Лавка уценённых имён. Книга 2. Имена, россыпью

Глава 1. Имена, россыпью

В семь сорок Есения открыла лавку и сразу поняла, что день будет длинный.

Не по приметам из старых карточек - по обычным городским вещам. У входа за ночь снова набросали мокрый песок с рынка. Домофон в подъезде на третьем этаже заедал на букве «Л», и полдома слушало из трубки хриплое «Л-л-л». У булочной напротив уже ругались из-за сдачи с пятисотки.

Лавка жила в том же ритме. Касса прогревалась медленно, как батарея в ноябре. Пол у двери снова намок. В папке с режимом лежал свежий лист от Кореневой:

«Режим наблюдаемого отклика. Муниципальная уценка сохраняется как сторона свидетельства до повторной оценки».

Есения подколола лист к предыдущим, взвесила на ладони пачку чеков, посчитала мелочь в кассе и записала в тетрадь: «Остаток размена: 1840».

Всё шло по земле, по цифрам, пока взгляд не уткнулся в среднюю полку.

Там, отдельно от спорных вещей, стояла маленькая жестяная коробка. Потёртая, тёмная, с вмятиной у замка. На кривом ценнике: «Имена, россыпью».

Рядом висела карточка с незавершённой строкой:

Карточка уценки № 42 Предмет: коробка жестяная, буквы россыпью. Состояние: неполное, часть букв без основания. Причина уценки:

Пусто.

Есения не трогала коробку с утра. Поставила чайник, разложила у кассы пачку пакетов и открыла дверь для покупателей.

Первая пришла женщина из соседнего дома - за банкой под закваску. Потом парень в рабочей куртке - за рамкой «чтобы не слишком золотая». Потом школьник с мокрым рюкзаком - смотреть кассеты и ничего не купить.

К одиннадцати в лавку вошёл мужчина в выцветшей кепке. Долго выбирал чайник, щупал ручки, проверял крышки, спорил сам с собой:

- Этот тонкий. Этот дно поведёт. Этот, может, и норм...

Есения стояла у кассы и терпеливо ждала, пока человек победит собственную экономию.

Победил. Принёс чайник со сколом эмали.

- Сколько?

- Сто двадцать.

- Сто.

- Сто пятнадцать.

- Сто десять и пакет ваш.

Есения пожала плечом:

- Сто десять и пакет наш.

Мужчина усмехнулся, достал карту.

- Чек на кого? - спросила Есения.

Он ответил, не задумываясь:

- На Виктора.

Тут же уставился на неё и сморщился, как от кислого:

- Какого Виктора? Не на Виктора. На Валерия Павловича. Что-то я...

Смеяна, сидевшая на подоконнике и пересчитывавшая монеты для размена, прыснула:

- До обеда я тоже иногда Валера.

Мужчина криво хохотнул:

- Смешно. Только это не смешно.

Есения перепроверила строку вручную, пробила оплату, отдала чек.

Мужчина ушёл, ещё на пороге пробормотав:

- Виктор, блин... Откуда вообще.

Когда дверь закрылась, касса дёрнулась, лента чуть прокрутилась назад и выплюнула служебный обрывок. На нём осталось: «Покупатель: Виктор».

Есения аккуратно отрезала кусок и вложила в папку «наблюдение».

- Видела? - спросила она.

Смеяна пожала плечами:

- Видела. Не делай лицо «я сейчас всё рационализирую».

- Это может быть касса.

- Может. А может не касса.

В лавке повисла короткая тишина. И в эту тишину со средней полки пришёл тихий звяк.

Как когда в кармане сталкиваются две монеты.

Есения не подошла сразу. Сначала закрыла продажу в журнале: «Чайник эмалированный - 1 шт. 110 руб. Оплата карта». Потом протёрла мокрую полосу у входа. Потом долила воды в чайник. Только потом взяла чистую карточку и села к столу.

Карточка №42 уже ждала.

Она написала первую версию: «имена утратили владельцев или не предъявили их при приёме».

Посмотрела. Слишком как приговор.

Зачеркнула.

Вторая версия: «буквы имён и обращений с нарушенной связью».

Слишком сухо.

Снова зачеркнула.

Третья: «обрывки имён и обращений без подтверждённой связи с владельцем».

Оставила так.

В этот момент Смеяна подошла к столу, упёрлась ладонями в край и уставилась на коробку.

- Ты её открывала?

- Нет.

- И не читай вслух всё подряд.

- Не собиралась.

Смеяна скосила взгляд на ручку:

- Ты никогда не собиралась. Пока ручка не начинала за тебя.

Есения не ответила.

На улице зашумел короткий дождь. По жести козырька зацокало, как по старой печатной машинке.

Есения подтянула коробку к себе, подложила под неё старый кассовый отчёт, приподняла крышку на толщину пальца.

Внутри - буквенная россыпь. Металл, пластик, картон. Кириллица вперемешку с латиницей. Номерки от дверей. Куски школьных наклеек. Полустёртые ценники. Маленький мягкий знак, неожиданно тяжёлый на вид.

Буквы не прыгали и не шептали. Просто лежали.

Потом маленькая «в» повернулась лицом вверх.

Не сложилась в имя. Просто повернулась.

На внутренней стороне крышки, под ржавым пятном, проступил почерк Устины:

«Имя дешевеет не тогда, когда его забыли. А когда его можно отдать первому попавшемуся».

Есения закрыла крышку сразу. Двумя пальцами, без хлопка.

И только потом отпустила воздух.

Глава 2. Цена за букву

К утру Лебград выглядел как человек, который почти выспался и всё равно опоздал. Трамваи шли битком. На рынке ругались из-за цен на укроп. У поликлиники уже стояла очередь под навесом, и кто-то громко читал вслух фамилии с листка телефона.

В лавке Есения поставила коробку на стол, рядом - белую бумагу, пинцет, карандаш и форму учёта состава предмета.

- Сейчас мы просто разберём буквы, - сказала она скорее себе.

Смеяна сидела у батареи с пакетом сухарей и в этот раз почти не шумела.

Есения высыпала часть букв на бумагу и начала по алфавиту. А - сюда. Б - рядом. В - в третий столбец.

Повернулась к чайнику. Сняла крышку. Налила кипяток. Вернулась.

«А» лежала у «К». «М» застряла в бортике крышки. «Л» прилипла к дну. Мягкий знак стоял отдельно и выглядел важнее, чем имел право.

- Очень смешно, - сказала Есения коробке.

Смеяна отозвалась:

- Они не буквы.

- А что?

- Хвосты.

- Хвосты чего?

Смеяна пожала плечами:

- Того, что кто-то уже тянул без головы.

Есения прищурилась:

- Ты можешь иногда говорить нормально?

- Могу. Но не сейчас.

Входной колокольчик звякнул. Вошла соседка из булочной за металлической формой для кекса. Пока Есения искала форму, соседка болтала без пауз:

- У вас тут вчера Валерка чайник купил и говорит, что его в чате Виктором записали. Я ему говорю - не пей на ночь. А он мне скрин. И правда Виктор. Ты слышала?

- Слышала.

- Лебград скоро сам себя переименует.

Соседка ушла с формой, оставив запах ванили и сплетни.

Есения вернулась к столу. Буквы снова собрались в край. На белой бумаге лежало: «Вик...»

Смеяна отбросила сухарь:

- Он.

Через полчаса колокольчик звякнул ещё раз. На пороге стоял Валерий Павлович - злой и смущённый одновременно.

- У вас пять минут?

- Проходите.

Он протянул телефон.

- Вот. Домовой чат. Вчера - Валерий. Сегодня - Виктор. Жена ржёт, соседи подхватили. В банке нормально. В медкарте нормально. В чате и в старой квитанции за свет - Виктор.

Есения смотрела скриншоты, не торопясь. Старые ветки чата. Редко используемая квитанция. Архивная карточка в приложении. Там, где имя давно жило на автомате, без живого голоса.

- Вы где-то так назывались раньше? - спросила она.

- Нет.

- Совсем?

Он помолчал:

- В армии был Виктор в нашей комнате. Я за него пару раз расписывался на складе, пока он в лазарете валялся. Но это давно.

Смеяна тихо сказала:

- Чужое имя любит старые щели.

Валерий Павлович глянул на неё:

- Это лечится?

- Не лечится, - ответила Есения. - Фиксируется и не размножается.

- Я человек, а не принтер.

- Понимаю. Поэтому и фиксируем.

Он раздражённо хмыкнул, но подпись в листе наблюдения поставил. «Валерий П.»

На секунду поверх подписи проступило бледное «Вик...», потом ушло.

Когда он вышел, Смеяна посмотрела на Есению:

- Ты сейчас опять будешь писать «отклик не равен согласию»?

- Буду.

- Три раза?

- Один.

Телефон Есении мигнул сообщением от Радима: «Не фиксируйте чужое имя как состояние предмета, пока не установлен владелец связи».

Есения тихо, сквозь зубы:

- Спасибо. Сам бы не догадался, если бы хоть раз пробивал чайники.

Смеяна улыбнулась краем рта:

- Отправь ему.

- Не дождётся.

Есения открыла карточку №42 и вписала аккуратно:

- Цена за букву не назначается. Реализация запрещена до установления связи с владельцем.

В коробке звякнуло ещё раз. Обрывок «Вик...» расползся. Осталось: «Ви...»

Есения закрыла крышку ладонью, как закрывают кран, который ещё может потечь.

Глава 3. Не моё, но откликается

После обеда в лавке всегда было самое нервное время. Утренние покупатели уже ушли. Вечерние ещё не пришли. А у Есении оставались документы, недосчитанная мелочь и две минуты тишины, чтобы не сорваться на первого, кто спросит «а скидка будет?»

В этот промежуток вошёл мужчина в тёмной куртке, с портфелем и школьной тетрадью в прозрачном файле.

- Вы Есения Лек?

- Да.

- Мне сказали, вы принимаете... сложные вещи.

- Принимаю уценённые. Садитесь.

Он сел на край стула, спину держал прямо, как на приёме у начальства.

- Константин Сергеевич.

Сказал это сухо, как строку в анкете.

Есения не трогала файл:

- С чем пришла тетрадь?

Не «что с вами». Не «расскажите всё».

Константин Сергеевич долго тер ногтем край обложки. Потом всё-таки открыл.

На наклейке: «Имя владельца отсутствует». Старый школьный шрифт. Выцветший клей.

- Нашёл у матери в шкафу, - сказал он. - Среди детских тетрадей. Вечером она посмотрела на меня и сказала «Коська». Так меня не называли лет тридцать.

Смеяна у окна замерла.

- Я это имя не люблю, - продолжил он. - Даже не так - терпеть не могу. И всё равно ответил. Сразу. Как будто это моё и было.

Есения подвинула к нему кружку.

- Чай будете?

- Да.

Он пил чай маленькими глотками, как в поликлинике после плохой новости.

- Сегодня в регистратуре медсестра почти назвала меня так же. Осеклась. Сосед у подъезда сказал «Кось, дверь держи». Он меня так никогда не звал.

Есения открыла тетрадь. Клетки, потёки, детский почерк. На полях полустёрто: «Ко...сь... не лезь...»

Строка обрывалась на сгибе.

Коробка на полке тихо звякнула. Одна буква «К» внутри повернулась к крышке.

Смеяна резко поднялась:

- Я в подсобку.

- Смеяна.

- Не люблю, когда взрослые делают вид, что детские имена - мелочь.

Она ушла и громче обычного закрыла дверь.

Константин Сергеевич вздрогнул:

- Я её задел?

- Нет, - сказала Есения. - Вы задели то, что и так болит.

Она достала форму приёма:

Карточка уценки №43 Предмет: тетрадь школьная, наклейка «Имя владельца отсутствует». Состояние: ветхая, поля частично стёрты. Причина уценки:

Поставила паузу.

- Подтверждаете формулировку: «Имя не подтверждено владельцем, но вызывает отклик»?

Константин Сергеевич долго смотрел на строку.

- Подтверждаю.

Подписался: «К. С.» Полную подпись не дал.

В этот момент коробка снова звякнула. На её боковой стенке проступило: «Отклик не равен согласию».

Есения закрыла крышку плотнее и впервые за день почувствовала усталость в плечах, как после переноски мешков.

За дверью лавки послышался мужской голос:

- Здесь имена принимают?

Есения ответила, не поднимая голоса:

- Здесь сначала чай. Потом разговор.

Голос за дверью помолчал. Потом шаги ушли вниз по лестнице.

Глава 4. Имя владельца отсутствует

Утро принесло три линии сразу.

Кассовый сбой с «Виктором». Тетрадь Константина Сергеевича. Коробка №42 с живой россыпью букв.

Есения пришла раньше, чтобы успеть написать рабочее правило до покупателей.

На первом листе вывела: «Работа с именами - только при подтверждении владельца».

Остановилась. Потому что владелец мог не знать, что имя его. Потому что имя могло быть его старым, которого он больше не хочет. Потому что иногда имя цеплялось сильнее как раз там, где человек от него отступил.

Есения зачеркнула лист. Взяла новый.

«Не принимать имя без владельца. Не возвращать имя без согласия. Не считать отклик согласием. Не считать отказ потерей».

Телефон пискнул. Коренева: «Фиксирую новый тип предметного отклика. До оценки контура имена в открытый оборот не выводить».

Есения напечатала: «Имена уже в открытом обороте. Их произносят люди».

Ответ пришёл почти сразу: «Тем более».

В одиннадцать тридцать вошёл Радим. Мокрая куртка, короткий кивок, папка без обложки.

- С именами нельзя как с дорогой, - сказал он. - Дорога ведёт. Имя отвечает.

- И иногда отвечает не тому, - сказала Есения.

- Да.

Он положил на стол копию внутренней записки: «Случаи неустойчивой адресации имени в бытовых регистрах».

Список был короткий и неприятно знакомый: подъездные чаты, квитанции старых шаблонов, автозаполнение медкарт, домофонные панели старого образца.

Есения хмыкнула:

- Красивое название. Почти как сбой роутера.

- Так безопаснее для отчётов, - сказал Радим.

- А для людей?

- Для людей - хуже. Но короче.

Пока они говорили, зашёл мужчина за кастрюлей. Постоял у прилавка, почесал висок:

- Это ведь лавка... как её... уценённых вещей?

Смеяна, не поднимая головы от мелочи:

- Имён.

Мужчина моргнул, уставился на вывеску:

- Точно. Имён. А я смотрю и вижу «вещей». Странно.

Купил кастрюлю, ушёл, ещё раз оглянувшись на табличку.

В лавке стало тихо. Смеяна подошла к полке и вдруг отступила.

Одна буква «я» в коробке повернулась к ней.

Не в слово. Просто к ней.

Есения встала и закрыла крышку, не задавая ни одного вопроса.

Смеяна прищурилась:

- Ты даже не спросишь?

- Нет.

- Ты заболела?

- Учусь.

Смеяна фыркнула, но не ушла. Села у окна и снова начала звенеть монетами - уже ровнее.

Есения переписала рабочее правило начисто и положила под стекло на столе.

Через десять минут коробка снова звякнула. Потом ещё.

Крышка сдвинулась на толщину ногтя. Несколько букв высыпались на стол.

Не взрывом. Не красивой мистикой. Просто как выпавшие кнопки.

Есения не трогала их руками. Взяла пинцет для мелких деталей.

Буквы сначала лежали вразнобой. Потом, будто от слабого сквозняка, которого не было, сдвинулись в линию:

- НЕ ВСЕ ИМЕНА ХОТЯТ ДОМОЙ.

Радим прочитал и отвёл взгляд. Смеяна глянула один раз и уставилась в окно.

Есения молча перевела буквы обратно в коробку, закрыла крышку и записала в карточке №42:

- Предметный отклик зафиксирован. Возврат имени без согласия владельца запрещён.

Поставила дату. Подпись. Время.

Потом только включила чайник.

На столе лежали буквы, из которых можно было собрать чьё-то спасение. Или чью-то ошибку.

Глава 5. Здесь имена принимают?

Утром в лавке было холоднее обычного. Не по градуснику - по рукам.

Есения пришла раньше, включила свет только над кассой, сняла с двери мокрый коврик и насыпала у порога новый песок из старого мешка с надписью «Дорожный». Смеяна сидела на табурете у окна, пересчитывала мелочь и сбивалась на каждой десятирублёвке.

- Сорок... сорок... сорок три... нет, сорок два. Чтоб им всем.

- Кому всем?

- Монетам и людям, которые платят крупняком за пятьдесят рублей.

Есения усмехнулась, поставила чайник и открыла папку с режимом. Сверху лежал новый лист Кореневой:

- Напоминаю о запрете вывода спорных имён в открытый оборот до оценки стабилизационным отделом.

Под стеклом на столе лежало рабочее правило Есении: «Не принимать имя без владельца. Не возвращать имя без согласия. Не считать отклик согласием. Не считать отказ потерей».

На вывеске за окном слово «имён» на секунду показалось бледнее, чем «лавка уценённых». Смеяна прищурилась, потом тряхнула головой:

- Может, мне показалось.

- Может, - сказала Есения и всё равно отметила это в тетради: «09:07 - визуальный провал вывески (локально)».

К девяти потянулись покупатели. Женщина за банкой. Мужчина за табуретом «чтобы крепкий». Подросток за скотчем, потому что «в школе опять выставка».

Лавка дышала обычной мелкой жизнью, пока в дверь не вошёл тот самый голос из вчерашнего вечера.

Мужчина лет пятидесяти, в поношенной рабочей куртке, с аккуратно свёрнутым полотенцем в руках. Развернул полотенце на столе. Внутри лежала старая дверная табличка: «ЕВГЕНИЙ ПЕТРОВИЧ».

Краска облупилась на «Г» и «Ч», но буквы всё ещё держались крепко.

- Здесь имена принимают? - спросил он, уже не из-за двери.

- Принимаем уценённые предметы, - ответила Есения.

- Ну так это и есть предмет.

- Представьтесь.

- Женя.

- В документе как?

Мужчина напрягся:

- Давайте без этого. Зовите меня Женя. Без отчества.

Смеяна перестала щёлкать монетами.

Есения кивнула:

- Хорошо. С чем пришла табличка?

Он провёл пальцем по слову «ПЕТРОВИЧ», как по занозе.

- Я не хочу его назад. Я хочу, чтобы оно перестало за мной ходить.

- Оно - это?

- Отчество. И весь этот тон. «Евгений Петрович, вы же взрослый». «Евгений Петрович, разберитесь». «Евгений Петрович, вы обязаны».

Он говорил спокойно, но кулак на краю стола белел.

- На работе так. В банке так. В поликлинике так. У соседки снизу это любимая кнопка - «Евгений Петрович». Будто меня ей надо поставить по стойке «смирно».

Есения не спросила про отца, про бывшую жену, про то, что именно сломалось. Только пододвинула кружку:

- Чай?

- Чай.

Пока он пил, коробка «Имена, россыпью» тихо звякнула. Не на «Женя». На «Петрович». Изнутри отозвались глухими тычками буквы: П, Е, Т, Р.

Смеяна скривилась:

- Оно любит крепкие окончания.

- Ты сейчас о буквах или о людях? - спросила Есения.

- Обе версии мерзкие.

Мужчина поставил кружку:

- Короче. Я хочу сдать табличку. Чтоб дома её не было. Всё.

Есения взяла карточку:

Карточка уценки №44 Предмет: табличка дверная с именем «Евгений Петрович». Состояние: краска облуплена, крепёж снят. Причина уценки:

Написала: «владелец не подтверждает готовность носить полное обращение».

Поморщилась. Зачеркнула.

Написала точнее: «владелец отказывается от обращения в данной форме».

Мужчина посмотрел:

- Слишком вежливо.

- Зато пригодно для бумаги.

- Мне вашу философию или чек?

- Сначала чай. Чек потом.

Он фыркнул, но впервые улыбнулся краем рта.

Есения поставила подпись, развернула карточку к нему:

- Подтверждаете?

- Подтверждаю.

Подпись вышла короткой: «Е. К.»

Смеяна, глядя в стол, тихо сказала:

- Не все отказываются, потому что капризничают.

Есения не подняла на неё глаз:

- Я знаю.

- Не всегда.

Табличка легла рядом с коробкой. Из коробки выпал мягкий знак и встал после «Жен». Не «Женя». Не «Евгений». Только «Жень».

На нижнем поле карточки проступило: «Сдать можно предмет. Имя - только отпустить».

Есения не стала дописывать. Закрыла карточку, увидела, что чай в кружке остыл, и поставила чайник заново.

Глава 6. Имя не хочет

Поликлиника №3 пахла мокрыми бахилами, антисептиком и чужим нетерпением.

Есения пришла туда не по героике - Валерий Павлович позвонил в девять ноль пять и сказал:

- Меня в табло опять Виктором вызвали. Если у вас эта лавочная ерунда, идите и смотрите сами.

У регистратуры очередь шла не по талонам, а по громкости. Бабушка в вязаной шапке спорила с девушкой в белом халате:

- Я вчера была Надежда Васильевна, а сегодня у вас Надежда Викторовна. Откуда Викторовна?

- У нас как в системе, так и выводится.

Валерий Павлович стоял у автомата с бахилами и мял в руках синий талон.

На табло мигнуло: «ВИКТОР П. - каб. 12»

Он дёрнулся:

- Это я. То есть не я. Да чтоб вас.

Есения подошла ближе:

- Покажите карту.

В электронной форме было странно: вверху - «Валерий Павлович». в поле вызова - «Виктор П.» в истории приёма пятилетней давности - «Валерий».

Врач-терапевт, женщина с усталым лицом, открыла дверь:

- Валерий Павлович, заходите.

Назвала без ошибки.

В кабинете Валерий сорвался:

- Пишите уже нормально. Я не Виктор.

Врач подняла ладонь:

- Я и пишу нормально. Вот в карточке две привязки. Старое поле и новое поле. Старое цепляется за что-то.

- За что?

- За то, что не у меня.

После осмотра Валерий сел в коридоре, тяжело дыша:

- Сделайте так, чтобы не было Виктора.

Есения посмотрела на него:

- Это имя вам что-то должно?

- Ничего.

Пауза.

- Совсем ничего?

Он сжал талон:

- В части был парень. Виктор. В госпиталь попал. Я пару раз за него расписывался по складу, чтобы нас не держали по тревоге. Потом... не вернулся. Всё. Не копайте.

Есения не копала. Записала одну строку в блокнот: «В. - полевой след через старую подпись».

В лавку они вернулись к обеду. Смеяна встретила взглядом:

- Ну?

- Медкарта спорит сама с собой.

- Отлично. Теперь у нас с медкартой общий жанр.

Есения открыла коробку на ладонь и попыталась рядом положить «ВАЛЕРИЙ» и «ВИКТОР». Буквы не держались. «И» из «ВИКТОР» уходила в сторону. «К» цеплялась к ржавому гвоздику. «Р» пряталась под мягкий знак.

На внутренней стороне крышки проступило: «Имя не возвращается без владельца».

Телефон пискнул. Коренева: «При выявлении чужого имени в медицинском контуре обязательна передача сведений в стабилизационный отдел».

Есения сжала телефон:

- Отдать Валерия в контур, чтобы имя не потерялось по форме.

Смеяна выдохнула:

- Идеальный способ сделать хуже, чтоб стало ровно.

Радим пришёл под вечер, молча прочитал уведомление, кивнул:

- Если имя уйдёт глубже в медсистему, вытащить потом почти нельзя.

- Для кого нельзя?

- Для обоих. Если второй ещё есть.

Он не развивал и ушёл к двери, будто сказал лишнее.

Когда в лавке стихло, коробка вытолкнула наружу букву «В». Рядом тихо стукнулся о стол маленький номерок, которого раньше не было.

На нём было выдавлено: «В. П.»

Есения взяла номерок пинцетом и положила в отдельный пакет.

Имя не хотело домой. Оно хотело, чтобы сначала нашли, откуда его унесли.

Глава 7. Открытый оборот

Коренева пришла в момент, когда лавка была слишком живой для любых процедур.

У кассы женщина торговалась за рамку. У дверей мужчина требовал скидку на табурет со словами «тут же вмятина». Смеяна ругалась на кассу, потому что та дважды выбила пустое поле «Покупатель». На плите сопел чайник. Телефон Есении вибрировал - Валерий из поликлиники прислал фото, где в талоне снова «Виктор П.».

И посреди этого Коренева встала у прилавка с мокрой папкой:

- Нам нужно говорить сейчас.

Есения добила продажу, отдала сдачу, закрыла кассовый ящик:

- Говорим.

Коренева не стала повышать голос.

- Открытый оборот имён должен быть приостановлен.

Есения кивнула на очередь у кассы:

- Скажите это им. И в регистратуре. И в подъездном чате.

Коренева отвечала коротко, будто ставила печати:

- Имя в чате - неприятно. Имя в медкарте - риск лечения не того человека. Имя в исполнительном листе - чужой долг. Имя в доверенности - чужой доступ. Имя в свидетельстве о смерти - почти не исправляется.

Смеяна фыркнула:

- А если человек своё имя сам не хочет? Тоже обратно в рот запихнёте?

Коренева повернулась к ней спокойно:

- Нет. Но я не позволю другому взять его себе.

Смеяна хотела огрызнуться, но промолчала.

Есения достала новый бланк и положила между ними:

Карточка открытого оборота имени - имя/обращение; - предполагаемый владелец; - источник отклика; - согласие владельца; - отказ владельца; - риск чужого использования; - ограничения произнесения; - состояние: держится / сползает / спорит / не возвращается.

- Это мой рабочий вариант, - сказала Есения.

Коренева посмотрела:

- Сырой.

- Да.

- Но лучше, чем молчать в надежде, что пройдёт само.

- Я на это и рассчитывала.

Коренева положила ручку на стол:

- Покажите коробку.

- Без произнесения вслух.

- Согласна.

Есения открыла крышку на половину. Буквы лежали тихо, как пуговицы в коробке у бабушки.