеивается ко мне, а соскальзывает, как от гладкой холодной поверхности. Мой молчание они приняли за естественную скромность девушки. Это была их ошибка.

Когда речь зашла о «моих планах», я положила ложку и посмотрела прямо на старшего Одинцова.

- Мои планы уже определены, — сказала я четко, без повышения тона. — и в эти планы не входит ваш сын и брак с ним.

В комнате возникла та особая тишина, когда звук обрывается не постепенно, а сразу. Отец побледнел. Мама замерла с салфеткой в руке. Одинцов-сын оторопело уставился на меня, а потом в его глазах зажегся интерес. И вот тут мне стало страшно. Он словно охотник, почуявший добычу.

- У меня тоже были планы без вас, Ярослава. Но вот именно в эту секунду я их поменял. Мы поженимся, слово майора

Одинцов старший и мой отец рассмеялись, а мне стало дурно.

Я встала

- Извините, мне нужно подготовиться к занятиям.

Мой уход был бегством, и все за столом это поняли.

Только вот до комнаты я добраться не успела. Сзади меня грубо толкнули прямо к стене.

- Сбежать решила, мышка

- Отпусти - прохрипела я, и мне тут же зажали рот рукой

- Тшшш, разве я давал разрешения говорить? Ты очень сладкая – я почувствовала, как Одинцов начинает задирать мне платье – может прямо тут а? твои пока заняты.

Я вывернулась и лягнула его.

Он ослабил хватку, я влетела в комнату и закрыла дверь

За дверью послышался раскатистый смех Одинцова.

- Люблю ломать таких, поиграем мышка?

Раздался голос отца и послышались удаляющиеся шаги.

Закрыв дверь в свою комнату, села на кровать. Сердце билось, как сумасшедшее, руки были влажными.

Внизу еще час шел приглушенный, теперь чисто деловой разговор, потом — звук уходящего двигателя.

Затем отец грубо открыл мою дверь. Он говорил об обязанностях, о благодарности, о позоре. Я слушала, глядя в окно на ночной зимний пейзаж.

Когда он ушел, я взяла телефон. Открыла сайт поиска работы в Петербурге. Это был следующий пункт плана. Все, что происходило теперь, было лишь постскриптумом к той жизни, которую они для меня планировали.

Моя уже началась.

Глава 2

- Привет – в трубке раздался голос подруги Олеси, которая работала в нашем аэропорту.

- Привет

- Яра, тут такое…в общем на твой билет пришел отказ

- Не поняла?

- По запросу из полиции твой билет до Питера заблокировали, ты не сможешь вылететь третьего января.

Холодок прошелся по спине. Одинцов…вот же…

- Яр, и это…если что…я тебе не говорила…тут код красным горит…

- А что это значит?

- То, что ты не должна об этом знать. И узнаешь в день вылета

- Блин, поняла. Спасибо подруга

- У тебя все хорошо?

- Да, норм. Не переживай

Я положила трубку, и тишина в квартире стала густой и звенящей. Холодок по спине превратился в тяжелый лед где-то под ребрами. "Код красным горит". Олеся рисковала, сказав это. Значит, все серьезно. Серьезнее, чем я могла предположить. Одинцов действовал быстро и без шума, через полицию. Он даже не стал звонить сам.

Я стояла посреди комнаты, глядя на экран телефона, который только что был связью с миром, а теперь казался просто куском пластика и стекла. Третьего января. До вылета оставалось чуть больше недели. Я медленно обернулась, взглядом обводя свою комнату – стеллажи с книгами, диван со сбитой подушкой, чемодан у шкафа. Все это внезапно выглядело как декорации, как чья-то чужая жизнь. Жизнь, в которой я уже не участвовала.

Мой план был прост и, как мне казалось, умен. Не удивлюсь если и мои родители в этом замешаны. Ну что же…

Я подошла к окну. За ним был обычный зимний вечер, темный и холодный. Снег медленно падал в свете фонарей. Я чувствовала себя рыбой в аквариуме, за которой пристально наблюдают из темноты.

Адреналин, сначала острый и горький, начал медленно оседать, превращаясь в холодную, методичную ясность. Паника не имела смысла.

Я потянулась к ноутбуку, но остановилась. Проверять электронную почту, банковские счета – все это было теперь опасно. Вместо этого я взяла с полки старую бумажную карту России. Провела пальцем от нашего города на юге до Питера. Далеко. Слишком очевидно. Потом мой палец пополз на восток. Поезда. Автобусы. Дороги.

Я действовала почти на автомате. Вытащила из-под кровати старый, потертый спортивный рюкзак. Не чемодан на колесиках, который кричал о путешествии, а именно рюкзак, как у студента-автостопщика. В него полетело самое необходимое: теплый свитер, смена белья, базовые средства гигиены.

- Ярослава, завтра едем к бабушке за город. Она ждет. – мама постучала в комнату

Точно они заодно. Они знают про мой билет. Решили бить исподтишка? Спасибо Олеся.

- Да, хорошо – откликнулась я

В четыре утра, когда сон у человека особенно крепкий. Я вышла из квартиры.

Родителям оставила записку, что мои планы и их планы расходятся. Я уезжаю в другой город и позвоню как доберусь.

До автовокзала добралась пешком. Жили мы рядом. Взяла такси до соседнего городка. И через час была уже на другом железнодорожном вокзале.

На сонном вокзале я сидела и смотрела просто в одну точку. Почувствовав краем глаза, что ко мне кто-то подсел, повернула голову.

- Привет – рядом со мной сидела молодая женщина

- Привет

- Прости, что я вот так подсела. Просто…я убегаю от мужа…мне нужна помощь

- Какая? – я вся подобралась

- Можно билет до Москвы взять на твой паспорт? Просто он искать будет…

- Тогда по твоему паспорту я возьму до Питера – ответила ей

Она улыбнулась, но как-то грустно

- Тоже бежишь?

- Есть такое

Она молча достала свой паспорт и протянула мне

Улыбнувшись, я протянула ей свой.

У заспанного мужчины в кассе мы купили билеты.

- Думаешь в поезде не заподозрят? – спросила у нее

- Мы с тобой чем-то похожи. В поездах они на фото обычно не смотрят. Только паспорт с билетом сравнивают.

- Ну…тогда рискнем

На рассвете мы расстались у разных платформ. Она – на московский поезд, я – на питерский, но с ее фамилией в билете.

Легкое головокружение от этой аферы смешалось с горечью: мир полон бегущих женщин, меняющих личности, как перчатки.

Поезд тронулся в предрассветной синеве. Я заняла верхнюю полку, отвернулась к стене и притворилась спящей.

Проводник проверяла документы на рассвете. Она кивнула, бегло сравняв лицо с фотографией в чужом паспорте, и двинулась дальше. Слабая волна облегчения накатила и отхлынула. Это был лишь первый рубеж.

В Питере я решила не ехать к Кате, по крайней мере пока. Деньги, наличные, которых у меня было немного, нужно было растянуть надолго.

За окном проплывали леса и поля, укутанные в белизну. Это был уже чужой, северный снег.

Никогда бы не подумала, что рискну провернуть такую аферу с паспортом. Мы обменялись адресами, и заверили друг друга что по приезду вышлем наши паспорта друг другу обычным письмом через почту.

Поезд прибыл на Ладожский вокзал под вечер. Я вышла в серый, пропитанный запахом дизеля и мороза воздух. Петербург встретил меня равнодушной, чужой суетой. Я затерялась в толпе, двинулась к метро, но села не в первый подошедший вагон, а в следующий. Старалась не смотреть в глаза, не выделяться скоростью шага. Без чемодана, с потрепанным рюкзаком, я была просто одной из многих студентов — так, по крайней мере, хотелось думать.

Я нашла недорогой хостел в районе Васильевского острова, сняла койку в женском шестиместном номере на трое суток. Деньги таяли на глазах. Первую ночь почти не спала, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре. Утром купила самый дешевый телефон с предоплаченной сим-картой. Старый, с заряженной батареей, положила на дно рюкзака — выбросить рука не поднималась, но включать его больше не могла. Только отправила маме сообщение. Что я в Москве и со мной все хорошо.

Позвонила Кате с нового номера, сказала, что приехала, но пока не готова встретиться. В ее голосе была тревога, но она не стала давить.

На третий день я вышла из хостела и пошла без цели. Нужно было думать, что дальше. Работа, жилье, новые документы — все это висело тяжелым грузом. Я шла по набережной, глядела на застывшую Неву и серое небо, и чувство нереальности не отпускало. Я была призраком в этом городе, женщиной с чужим именем в кармане и страхом, плотно сидящим под лопатками. Я проверяла почтовые отделения на карте — скоро нужно будет отправить паспорт той девушке, Марине. Этот простой, казалось бы, поступок теперь был целой рискованной операцией, связью с прошлым, которая могла тянуться, как ниточка.

Вечером, вернувшись в хостел, я обнаружила, что моя койка занята новенькой. Девушка улыбнулась мне виновато. Администратор, пожимая плечами, предложил переселиться в смешанный зал.

Мир снова напоминал, что у меня нет здесь своего места, даже условного. Я забрала вещи и вышла в промозглый вечер. Снег с дождем сек лицо. Я шла по улице, и внезапно, с обжигающей ясностью, поняла: бегство — это не разовое действие. Это состояние.

И мне только предстояло научиться в нем жить. Оглянуться нельзя. Остановиться — значит позволить этому холодку под ребрами настичь себя. Я ускорила шаг, растворяясь в потоке чужих людей, поднимающихся из метро.

Глава 3

Егор

- Два дня, Арсений. Мы ищем ее уже два дня. Какого хрена?

- Слушай, у меня и так работы до ж…прости…много в общем. Еще мама Максика постоянно на меня скидывает, пока работает.

- Так – я растер лицо руками – где мы ее потеряли?

- От того перехода, где она тебя случайно коснулась., она прошла в метро, а потом вышла на станции Площадь восстания…а там уже камера не работает. И на видео ее плохо видно.

- Все плохо. Арс, все плохо.

Где же тебя искать? Как видение, коснулась и исчезла.

- Площадь Восстания… - я пробормотал, глядя на потолок. - Там же кроме метро целая паутина переходов, торговых центров. Она могла уйти в любой из них. Или выйти на поверхность. Или сесть в первую попавшуюся маршрутку. Чёрт.

- Вот именно - Арсений шумно выдохнул - Я там два дня кружил. Спрашивал у продавцов в переходах, у газетчиков. Никто не помнит. Девушка в чёрной куртке, русые волосы - их там сотни проходят каждый час. Она растворилась в толпе. Будто и правда призрак.

Я откинулся на спинку стула. В висках стучало. Это касание на переходе, мимолётное, случайное… Оно жгло, как клеймо. Я тогда даже не разглядел её лица - лишь мелькнувший профиль, запах дождя и ещё чего-то, чего не мог определить. А потом пустота в груди, ощущение, будто кто-то выключил свет. И теперь эта навязчивая мысль, что найти её , не прихоть, а что-то жизненно важное.

- Надо идти системно - сказал я, больше себе, чем Арсению - Снимаем все камеры вокруг площади в радиусе километра. Магазины, банки, светофоры. Смотрим все выходы с той ветки метро за тот час.

Арсений тяжело поднялся

- Ладно. Попробую ещё раз поговорить с охраной. И проверю расписания дежурств уборщиц в переходах, они иногда больше всех видят. Только, чур, это последний круг.

Я кивнул, не споря. Он был прав. Это начинало смахивать на безумие. Искать незнакомку неделю, основываясь на смутном чувстве. Но каждый раз, закрывая глаза, я снова чувствовал это лёгкое прикосновение к руке и видел её спину, удаляющуюся в толпе. Она была реальной. И где-то здесь. Оставалось только понять, в каком именно слое этого огромного, равнодушного города она сейчас существует.

Ярослава

Я все-таки перебралась к Кате. Так как деньги закончились.

- Яра, тут письмо лежало в ящике, адресовано тебе

Я открыла конверт. Там лежал мой паспорт и простая записка, в которой было написано только одно слово «Спасибо».

- И тебе спасибо – прошептала я – Кать, мне нужна работа и срочно.

- Может тебе пойти учителем истории в школу?

- Нет, мне надо где можно работать не трудоустраиваясь. Я слиняла у Одинцова из-под носа. Он так просто это не оставит

- И что? Будешь бегать от него всю жизнь? – Катя приподняла бровь

- Нет, но как можно дольше, а там может он и интерес ко мне потеряет.

- Ну…тогда даже не знаю. Можно устроиться курьером, или…

- А может в то кафе где ты работаешь? Я могу посуду мыть

Катя замолчала. Было видно, что она не особо горит желанием, чтобы я работала вместе с ней.