Ева особого назначения
Они смотрели на мешки с недоумением, почти с обидой. Они – маги, элита, а тут – носилки, волокуши, работа в паре. Первые попытки были комичными и беспомощными. Двое пытались поднять манекен за несговорчивые «конечности», роняли его, чуть не придавив себе ноги.
Я не вмешивалась. Скоро они начали соображать. Один крикнул: «Так, давай схему! Ты – левый угол, я – правый. Сзади подталкивай!» Я усмехнулась. Растут.
Потом был рукопашный бой. Отработка сценария «магия истощена, враг близко». Я прошлась между парами, скользя, как тень. Одному поправила стойку, легонько ткнув ногой в подкашивающееся колено. Другому показала короткий, жёсткий захват, чтобы выбить оружие. Мои движения были экономны и точны. Я не демонстрировала свою силу – преподавала урок эффективности.
Когда уставшие, промокшие от пота и грязи курсанты уже едва стояли на ногах, дала команду «Вольно». Они, тяжело дыша, рухнули на землю.
– Завтра, – сказала я, и все двадцать пар глаз уставились на меня, – будет сложнее. Ваш противник не будет ждать, пока вы восстановите силы. Сейчас – на растяжку и в столовую. Сержант Иванов, проследите, чтобы все поели. Мясо и гречка. Не давайте им налегать на сладкое.
Иванов, старый служака, с лицом, высеченным из гранита, кивнул. Он понимал. Забота о подчинённых – это не сюсюканье, это обеспечение боеготовности вверенного тебе подразделения.
Пока они ковыляли к казармам, я осталась на плацу. Подошла к тому самому манекену, с которым они так долго возились. Взяла его одной рукой, примерилась, и рывком закинула себе на плечо. Песок затрещал внутри мешковины. Вес был приятно знакомым. Пронесла его до конца полосы, бросила на место. Мышцы ответно гудели, но это была приятная усталость. Та, после которой спится крепко и не снятся глупые лица с недоумением из позавчерашнего храма.
Я смахнула со лба прядь волос, выбившуюся из тугого пучка. Ветер с границы принёс запах хвои и влажной земли. Здесь я была на своём месте. Здесь всё просто: ты либо силён, либо мёртв. Либо учишь их выживать, либо хоронишь.
«Главное, чтобы ты своей правдой не осталась одна». Мамин шёпот отозвался в памяти эхом.
Я посмотрела вслед моим устало плетущимся «мальчишкам». Нет, мама. Одна я не осталась. У меня есть двадцать причин просыпаться в пятом часу и быть заразой-инструктором. Это куда лучше, чем любое «счастье» из царской канцелярии.
***
Курсанты.
После изматывающей тренировки, когда взвод, обливаясь потом, брел к душевым, двое самых догадливых курсантов, Петров и Селезнёв, притормозили.
– Слышал, – шепотом начал Петров, оглядываясь на удаляющуюся спину инструктора, – она позавчера уезжала. На целый день. Говорят, в столицу.
– И что? – буркнул Селезнёв, вытирая лицо рукавом гимнастёрки. – У всех бывают дела.
– Дела… – усмехнулся Петров. – Мой двоюродный брат служит в канцелярии. Так вот, он говорит, что в тот день как раз была массовая церемония по той самой… программе. Стабилизация дара, всё такое. И она была в списке. Он видел.
Селезнёв замер. До него постепенно доходил смысл сказанного.
– Ты хочешь сказать, что сержант Громова… – он не решался договорить.
– Ага. Она теперь… замужем. – Петров выдохнул это слово с почти суеверным ужасом.
Они молча представили себе человека, который смог стать мужем их инструктора. Воображение рисовало то гору мышц с лицом гориллы, то древнего мага-отшельника с седой бородой до пояса.
– Кому она нужна? – наконец выдавил Селезнёв. – Она же тебя с одного удара…
– А ты подумай! – шикнул Петров. – Её же не спросили. Вызвали указом, как и всех. Просто… – он снова оглянулся, – представь, какой силой должен обладать маг, чтобы его ей в мужья назначили. Чтобы они друг друга стабилизировали.
Оба замолчали, осознавая масштаб. Если тера Громова – это сила природы, то её муж… это должно быть нечто сопоставимое. Стихия. Катастрофа. И он мог появиться тут, на их голову? Они сдохнут.
В этот момент из-за угла казармы появилась тень. Курсанты вздрогнули.
Тера Громова стояла и смотрела на них. Она не ушла и всё слышала. В её серых глазах не было гнева, только холодная тяжесть.
– Курсант Петров. Курсант Селезнёв.
Негромкий голос показался им раскатом грома.
– Похоже, энергия у вас ещё осталась, раз хватает сил на сплетни. Отлично. Дополнительные двадцать кругов с полной выкладкой. Бегом. Пока не отвалятся ноги. Может быть, тогда ваши мозги перестанут заниматься ерундой и сосредоточатся на выживании.
– Так точно, товарищ сержант! – выдохнули они хором и рванули к полосе, не чувствуя под собой ног.
Ева проводила их взглядом. Ни капли смущения, ни тени сомнения. Только лёгкое раздражение. Её личная жизнь не касалась никого, особенно этих пацанов. Её дело – делать из них солдат, а не обсуждать царские указы.
Ева повернулась и пошла в сторону своего кабинета, мысленно составляя новый, ещё более изощрённый комплекс упражнений. Если у них есть время на глупости, значит, она их недостаточно нагружает.
Брак был её личным делом и проблемой того недотёпы в столице. Здесь же, на плацу, существовали только она, ветер с границы и двадцать курсантов, которых она обязана была уберечь от смерти. Всё остальное было белым шумом, который можно игнорировать.
***
Ева.
Когда дверь моей служебной комнаты в казарме закрывается на замок, сержант Громова перестаёт существовать. Остаюсь просто я – Ева.
Комната довольно аскетичная, но мне нравится. Идеально застеленная койка, аккуратно развешенная форма, стол с докладными, но есть здесь и вещи, не имеющие отношения к службе. Никто не видит, как я, смыв пот и грязь, завариваю чай – ромашковый, с мёдом. Достаю старую потёртую жестянку из-под леденцов, сажусь на край кровати и открываю. Внутри – мои сокровища.
Выцветшая фотография родителей, где они смеются, обнявшись. Я ставлю её на тумбочку, всего на пару минут, пока пью свой травяной чай.
Записочка от бабушки Риммы, написанная корявым почерком: «Евонька, не гонись за силой, гонись за правдой. А сила сама тебя догонит». Я знаю эти слова наизусть, но каждый вечер перечитываю.
Засушенные цветки лаванды. Мама выращивала. Столько лет прошло, а для меня эти цветы всё ещё пахнут мамой.
Маленькая коробочка. Там лежат серёжки-гвоздики с крошкой магического искрита – подарок бабушки Риммы на шестнадцатилетие. Я почти не надеваю их, но иногда достаю. Они лежат на моей ладони, холодные и прекрасные, напоминая о том, что где-то глубоко внутри меня есть девушка, которая могла бы носить платья.
Я не позволяю себе задерживаться здесь надолго. Пять-десять минут тишины, вкус тёплого чая, прикосновение к памяти – и жестяная коробка с щелчком закрывается, возвращаясь в своё укрытие. А я снова превращаюсь в сержанта Громову.
Эти минуты – моя главная тайна. Не брак, не фамилия, а вот эта коробка, в которой хранятся милые сердцу вещицы. Только это и позволяет мне оставаться сержантом Громовой, которую так боятся курсанты.
Глава 4. Иллюзия нормы.
Тер Батин.
Возвращение в Академию магических наук после храма напоминало отступление после неудачной разведки. Ты цел, формально миссия выполнена, но внутри всё перевёрнуто и горит от унизительного осознания провала, которого не должно было случиться. Я вышел из казённого магомобиля у ворот, кивнув своим молчаливым «проводникам». Они уехали, а я замер на мгновение, втягивая в лёгкие знакомый запах скошенной травы, магической пыли и вечного камня старинных зданий. Мой мир. Предсказуемый, структурированный, подконтрольный.
Первый и главный пункт – спортзал. Студенты не должны были видеть ни тени сомнений, только железную уверенность, граничащую с безразличием. Это было моей лучшей бронёй.
«Вернусь, проверю, как вы отработали удар». Мои же слова, брошенные на прощание, стали маяком. Хорошо. Хотя бы здесь всё останется по-моему.
Зал встретил меня звоном дерева и сдавленными возгласами. Первокурсники, мокрые от пота, всё ещё лупили по манекенам. Увидев меня, они застыли, как вкопанные, в немой позе приветствия.
– Вольно, – отрубил я, скидывая пиджак на ближайшую скамью. Плечи сами собой расправились, спина выпрямилась – отработанная годами командирская выправка. – Показывайте, чего достигли за время моего отсутствия. В парах. Боевые комбинации.
Они засуетились, но быстро нашли пары. Я прошёлся между ними, холодным, оценивающим взглядом сканируя каждое движение. Техника была неровной, но виден был прогресс. Перспектива моего возвращения сработала отлично.
– Колено, Фёдоров! Деточка, ты что, танцуешь? Это удар на поражение, а не реверанс! – мой голос жёстко прокатился по залу. – Ещё раз. И пока не получится, не отходим.
Студент покраснел, но собрался и выполнил приём почти безупречно. Я кивнул, уже переведя взгляд на следующую пару.
Эта работа – физическая, конкретная, требующая полного погружения – была глотком чистого воздуха. Здесь не было места мыслям о храме, о её взгляде, о том, как легко она вычеркнула меня из своего уравнения. Здесь был только я, мои знания и двадцать парней, которые должны были научиться выживать. Хоть и гражданская академия, но всё-таки… Здесь я был богом.
Занятие длилось ещё час. Я ловил себя на том, что вкладывался в него даже больше обычного, будто пытался доказать самому себе, что эта реальность – настоящая, а та, с браслетом и безразличной терой в камуфляже – всего лишь дурной сон. Когда прозвенел звонок, и студенты, выдохшиеся, но довольные, поплелись к душам, ко мне подошёл староста.
– Тер Батин, вас просил зайти тер ректор. После занятий.
Рома. Естественно. Кому ещё было дело до моих личных дел? Коротко кивнул: «Понял».
Спортзал опустел. Я остался один среди тишины, нарушаемой лишь гулом вентиляции. Приятная мышечная усталость гудела в теле. Под ней, в самой глубине, сидело неприятное, ноющее чувство – будто обвели вокруг пальца, а ты даже не успел понять правила игры.
«Привет, красавчик. Надеюсь, больше не увидимся».
Я резко опустил рукав рубашки, закрывая тёмный узор на запястье. Идиотка. Пусть себе так и думает. У неё своя игра в солдатики на краю света, у меня – реальная работа здесь. Идеальный расклад – именно тот, которого я хотел. И даже без боя.
Дорога до кабинета тера Берёзкина заняла несколько минут. Дверь была приоткрыта. Я стукнул для порядка пару раз и вошёл.
Рома сидел за своим вечно захламленным столом, но не работал. Он откинулся в кресле, заложив руки за голову, и его взгляд, острый и насмешливый, встретил меня у самого порога.
– Ну что, дружище, – протянул он с той самой ухмылкой, которая всегда предвещала неудобные вопросы, – и тебя окольцевали? Присаживайся. Терпеть не могу задирать голову.
Я тяжело опустился в кресло напротив, приняв такую же небрежную, слегка вызывающую позу. Покажи, что всё под контролем. Покажи, что тебе плевать.
– Бюрократия. Стабилизация дара. Ничего интересного.
– Да? – Рома приподнял бровь. Его глаза, скользнули по моему лицу, на мгновение задержавшись на манжете. – А почему тогда от тебя так и веет благородной яростью? Давай, знакомь с дамой. Где она, твоя новая хозяйка? Уже переезжает?
Внутри всё сжалось в тугой, холодный комок. Именно этих расспросов я и хотел избежать.
– Никуда она не переезжает, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал раздражённо-скучающе. – Ей тут, в столице, делать нечего. Она – сержант. Уехала на границу сразу после церемонии.
Пауза, которая повисла в кабинете, была густой и неловкой.
– Сразу? – переспросил Рома, и в его тоне проскользнуло нечто, отчего мне захотелось встать и выйти. Не насмешка. Слишком глубокое понимание. – И как ты воспринял такой стремительный отъезд?
– Нормально воспринял! – взорвался я. Голос прозвучал резче, громче, почти на грани, за которой обычно следовал разряд магии. Я видел, как Рома слегка приподнялся в кресле, но его улыбка не дрогнула. – Она там нужнее, я – здесь. Всё схвачено. Не учи Батю, деточка!
Последняя фраза вырвалась с той самой ядовитой интонацией, которой я обрывал зарвавшихся студентов. Рома перестал ухмыляться, смотрел на меня – внимательно, по-дружески.
– Понятно, – сказал он наконец, просто. – Значит, так. Ну что ж, значит, женатый мужчина. Поздравляю. Может, ещё пересечётесь когда по делам службы.
– Не пересечёмся, – буркнул я, уже ругая себя за эту вспышку, но отступать было некуда. – Мы не будем мешать друг другу. Идеально. Хоть отстанут дурочки, которые проходу не давали. С этим аргументом не поспоришь.
Я задрал рукав и показал брачную татуировку.
– Ага, идеально, – протянул Рома, снова разваливаясь в кресле. – Ну что ж, тогда вдвойне надо отметить. Мужской компанией. Как-нибудь на неделе.
– Обязательно, – я поднялся. Разговор был исчерпан, он начинал давить. – Если всё…
– Да, иди, иди. Вижу, ты на взводе. Завтра на лекции по щитам – не проспи.
Я вышел, аккуратно притворив дверь. В прохладном коридоре сделал глубокий вдох. Сердце отбивало чёткий, быстрый ритм. Чёрт! Чёрт его побери! Он всё понял. Он всегда всё понимал с полуслова – лучший друг.
Весь оставшийся день я провёл в гиперфокусе. Проверил работы второкурсников по магической тактике, устроил внеплановую контрольную по теории барьерных полей, задержался в библиотеке, подбирая материал для новой практики. Надо было заполнить время до краёв. Чтобы не оставалось ни секунды на ту самую, предательскую тишину, в которой всплывали ненужные детали: чёткий стук берцов по мрамору, низкий грудной голос, сказавший «Пока», спина, скрывшаяся в дверном проёме без единого взгляда на мужа, оставшегося позади.
Квартира вечером встретила меня гулкой пустотой. Пространные комнаты, дорогая мебель, идеальная чистота – всё кричало о порядке, который я выстроил здесь. И о полном отсутствии жизни. Я прошёл на кухню, налил виски. Выпил залпом, почувствовав, как огненная дорожка спускается вглубь, но не приносит тепла. Зря пил, не помогает это.
«Надеюсь, больше не увидимся».
И я надеялся на то же самое. Искренне. Так почему же эта фраза отдавалась сейчас не облегчением, а глухим, назойливым эхом, будто вызов, который невозможно принять?
Я отшвырнул стакан в раковину. Звон разбитого стекла прозвучал дико громко в тишине. Прекрасно. Просто прекрасно.
На следующее утро я встал раньше будильника. Надел свой лучший, идеально сидящий костюм. Тщательно выбрал галстук. Вообще-то, я предпочитал берцы, майку и свободные штаны с множеством карманов, но это не практику. А на лекции преподаватель должен был одеваться иначе.
Зеркало благосклонно улыбнулось: успешный, уверенный в себе тер, преподаватель элитной академии, мастер своего дела. Ни тени сомнения, ни намёка на ту ноющую досаду, что сидела где-то под рёбрами.
Лекция для третьего курса по продвинутому щитостроению прошла на ура. Я демонстрировал сложные многослойные барьеры, ловил восхищённые и немного испуганные взгляды студентов, четко отвечал на вопросы. Это был мой театр, и я безупречно играл главную роль.
После пар ко мне подошла пара студентов уточнить детали по проекту. Я объяснил, подробно, терпеливо (насколько это вообще было в моих силах). Они благодарили, в глазах – неподдельное уважение. Вот оно, настоящее. Вот чем нужно дорожить.
И только глубоким вечером, оставшись один в своём кабинете, глядя, как последние алые лучи заката догорают на позолоте корешков в книжном шкафу, я позволил маске на мгновение дрогнуть. Не злость. Не ярость. Пустота. Странная, нелогичная пустота, будто из картины мира вынули какой-то элемент, о важности которого я даже не подозревал, и теперь всё смотрелось чуть криво.
Я откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Рома будет приставать с той самой «мужской вечеринкой». Придётся отбиваться. Не хочу. А она… пусть гоняет своих пацанов по лесам. Я ей не нужен? Да и она мне тоже без надобности. Не буду к ней лезть. Честное слово.
Я потянулся к стопке недоделанных конспектов. Бумажная работа. Как я это ненавидел, но сегодня был рад даже бумажкам. Работа никогда не подводила, не предавала и не смотрела на меня, как на пустое место. Она была моей территорией, которую никто и никогда не занимал без моего разрешения. И этой территории мне пока вполне хватало.
По крайней мере, я очень старался верить в это.
Глава 5. Флористика для курсантов.
Тера Ева Батина
Слово «завтра» настало с той же неумолимой пунктуальностью, с какой сержант Иванов дудел в свою дудку. Пятый час, гранитный пол, предрассветная мгла. Всё как всегда. Вот только сегодня в воздухе висело не просто ожидание тяжёлого дня, а смутное предчувствие беды. Они уже знали: если Громова сказала «сложнее», так оно и будет.
Петров и Селезнёв, бледные и до сих пор не отошедшие от вчерашних двадцати кругов, стояли в строю, стараясь не встречаться со мной глазами. Хорошо. Пусть боятся. Страх – отличный катализатор для работы мозга.
– Вольно, – раздался мой голос, когда взвод выстроился.
Они осторожно расслабились, но глазами ловили каждое моё движение. Умницы. Уже научились.
– Вчера вы работали с воображаемым противником, – начала я, медленно прохаживаясь перед шеренгой. – Сегодня он станет немного реальнее. Комплекс «Тень». Бег с уклонением, перемещение по-пластунски под навесными сетками, перенос «раненого» – того самого манекена – на тридцать метров. Всё это – под прицелом водяных струй из шлангов. Промокнете до нитки, замёрзнете, но если остановитесь – это смерть. Понятно?
– Так точно, товарищ сержант! – прозвучало чуть менее уверенно, чем вчера.
– Приступили.
Плац превратился в адскую кашу из грязи, ледяной воды и задыхающихся тел. Струи били в лица, сбивая дыхание, заливая глаза. Манекены, отяжелевшие от влаги, выскальзывали из онемевших пальцев, но я видела, как вчерашние уроки начали работать. Они уже не пытались тащить груз в одиночку, а сразу искали пару, вырабатывали тактику. Крики «Держи!», «Тащи!», «Подставь спину!» были теперь не паническими, а командными. Растут.
После «Тени», когда они, синие от холода, едва переводили дух, я снова построила их.
– Отдышаться! – скомандовала я, давая им полминуты на то, чтобы перестать трястись. Потом сделала паузу для драматизма. – Я довольна вашим прогрессом.
В строю пронёсся недоуменный вздох. Они не поверили своим ушам.
– А теперь – радостная новость, – голос мой прозвучал почти светло, и это их встревожило. Умнеют на глазах. – Командование, отмечая ваши успехи, назначило на конец октября итоговые полевые учения.
В строю воцарилась мёртвая тишина. Только ветер с границы свистел в ушах.
– Район – пограничные леса, северный сектор. Задача – трёхдневный автономный переход из точки «Альфа» в точку «Омега» с выполнением тактических заданий. Полная выкладка, пайки на трое суток, карта, компас. Магия – только в случае непосредственного контакта с условным противником. Который, – я сделала ещё одну паузу, – будет представлен курсантами третьего курса с приказом «взять в плен» любыми средствами.
Восторг от похвалы сменился ужасом. Северный сектор в октябре – это не просто холод. Это пронизывающая влага, ночные заморозки и промозглый ветер, от которого не спрячешься. А третий курс… это уже почти дикие звери, которые мечтают потрепать новичков.
– Вопросы? – спросила я.
Тот самый смельчак с упрямым подбородком, кажется, его фамилия Новиков, неуверенно поднял руку.
– Товарищ сержант… а Вы… с нами?
В его голосе была такая детская, невысказанная надежда, что у меня на мгновение сжалось внутри, но лицо осталось непроницаемым.
– Моя задача – подготовить вас так, чтобы вы дошли до точки «Омега» без моей помощи. На учениях вы будете предоставлены сами себе. Ваши ошибки – ваш опыт. Ваши победы – ваша заслуга.
Я увидела, как по их лицам пробежала тень разочарования и страха. И в этот момент дала им единственную крупицу надежды.
– Но если я увижу, что кто-то из вас преднамеренно и без необходимости рискует жизнью товарища… я лично приду и разберусь. Понятно?
– Так точно! – гаркнул хор курсантов. В их глазах зажёгся огонёк азарта. – Прекрасно. А теперь – на стрельбище. Нам нужно отработать меткость с мокрыми, замёрзшими пальцами. Бегом!
Они рванули, уже не так тяжело, как вчера. Теперь у них была цель. Дата. Имя врага. И уверенность, что их суровая, но справедливая «мамочка» не даст их съесть по-настоящему. Хотя они и должны были справиться сами.
Я посмотрела им вслед. Октябрь. Северный сектор. Да, будет сложно. Некоторые, возможно, не дойдут. На них буду составлять рапорт о переводе на более спокойные направления – частная охрана, полиция. Те, кто дойдут, перестанут быть мальчишками. Они станут солдатами. И мне за них будет спокойнее. В этом и был смысл.
***
Тера Ева.
Октябрь наступал не по календарю, а по градусу напряжения в учебном корпусе. Стоило мне объявить о предстоящих учениях, как первый взвод превратился в сгусток целенаправленной энергии. Теперь они не просто выполняли упражнения – они отрабатывали каждое движение, впитывали каждое слово, как будто от этого зависела их жизнь. Что, в общем-то, так и было.
Но там, где есть страх и напряжение, всегда находится место и глупости. Особенно когда к процессу подключаются старшекурсники.
Зашла я как-то в тир и застала картину: мой Новиков, сосредоточенно целился, а двое усатых третьекурсников, этаких боёвых котов, восседали на ящиках с патронами и вели душевную беседу.
– …и вот, пацан, совет от сердца, – с важным видом вещал один из них, с шрамом через бровь. – Подходишь к ней перед зачётом, вручаешь букетик. Астр… там, или ромашек. Только розы лучше не бери. Говоришь: «Товарищ сержант, от взвода благодарных курсантов». И всё. Она смягчится, поверь мне. Мы проверяли.
Второй старшекурсник, пряча довольную ухмылку, делал вид, что кашляет. Новиков слушал с наивным, глупым интересом.
Я кашлянула. Тишина в тире стала оглушительной. Старшекурсники вскочили, вытянувшись в струнку.
– Товарищ сержант!
– Вы свои мишени отбили? – спросила я ровным тоном.
– Так точно! Просто делились опытом с младшими товарищами!
– Опыт по части флористики – это очень ценно, – сказала я, и оба «кота» побледнели. – Раз у вас столько свободного времени и педагогического рвения, научите первокурсников чистить карабины. Задача: вычистить все карабины в оружейной. Без магии, чтобы блестели. Бегом. За результат отвечаете лично.
Они смылись так быстро, что подняли ветер. Я посмотрела на Новикова. Он стоял, красный, как маков цвет.
– Курсант Новиков, вы, я смотрю, интересуетесь ботаникой?
– Никак нет, товарищ сержант! – выпалил он.
– Это радует. Потому что если я увижу в ваших руках хоть один одуванчик, мы с Вами будем изучать флору северного сектора на практике. И Вы будете мне рассказывать о каждом цветочке. Понятно?
– Так точно! – в его глазах читался неподдельный ужас.
– Кстати, перед выездом будет не лишним это изучить, – вслух подумала я.
Развернулась и ушла, поймав себя на том, что уголок рта снова предательски дёргался. Эти умники, два года назад, так и сделали. Только умолчали о том, что было потом. Я тогда того «благодарного» курсанта с его ромашками гоняла на выезде до тех пор, пока он не начал различать сорта соцветий по запаху с закрытыми глазами. И сейчас эти умники, видимо, решили продолжить славную традицию.
Но несмотря на идиотские советы, подготовка шла полным ходом. Мы отрабатывали всё: как разводить костёр мокрыми руками под дождём, как ориентироваться в лесу по муравейникам и мху, как двигаться бесшумно и маскироваться не только с помощью магии. Они уже не роптали, а впитывали, как губки.
В один из таких вечеров, когда взвод, промокший и уставший, брел с тактических занятий, мы проходили мимо третьего курса, который как раз возвращался со стрельбища.