Лавка уценённых имён. Ключи без дверей. Книга 4.

Глава 1. Ключ без двери

Лавка открылась с третьего раза, как будто замок тоже хотел сначала уточнить право входа.

Есения провернула ключ, плечом придержала дверь и впустила внутрь мокрый утренний воздух Лебграда. С рынка тянуло сырым песком, дешёвым кофе и капустой из пирожковой будки. У порога за ночь снова набилась грязь. Нормальная, земная, почти успокаивающая грязь. После временных получателей, отказов, карточек и городских кабинетов даже мокрый песок выглядел честным участником дня.

На столе лежали три папки, которые теперь нельзя было убрать в дальний ящик.

Карточка №42:

«Не выдано.

Не распределять.

Ждать права».

Ниже, уже из третьей книги, новая строка:

«Временно.

Не присваивать.

Снять по первому отказу».

Рядом - карточка Смеяны:

«Присутствующее лицо без предъявления имени.

Заполнение запрещено.

Временное носительство запрещено без согласия».

Смеяна сама сидела на подоконнике, пересчитывала мелочь и делала вид, что её вообще не касается ни карточка, ни слово «носительство», ни то, что Есения опять положила эту бумагу лицом вниз, чтобы не ловить лишние взгляды.

- Ну что, - сказала Смеяна, щёлкнув десятирублёвкой о стекло. - Мы теперь официально не выдаём, не распределяем, не назначаем временно и вообще держим город за рукав, пока он делает вид, что идёт мимо?

- Почти.

- Поздравляю. Самая скучная революция в истории. Даже чайник звучит бодрее.

Чайник действительно зашумел на плите, старый, с кривой крышкой, купленный когда-то обратно у покупателя, потому что тот свистел по ночам. Теперь он свистел только тогда, когда закипал. Есения считала это маленькой победой быта.

Первой покупательницей была женщина с рынка. Купила рамку для фотографии, долго выбирала между тёмной и совсем тёмной, потом сказала:

- Ладно, эту. В этой он хотя бы не выглядит как на справку.

Есения пробила рамку. Касса, вопреки привычке, не предложила чужого получателя, не подставила старое имя, не сделала покупательницу временной хранительницей чужого горя. Просто выдала чек:

«Рамка настольная, дерево, скол по углу. 70 руб.»

Женщина забрала сдачу, рамку и ушла под дождь, прижимая покупку к груди.

Смеяна посмотрела на кассу с уважением.

- Смотри-ка. Печатное устройство впервые за месяц не полезло в душу.

- Не хвали при ней.

- Думаешь, сглазим?

- Думаю, услышит.

Касса промолчала. Минуту. Две.

Потом внутри сухо щёлкнуло, лента дрогнула и вышла сама - не чек, не товарная строка, служебный обрывок, узкий и слишком белый:

«Адрес не подтверждён.

Временный адрес назначен до уточнения».

Без имени.

Без квартиры.

Без предмета.

Смеяна перестала считать монеты.

- О, - сказала она негромко. - Теперь оно не людей двигает. Теперь оно двигает места.

Есения взяла обрывок двумя пальцами, как тёплое стекло, и положила под стекло рядом с карточкой №42.

- Источник?

- Касса, - отозвалась Смеяна. - Или город. Или очередной умник, который решил, что если человека нельзя назначить полкой, можно назначить полку человеком.

Есения раскрыла новый бланк.

«Карточка адресного отклика №1

Источник: касса лавки

Строка: временный адрес назначен до уточнения

Адресат: не установлен

Основание: не предъявлено

Риск: адресная связь без живого согласия»

На слове «согласия» ручка пошла чуть тяжелее, но чернила легли ровно.

Телефон завибрировал через несколько секунд. Коренева.

«В городском контуре зафиксирован новый тип временного назначения. Адресная привязка. Просьба не оформлять запрет до анализа».

Есения набрала:

«Запрет не оформляю. Фиксирую риск».

Ответ пришёл быстро:

«Адресная привязка допустима при угрозе потери человека из учета».

Есения посмотрела на стекло двери. По нему стекала дождевая вода, за стеклом проходили люди с пакетами, зонты царапали воздух, маршрутка шипела у остановки.

Она написала:

«Адресная привязка не должна требовать возвращения».

Коренева ответила не сразу.

«Без адреса человек может исчезнуть».

- Она опять права ровно настолько, чтобы хотелось ругаться, - сказала Есения.

Смеяна скривилась.

- У неё талант. Я бы ей грамоту выдала. «За заслуги в неприятной правоте».

Дверь звякнула. Вошёл подросток за батарейками, потом мужчина за отвёрткой, потом соседка из булочной попросила пакет «попрочнее, а то у вас прошлый честный был только по названию». Лавка снова стала лавкой. Чеки выходили обычные. День мог бы выровняться.

Мог бы.

После обеда Есения полезла в нижний ящик за рулоном ценников и обнаружила ключ.

Он лежал там, где вчера были только бланки и старая пачка резинок. Длинный, потемневший, с круглой головкой, без современного пластика. На шнурке висела жестяная бирка, стёртая по краю. Буквы проступали не сразу.

«ОЛЬХОВЫЙ ЛОГ, 3»

Есения долго не брала его в руки.

Смеяна слезла с подоконника.

- Это откуда?

- Из ящика, где его не было.

- Отличный адрес. Очень точный. Сам пришёл, сам в ящик лёг, сам сейчас скажет, что временно.

Ключ был тёплый. Не горячий, как батарея в Сиверге. Просто тёплый, будто его держал человек, который только что вышел из подъезда и передумал закрывать дверь.

Есения положила ключ на чистый лист.

«Предмет: ключ старого образца.

Бирка: Ольховый лог, 3.

Связь: не установлена.

Статус: ключ без предъявленной двери».

Касса сразу щёлкнула.

Новая лента выползла коротко, без паузы:

«Прежний адрес активен.

Возврат возможен по ключу».

Смеяна тихо сказала:

- А вот это уже дрянь.

Есения смотрела на бирку. Ольховый лог, дом три. Агафья Меркушева. Второй этаж. Фиалка на подоконнике. Табурет, на который нельзя садиться. Чай до вопроса.

Она достала телефон и нашла номер, который записала ещё после первого дела.

Гудки шли долго.

Потом связь оборвалась.

Есения набрала ещё раз.

Тишина.

Смеяна уже стояла у двери с курткой в руках, но не надевала.

- Я до калитки, - сказала она.

- Я тебя не звала.

- А город тебя звал? Тоже нет.

Есения взяла папку, ключ, карточку и перевернула табличку на двери.

«Перерыв».

Касса, уже без команды, напечатала последний обрывок:

«Возврат по прежнему адресу: ожидает подтверждения».

Есения не стала его читать вслух. Сложила пополам и убрала в папку.

За окном мокрый Лебград шёл по своим делам. Где-то в городе старый адрес поднял голову и вспомнил дорогу к живым.

Глава 2. Дом три

К Ольховому логу ехали на трамвае, потом шли пешком через частный сектор, где весна всегда выглядела как затянувшаяся уборка после потопа.

Лужи стояли в колеях, мокрые заборы пахли сырой краской, возле гаражей кто-то жёг картон, и дым полз низко, серый, ленивый. На новых табличках улиц были ровные буквы: «Кедровая». Под ними, если смотреть сбоку, угадывались старые слои эмали. Лебград любил делать вид, что прошлое закрашивается краской из хозяйственного.

Смеяна шла рядом до поворота к дому, потом остановилась, как и тогда, много месяцев назад.

- Дальше сама.

- Хорошо.

- И не говори там это слово. Ну, старое.

- Не буду.

Смеяна закусила губу, раздражённо оглянулась на пустую улицу.

- Тут сегодня тихо не так.

- Как?

- Как когда взрослые в соседней комнате решили, что ребёнок уже уснул.

Есения ничего не ответила. У таких фраз не было правильного ответа. Были только шаги дальше.

Дом три стоял всё там же. Длинный двухэтажный барак с деревянной пристройкой, перекошенными рамами и двумя адресами на одной коже. Новая табличка «ул. Кедровая, 9» держалась на блестящих саморезах. Ниже, под облупленной краской, проступало старое:

«Ольховый лог, 3».

У крыльца сидела соседка в фиолетовой куртке и чистила картошку прямо в эмалированную миску. Увидела Есению, сразу перестала резать.

- Вы к Агафье Ивановне?

- Да.

- С ночи тихо.

Сказано было просто. Будто «с ночи дождь». Но нож в её руке замер над картофелиной, и по этому замеру всё стало понятно раньше слов.

Есения поднялась на второй этаж. В подъезде пахло лекарствами, жареным луком и старой батарейной пылью. На стене висело новое объявление:

«Плановая сверка адресных данных. Просьба подготовить документы на жильё».

Под ним кто-то ручкой написал:

«Опять?»

Дверь Агафьи была закрыта. Бумажка «Не стучать после 20:00. Таблетки» висела криво. За дверью не шевелилось ничего.

Есения постучала.

Тишина.

Постучала громче.

Снизу поднялась соседка, вытирая руки о фартук.

- Я утром стучала. Думала, спит. Она поздно радио слушала иногда.

- Ключ есть у кого-нибудь?

- У племянницы где-то. Она в другом районе. И у участкового, наверное, если он его не потерял, козёл.

Есения посмотрела на ключ в своей ладони.

Старый, с биркой, тёплый.

- Этот может открыть?

Соседка побледнела.

- Откуда он у вас?

- Из лавки.

- Она такие не носила уже лет сто. У неё новый замок.

Есения не стала спорить с фактом. Приложила ключ к замку. Он не подошёл. Даже не вошёл как следует, упёрся бородкой и остался снаружи, чужой, устаревший, бесполезный.

Соседка выдохнула так, будто именно этого боялась.

- Говорю же. Новый.

Внутри квартиры что-то тихо звякнуло.

Не стекло. Не посуда. Маленькая ложка о блюдце.

Соседка перекрестилась коротко и зло.

- Господи.

Есения достала телефон. Скорая. Участковый. Племянница, номер которой нашла соседка в старом блокноте возле почтовых ящиков. Слова пошли сухие, правильные: пожилая женщина, дверь не открывает, признаков ответа нет, требуется вскрытие. Каждая формулировка словно отодвигала живую Агафью в сторону документа.

Ждали почти час.

За этот час Смеяна дважды звонила и один раз написала: «Ты жива?»

Есения ответила: «Да. Жду».

Вскрывали дверь аккуратно и всё равно грубо. Мастер матерился себе под нос, участковый писал в блокнот, соседка стояла у стены и держала миску с недочищенной картошкой, будто забыла, как её поставить.

Квартира открылась тёплым, застоявшимся воздухом.

Телевизор молчал. Фиалка на подоконнике наклонилась к стеклу. На столе стояла кружка с недопитым чаем. Чай был холодный. Ложка лежала рядом, не в блюдце.

Агафья Меркушева сидела в кресле у окна.

Спокойно. Слишком спокойно для человека, который всю жизнь ругался с бумагами, адресами и чужой привычкой решать за неё.

Натуралистических подробностей не было. И не нужно было. В комнате хватало одного: её рука лежала на подлокотнике так, будто она собиралась подняться и не успела.

Соседка тихо всхлипнула:

- Агафья Ивановна...

Есения стояла у порога и не двигалась. В голове всплыла старая карточка Устины: «Чай ставь до вопроса». Она пришла с вопросом. Опоздала даже к чаю.

Участковый спросил что-то про родных. Соседка ответила. Племянница ехала. Скорая уже поднималась. В комнате начиналась привычная городская процедура: время, подписи, описание, кто обнаружил, кто был свидетелем, кому сообщено.

Есения хотела уйти, но взгляд зацепился за столик возле кресла.

Там лежал старый трамвайный билет. Не тот, что когда-то принесла Смеяна. Другой. Свежего вида он иметь не мог, но бумага не рассыпалась. На обороте карандашом было написано:

«Если опять придут с адресом - не пускай сразу».

Почерк дрожал. Агафьин.

Есения не взяла билет. Только сфотографировала, спросив разрешение у участкового так сухо, что тот кивнул от неожиданности.

Потом на кухне, возле выключенного чайника, зажужжал старый кнопочный телефон Агафьи.

Экран, тусклый и треснутый по краю, высветил сообщение без номера:

«Жилец не обнаружен по текущему адресу.

Прежний адрес активен.

Возврат по адресу: Ольховый лог, 3».

Участковый не видел. Соседка не видела. Телефон лежал экраном к Есении, как будто ждал именно её.

Она стояла, пока строка не погасла.

На лестнице Смеяна ждала у окна между этажами. Белая, злая, с руками в рукавах.

- Ну?

Есения долго не могла подобрать слово, которое не превращало бы Агафью в запись.

- Умерла.

Смеяна закрыла глаза.

Никакой шутки не последовало.

Потом она спросила:

- А адрес?

Есения посмотрела вниз, на дверь квартиры, за которой уже говорили люди, шелестели бахилы и двигались чужие должностные руки.

- Адрес проснулся.

Смеяна сжала зубы так, что дрогнула челюсть.

- Сука.

И это было самое точное слово в подъезде.

Глава 3. Прежний адрес

В лавку вернулись к вечеру.

Смеяна не шумела. От этого помещение стало слишком большим. Карточки на верёвке висели ровно, касса спала, чайник был холодный. За окном рынок убирал мокрые ящики, и дворник гонял к воде песок, который утром Есения ещё считала честным.

Ключ с биркой «Ольховый лог, 3» лежал на столе. Пока Есении не было, вокруг него появился тонкий сухой круг, будто столешница там выцвела от старого солнца.

Она сняла куртку, вымыла руки, поставила чайник. Не потому, что хотела пить. После квартиры Агафьи чай стал действием, которое хоть немного удерживало мир от превращения в бланк.

Смеяна села на пол у батареи, прислонилась спиной к стене.

- Она ругалась бы, - сказала она.

- На кого?

- На всех. На участкового, на адрес, на нас, на этот ключ. На чайник тоже, просто чтоб не расслаблялся.

Есения кивнула.

На телефоне уже мигало сообщение от Кореневой.

«Видела адресный отклик по Меркушевой. Не оформляйте отказ до сверки статуса смерти и прежнего адреса».

Есения набрала:

«Смерть подтверждена. Прежний адрес не имеет права требовать возврата».

Коренева ответила через минуту:

«Осторожнее с формулировкой. Адрес может хранить след для установления наследников и закрытия регистра».

Есения посмотрела на ключ.

- Она опять права, - сказала Смеяна глухо. - Да?

- Частично.

- Ненавижу частично правых людей.

Дверь звякнула. Радим вошёл мокрый, без папки, что уже было плохим знаком. Папка обычно делала его частью процедуры. Без неё он выглядел человеком, который пришёл слишком поздно.

- Я узнал, - сказал он. - Соболезную.

Есения не ответила. Слово было правильное, но в лавке оно прозвучало как этикетка на пустом пакете.

Радим подошёл к столу, увидел ключ.

- Старый адресный ключ.

- Он открыл бы что-нибудь?

- При живом согласии - иногда. При смерти носителя - зависит от контура.

- Говорите человечески.

Радим провёл ладонью по лицу.

- Адрес может попытаться закрыть незавершённую связь. Вернуть к прежнему месту. Сформировать маршрут. Иногда это нужно, чтобы найти документы, родных, вещи. Иногда дом начинает требовать больше, чем имеет право.

Смеяна подняла голову:

- Дом не имеет права требовать.

- Согласен.

- Ты слишком быстро согласился.

- Я не с домом спорю.

Он посмотрел на карточку №42, на ключ, на лист с новым адресным откликом.

Есения раскрыла бланк.

«Карточка адресного отклика №2

Объект: ключ с биркой «Ольховый лог, 3»

Связь: Агафья Меркушева, прежний адрес

Состояние носителя: смерть подтверждена

Риск: возврат по адресу без живого согласия»

Ручка легко дошла до последней строки и остановилась. Дальше была фраза, которую нельзя было сделать мягкой.

Есения написала:

«Смерть не является согласием на возврат».

Чернила легли чётко.

Касса щёлкнула сразу, как зубами.

«Состояние смерти зафиксировано.

Согласие не требуется для адресного закрытия».

Смеяна вскочила.

- Ага, конечно. Умерла - значит, можно всё. Очень удобно.

Радим положил ладонь на край стола.

- Не трогай ленту.

- Я тебе не ребёнок.

- Поэтому и говорю.

Есения накрыла ленту чистым листом и дописала на карточке:

«Адресное закрытие не является возвратом.

Поиск документов допускается.

Требование явки, переноса, возвращения, назначения носителя запрещено до установления права».

Строка «назначения носителя» пошла бледнее, будто бумага не хотела брать это на себя.

- Вот оно, - сказал Радим.

- Что?

- Если Агафья больше не может ответить, адрес будет искать носителя связи. Того, кто видел, кто вошёл, кто держал ключ, кто помнит старую строку.

Смеяна посмотрела на Есению.

- Ты.

- Возможно.

- И я, потому что стояла у калитки.

Радим не ответил.

Этого хватило.

Чайник закипел, начал свистеть тонко и зло. Есения сняла его с огня. Вода в кружке потемнела по краю, как тогда, с биркой молоковоза, но картинки не было. Только звук - короткий, сухой: дверь, которую закрывают изнутри.

На стекле витрины медленно проступила строка. Не снаружи, изнутри, в запотевшем следе:

«Дом ожидает носителя».

Смеяна прошептала:

- Нет.

Есения стёрла строку ладонью. Стекло стало чистым. Через секунду буквы вернулись, чуть ниже.

«Дом ожидает носителя».

Радим достал телефон.

- Коренева должна это видеть.

- Пусть увидит, - сказала Есения. - Но сначала я напишу.

Она взяла новый лист.

«Дом не является получателем человека.

Адресный след хранится без возврата.

Ключ не открывает путь без живого согласия.

Свидетель адреса не становится носителем адреса».

Последняя строка выдержала. Бледно, но выдержала.

В этот момент карточка Смеяны, лежавшая лицом вниз в закрытой папке, сама выскользнула на край стола.

Она не раскрылась. Просто легла рядом с ключом.

Смеяна смотрела на неё так, будто перед ней поставили миску с битым стеклом.

- Убери.

Есения убрала сразу. Без вопроса, без уточнения, без взгляда на обратную сторону.

Но все трое успели увидеть на самом краю бумаги одну строку, проступившую сквозь лист:

«Адрес без предъявления имени».

Смеяна побелела.

- Не туда, - сказала она.

Есения повернулась к ней очень медленно.

- Куда?

Смеяна мотнула головой.

- Туда нельзя.

Она вышла в подсобку и закрыла дверь без хлопка. Именно это было хуже хлопка.

В лавке остались Есения, Радим, ключ и строка на стекле, которая больше не возвращалась после стирания.

Зато касса напечатала ещё один обрывок:

«Возврат по прежнему адресу: подготовлен».

Глава 4. Не туда

Ночь Есения провела не дома и не в лавке. Она сидела на кухне у Смеяны.

Квартира была маленькая, съёмная, с неровными обоями и столом, который кто-то до них прожёг сигаретой. На холодильнике висел магнит из города, где Смеяна, по её словам, никогда не была и не собиралась. В раковине стояла одна тарелка. На подоконнике лежали три камешка, крышка от бутылки и брелок с пустым прямоугольником.

Смеяна молчала почти час.

Есения не трогала молчание. Заварила чай в кружках разного размера, поставила сахар, хотя знала, что Смеяна кладёт слишком много только тогда, когда злится.

В два ночи Смеяна сказала:

- Я туда не пойду.

- Хорошо.

- Ты не знаешь, куда.

- Всё равно хорошо.

Смеяна хмыкнула, но звук вышел надломленный.

- Бесит, когда ты учишься.

- Стараюсь редко.

- Врёшь. Ты теперь всё время стараешься. Это утомляет.

Есения улыбнулась краем рта и отпила чай. Он был слишком крепкий, почти горький.

Смеяна смотрела на тёмное окно. В нём отражалась кухня: стол, две кружки, Есения, пустой прямоугольник на брелке.

- Есть места, куда тебя зовут не потому, что скучают, - сказала она. - Потому что ты там однажды хорошо помещалась. Понимаешь?

Есения кивнула, хотя понимала только край.

- Помещалась - значит, удобно лежала. Как тряпка в щели. Как бумажка под ножкой стола. Оно качается - тебя туда. Всем сразу легче. И никто уже не помнит, что ты вообще-то человек.

Она говорила тихо, без привычного шума. Каждое слово падало на стол отдельно.

- Если адрес вспомнит меня, он будет говорить не именем. Он хитрый. Имя у него не выйдет, вы там всё закрыли, молодцы, получите конфету. Он скажет: место прежнего проживания. Вернуть по адресу. Носитель не предъявлен. Запах, подъезд, окно, коврик, табуретка. Оно всё умеет без имени.

- Тогда будем закрывать без имени.

Смеяна посмотрела на неё резко.

- Не обещай красиво.

- Я обещаю некрасиво. Бумагой, руганью и чайником.

- Так лучше.

К утру они вернулись в лавку.

Лебград был серым и мокрым. Газеты у киоска разбухли по краям. В булочной напротив ругались из-за сдачи. Дворник сметал с крыльца песок, который всё равно вернётся после первого покупателя.

Внутри лавки карточка Смеяны лежала на столе. Есения точно запирала её в ящик перед уходом.

На карточке теперь читалось полностью:

«Адрес без предъявления имени.

Носитель: не установлен.

Статус: вернуть по месту прежнего проживания».

Смеяна не подошла.

- Нет, - сказала она от двери.

Касса щёлкнула.

«Отказ принят.

Для снятия возврата требуется указание адреса».

Смеяна рассмеялась. Плохо.

- Конечно. Чтобы отказаться от адреса, назови адрес. Чтобы не идти туда, покажи куда. Чтобы тебя не нашли, нарисуй карту. Гениально.

Есения взяла чистую форму.

Радим пришёл через десять минут, будто ночевал где-то в служебном коридоре. За ним почти сразу появилась Коренева, сухая, собранная, с лицом человека, который уже видел утреннюю ленту и пришёл спорить до конца.

- Адресное дело Меркушевой и карточка С. связались, - сказала Коренева без приветствия.

Смеяна с порога:

- Меня зовут не С.

Коренева остановилась.

- Я не буду спрашивать.

- Уже прогресс.

Есения положила перед ними карточку, не поворачивая к Смеяне.

- Нужно снять возврат без предъявления адреса.

Коренева медленно сняла перчатки.

- Без адреса система не поймёт, какой возврат снимать.

- Тогда она не имеет права запускать его без адреса.

Радим тихо:

- Формулируйте через носителя, не через место.

Есения написала:

«Отказ носителя от возврата к непредъявленному прежнему адресу.

Носитель не обязан раскрывать адрес для снятия принуждения.

Непредъявленный адрес не может требовать явки.

Отказ живого лица достаточен для приостановки возврата».

Чернила на последней строке дрогнули.

Касса ответила:

«Адрес отсутствует.

Снятие невозможно».

Смеяна шагнула к столу. Не к карточке. К кассе.

- Я сказала нет.

Касса молчала.

- Не туда. Не сегодня. Не потом. Не временно. Не по ключу. Не по бумаге. Не по вашей сраной заботе. Нет.

Она говорила без крика. И от этого лавка слушала внимательнее. Даже чайник, ещё не включенный, тихо щёлкнул крышкой.

Есения не стала превращать её слова в красивую фразу. Записала почти дословно:

«Носитель заявил отказ от возврата к непредъявленному адресу. Повторно. Лично. Без раскрытия имени и места. Отказ принят свидетелями лавки».

Радим подписал первым.

Коренева стояла над листом, губы сжаты. Потом взяла ручку.

- Временная приостановка. До повторной оценки.

Смеяна повернулась к ней:

- Напишите «без предъявления адреса».

Коренева посмотрела на неё.

- Это спорная формулировка.

- Я тоже спорная, ничего, живу.

Коренева подписала:

«Приостановка возврата без предъявления адреса. Ограниченно. По живому отказу носителя».

Касса долго молчала.

Потом выдала ленту:

«Возврат к прежнему адресу приостановлен.

Основание: живой отказ.

Адрес не раскрыт».

Смеяна села прямо на пол у двери. Резко, будто ноги закончились.

Есения хотела подойти. Не подошла. Только поставила рядом кружку с чаем.

Смеяна взяла её через минуту.

- Нормально, - сказала она. - Пока не бесит.

Это было почти «спасибо». Для сегодняшнего утра - больше, чем можно было требовать от человека.

Ключ Агафьи на столе тихо сдвинулся сам. Бирка «Ольховый лог, 3» повернулась к Есении.

На отдельной карточке, начатой вчера, проступила новая строка:

«Адрес сохранён.

Возврат запрещён.

Ждать живого согласия».

Коренева прочитала и сказала:

- Вы понимаете, что это не закроет дело Меркушевой?

Есения посмотрела на ключ.

- Понимаю.

- Адрес будет искать другого носителя.

- Тогда будем объяснять каждому адресу отдельно.