Шериф приморского городка: пляж, вино и двойное дно

— Ну надо же ему чем-то кормить детей, — иногда злословил Мак, когда мэру удавалось провернуть какую-нибудь махинацию, пройдя по краю закона. Но Баден при нем расцвел, поэтому жители начальство поругивали, но доброжелательно.

Курортный сезон в Бадене был круглогодичным, но если зимой и в начале весны он был хотя бы спокойным и ленивым, то к середине апреля разгонялся и несся на всех парах до середины ноября, когда шумные отдыхающие уезжали прочь и оставались почтенные леди и лерды, мейзы и мейсис в пансионатах и санаториях. И сейчас курорт входил в жаркую пору, а, значит, Мак и его подчиненные крутились как белки в колесе. Даже с Гроулом они виделись только по работе — когда требовались совместные усилия по наведению порядка или ловле преступника.

— Я себя не волком ощущаю, а ездовой собакой, — жаловался Мак Гроулу. Тот усмехался — подотчетный ему Сибай был спокойным, и то ему хватало головной боли. — И рою насчет контрабандистов, мои люди слушают, о чем шепчутся по барам, выходят на лодках в море, обыскивают суда. По крохам собираю информацию. Этак я их еще десять лет ловить буду.

— Ты же собирался засады делать в темные ночи? — уточнил Гроул.

— Да делаю, — досадливо махнул рукой Мак. — Не поверишь. То небо скрыто облаками, но на море шторм такой, что ни один дурак не сунется. То штиль, но плотный туман, маяка не видно. То дождь стеной. Скоро уж новое новолуние, а мы и ныне там. Вот увидишь, в новолуние тоже что-нибудь случится. Неужели Великий Вожак так показывает, что мне нужно смириться с волей отца и вернуться в клан после того, как я с позором провалю операцию?

— Думаю, у Великого Вожака есть дела поважнее, — хмыкнул Гроул. — А как дела с твоей прелестницей? Ты же собирался ее очаровать и выведать все секреты?

— А, с этими контрабандистами, жуликами и хулиганами у меня даже минуты свободной нет на личную жизнь.

Гроул совершенно неделикатно выразился в том смысле, что друг врет, как сивый мерин.

— Правда, клянусь, — возмутился Мак. — Посылаю ей цветы и подарки со своим восхищением. Несколько раз удалось вырваться на ее выступление, так она подошла, поздоровалась, хвостом покрутила и убежала. Хитрая. Распаляет.

— А ты уже и распалился? — хохотнул Гроул и хлопнул Мака по плечу.

— Я только ради дела, — проворчал Льялл, но посмотрел на друга и сам захохотал. — Ну что поделать, если она так хороша. Такие формы, понимаешь? — и он очертил руками восьмерку. — Ну сам знаешь, к такой руки сами тянутся

— Это куда там мой муж хочет руки протянуть? И не боится ли протянуть при этом ноги? — раздался строгий голос Вилды Гроул.

— Это я про шахматную фигуру, — тут же выкрутился Мак.

— Это мы зазнобу Мака обсуждаем, — спокойно сообщил Гроул, поцеловал жену в губы и взял у нее сумочку.

— А, эту, певицу? — обрадовалась Вилда.

— Откуда ты-то знаешь? — насторожился Мак.

Вилда снисходительно посмотрела на него.

— Все в двух городках знают, что шериф Бадена без памяти влюблен в певицу Брилье, — ответила она. — Я, кстати, хочу съездить на ее выступление, посмотреть на это чудо. Мэр Каменос так хвалил, так хвалил.

— Поедем, — согласился Гроул. — А когда?

— Через неделю, — ответил Мак. — На центральной площади поставят скамьи и сцену, будет столпотворение, мы будем охранять. И вас, скорее всего, тоже подтянут, так что ты так или иначе посмотришь.

Когда Мак вернулся из Сибая в свою контору, он застал чудную картину.

Ксента сидела при входе в форме и мрачно точила служебное оружие — нож, больше похожий на кривой оркский клинок. Из-за дверей слышался какой-то нетипичный для участка шум.

— Я пыталась их вернуть к разуму, — сказала она на его вопросительный взгляд. — Но она как околдовала их, шериф.

— О чем ты? — не понял Льялл.

— А вы зайдите, посмотрите, — и она кивнула на дверь.

Все, кто находились в участке, собрались вокруг милейшей мисси Вивиан, одетой в скромное белое платьице, белую шляпку, из-под которой виднелись фиолетовые локоны. Скромница напропалую томно кокетничала со всем отделением. Отделение пило чай с пирогами, и запах стоял такой, что у Мака, отобедавшего с Гроулом, слюни потекли.

— и шериф думает, что надо ловить в новолуние — взахлеб рассказывал ей один из полицейских, но под взглядом шерифа замолк. Все вскочили и вытянули руки по швам. Лишь Вивиан осталась сидеть в кресле — его, между прочим, — изящно положив ногу на ногу. Не отводя взгляда и улыбаясь, она поднесла к губам круассан и откусила от него. На нижней губе у нее осталась капелька крема, и она, дожевав, ее слизнула.

Полицейские смотрели на это как завороженные. Да и сам Льялл Маккензи тоже, надо признать.

— А-ну ка все за работу! — рявкнул он, отмерев, и подчиненные из участка испарились, натягивая кители и форменные фуражки на бегу.

— Развращаете моих людей, мисси? — наконец, проговорил он.

— Что вы, ше-е-ериф, — тягуче ответила она и, наконец, поднялась, отложив круассан. Протянула руку, и Мак был вынужден поцеловать ее, пахнущую выпечкой и вареньем. Хотя почему был вынужден — поцеловал с удовольствием. — Понимаете ли, мой отец очень увлекся Ксентой. А она им нет. Вот он и послал меня к ней с угощением. Но она отказалась.

— Ожидаемо, — проговорил Мак. — У Ксенты на родине свои законы ухаживания.

— Папа разузнал, — усмехнулась Вивиан. — Что мужчина должен уметь женщину накормить. Вот и решил зайти в лобовую. А она отказалась. И я подумала, ну зачем пропадать таким вкусным пирогам? И решила угостить наших отважных защитников.

— И поболтать с ними, да? — Мак поймал ее взгляд.

— И поболтать, — мило улыбнулась она. Но глаза ее были хитрые-хитрые, изворотливые-изворотливые. — Вы же не будете ругать бедных мальчиков за то, что они пять минуточек отдохнули от своих тяжелых будней?

— О, не переживайте, — заверил ее Мак. — Обязательно буду.

Пару дней спустя

Вивиан Брилье и не думала, что так скучала по морю. Уехав с побережья совсем маленькой, она больше тосковала по отцу и его веселому нраву, его песням и тому, как он иногда вспрыгивал танцевать на бочонок с вином в таверне и подсаживал ее на соседний: гном-кок наяривал на скрипке, а они стучали каблуками, как настоящие артисты!

Но сейчас, когда она снова оказалась в Бадене, стало совершенно невозможно не купаться каждый день.

Выходила она на пляж рано утром и на закате, чтобы солнце не испортило ее чудную кожу и не рассыпала по лицу веснушек. Среди «приличной» публики не так давно стало приемлемым женщинам купаться на одном пляже с мужчинами и носить не купальные платья или костюмы со штанишками и юбками, а нормальные купальники, удобные, в которых юбочка-шорты чуть прикрывала бедра и рукава были короткими, не стесняющими движений, которые все равно считались ужасно неприличными. Но Вив, выросшая на море среди детей рыбаков и моряков, видевшая, как рыбачки и морячки купаются, завернув рубаху под грудь и обернув бедра полосой ткани, пропущенной между ними на манер панталон, и сама купавшаяся ребенком в тонкой рубашонке, ничего неприличного в этом не видела.

Сирены воду любили и на островах сирен вообще купались голышом, но здесь это было невозможно, да и Вив все-таки была на три четверти человеком.

Спустя пару недель своих купаний она заметила, что пляж у таверны ее отца как-то рано начинает заполняться людьми. Отдыхающие преимущественно мужского рода выкупали лежаки, стоило только солнцу показаться из-за горизонта, и деловито читали газеты, курили и делали вид, что не глазеют, как мисси Брилье в мягком сине-золотом эльфийском халате с бахромой и вышитыми огненными лисами, с поднятыми наверх волосами, в желтой шляпке с широкими краями, тапочках на высокой пробковой подошве и с вышитым полотенцем проходит к морю.

После того, как мисси Брилье спустя час выходила из воды, вытиралась, надевала ждущий на ее личном лежаке халат и удалялась к таверне, пляж удивительным образом пустел. Продавец лежаков поднимал на эти полтора часа цены и делал за них больше, чем за весь последующий день.

И сегодня она опять вышла из дверей таверны, насмешливо осмотрела заполненный пляж и пошла к воде по черному песку пляжа, провожаемая горячими мужскими взглядами.

— Доброе утро, мисси Брилье.

— Чудесно выглядите, мисси Брилье!

— Вам так идет эта шляпка, мисси Брилье!

Вивиан, кивая на приветствия с обворожительной улыбкой, скинула халат под дружный вздох публики, ступила в чудесную теплую лазурную воду с чуть зеленоватым оттенком, благодаря которому Изумрудное море и получило свое название, и поплыла вперед, мягко качаясь на волнах.

Первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь дымку над морем, вода как парное молоко, разноцветные рыбки, стайками прыскающими вокруг, крики чаек – все это заставляло мечтательно улыбаться и расслабляться, уходя от дел насущных. Нет, она бы точно осталась бы здесь на всю жизнь! Если бы это, конечно, было возможно с ее образом жизни

Шериф Льялл Маккензи сидел на носу лодки, в которой усердно работали веслами четыре констебля, и мрачно рассматривал побережье. Хотя с удовольствием бы спал бы сейчас в своей кровати, слушая сквозь сон, как мейсис Тута готовит завтрак! Но нужно было, пока воду и берег не заполонили отдыхающие, а море подальше — яхты, шхуны, катамараны и лодки, проверить еще раз уже своими глазами, есть ли у контрабандистов возможность выгрузиться куда-либо кроме Черного пляжа. И прикинуть, где могут останавливаться их корабли ночью, чтобы не наткнуться на грузовые корабли, стоящие на рейде и ожидающие своей очереди в порт.

По всему выходило, что надо ловить корабли контрабандистов за островками – туда большой корабль не подойдет, а маленький может прятаться и днем, и не видно его будет.

Мак на всякий случай посмотрел в бинокль на острова – но мачт и парусов заметно за ними не было, и вздохнул. Бесполезная морская прогулка. Но нужно было ее сделать – вдруг бы он увидел что-то важное издалека?

Констебли, пыхтя, опускали весла в воду, Мак рассматривал Черный пляж с несколькими тавернами, прислонившимися к нему, с воротами, уже открытыми, неожиданно многолюдный. Такой многолюдный, что шериф нахмурился – а затем заметил совсем неподалеку желтую широкую шляпку, плывущую прямо на лодку. Точнее, женщину, одетую в эту самую шляпку.

— Осторожнее, мейсис

Незнакомка под шляпкой подняла голову и посмотрела на оборотня насмешливыми круглыми сиреньими глазами.

— Оу, шери-и-ф. Вы приплыли пожелать мне доброго утра? А где же цветы? – Она свободно поводила в воде руками, и золотистая кожа ее словно сияла от солнца, а пышная грудь поднималась из купального костюма, какого-то модного, в красно-белых ромбах, так маняще, что констебли, воодушевившись, заработали веслами втрое быстрее. Но вразнобой, отчего лодка закрутилась на месте.

— Стоять! – рявкнул Мак. – Я не вам, мисси, — он сглотнул, потому что Вивиан убрала с лица упавший на него промокший локон, и грудь ее призывно колыхнулась, блеснул кулон-подвеска в ложбинке. – Эээ вы не боитесь так далеко заплывать одна?

— Здесь мне нужно бояться разве что вас, шериф, — улыбнулась она пухлыми губами, показав безупречные белые зубы. – Вы так смотрите, словно собираетесь арестовать меня.

— А вас есть за что арестовывать? – усмехнулся Мак. Ему вдруг ужасно захотелось стащить рубашку и брюки и прыгнуть в воду к этой искусительнице. Плавать он тут, даром что волк, научился очень хорошо.

— За слишком желтую шляпку? – подмигнула она ему. – Ну же, шериф, проявите фанта-а-азию

И пока он как дурак соображал, как ответить на этот флирт, она вздохнула.

— Ну раз ничего интересного вам в голову не приходит, поплыву завтракать в одиночестве.

— Но я готов, мисси, — отмер Мак, ошарашенный тем, что растерял все свое остроумие.

— А я уже потеряла настрой, увы, — игриво пожала она плечами. – Что делать. Я очень непостоянна, знаете ли. Приходите на мое выступление, может, после него настрой вернется.

И она развернулась и поплыла к берегу. А Мак, продолжая чувствовать себя дураком, сидел в лодке и в компании четырех таких же дураков пялился ей вслед. До тех пор, пока она не вышла на берег под взглядами еще пары сотен идиотов и, не набросив небрежно халат на свою роскошную фигуру, которую Льялл облизал взглядом с ног до головы, не пошла к таверне.

— Что за женщина, — вздохнул он.

— Ага, — дружно и завороженно ответили ему констебли и он очнулся.

— За весла, живо, — приказал он раздраженно. – Иначе еще немного, и мы поджаримся на солнце.

***

Еще несколько дней спустя

На выступление Вивиан на площади Мак опоздал из-за типичного курортного происшествия.

У фотографа, недавно заимевшего трех живо́йтов для всучивания их отдыхающим для фото за звонкую монету, эти самые живойты ухитрились сбежать. Эти неядовитые и неразумные змеи имели петушиные гребни, короткие кожистые крылья и шустро ползали, умея невысоко взлетать над землей. А еще они были прожорливые, всеядные и обладали отвратительным нравом. Благо, у фотографа были какие-то отдаленные эльфийские корни, и всяких гадов мог завораживать, чтобы они не безобразничали. Но тут ему срочно пришлось уезжать на пару дней, и живойты, по всей видимости, решив, что другого шанса не будет, помогая друг другу, вылезли из террариума, проползли по каминной трубе (Мак лично видел на крыше длинные следы от сажи) и бросились наутек. Естественно, взлетев и невысоко планируя над головами зевак. Собственно, и отслеживали тварюшек по сопровождающим их путь визгам. К тому моменту, как Мак явился на место происшествия, от зверюг остался только запах сажи.

В целом, побег живойтов Мак понимал — всю жизнь болтаться на чужих шеях то еще удовольствие. Ловить пришлось ему и Ксенте, потому что остальные были на обеспечении порядка на концерте. Вечером с моря шел легкий ветерок, смеркалось, а первая из сбежавших тварюшек отлично замаскировалась в скалах и растительности, пришлось вынюхивать и вытаскивать. А там уже с ней справилась Ксента — ее могучими руками можно было не только живойта придушить, она б и дракону хвост легко бантиком завязала. На шее дракона.

Новости о том, что сбежали живойты, при том, что никто еще не знал, что это такое, разносились по городу быстрее ветра. Люди и нелюди закрывали окна и двери. Самые смелые высовывались из укромных мест и испуганно уточняли, правда ли, что летучие змеи длиннее двадцати шагов и за один присест могут съесть не сильно тучное семейство. Через два квартала шериф услышал, что размер живойтов сравнился с дирижаблем.

— Куда крупнее, — проорал разозленный Мак мейзу Манону, очень трепетному русалу. — Он по длине такой, что голова уже в Сибае, а хвост у нас в Бадене!

Последний живойт оказался самым хитрым или удачливым, ушел далеко, по пути нырнув в бассейн пансионата «Безмятежность». Хорошо, что скоро вынырнул, но, надо сказать, безмятежными в это время в пансионате остались только эвкалипты да постоянная гостья старушка-гномка мейсис Горнски, которая, завидев змеюку, вспомнила молодость и схватила его за гребень крепкими руками. И только не вовремя случившийся прострел заставил ее беднягу выпустить.

В поисках этого последнего, почти смывшего с себя сажу, зато ядрено пахнущего одеколоном "Свежесть", которым мейсис Горски лечила больные суставы, и ездили, и бегали Мак и Ксента весь вечер. Пока их не привлек клаксоном один из водителей таксо.

— Шериф! — окликнул он, выглядывая из паромобиля. — Там у Высокого пляжа две почтенные дамы поймали живойта

— И я даже подозреваю, кто эти дамы, — с облегчением выдохнул Мак. — Ксента, поехали!

— Спасать дам? — скептически отозвалась орчанка.

— Спасать живойта, — мотнул головой Мак.

Светлые букли мейсис Нины и Катерины он увидел издалека. Дамы сидели под пальмами у входа на пляж для изысканной и элитной публики, верхом на странном сооружении из чемоданов, и мейсис Катерина иногда устрашающе била о землю тростью. Сооружение шаталось. Высаживающиеся у пляжа из паромобилей леди и лерды, богатые промышленники и их семьи, торговцы и крупные чиновники, за которыми слуги тащили пляжные вещи, глазели на происходящее, как какие-то некультурные простолюдины.

Рядом с дамами уныло стоял водитель багажного грузовичка, с которого, косо припаркованного тут же, чемоданы, вероятно, и стащили. Такие белые грузовички встречали багаж отдыхающих, прибывающих на пароходах в порт. Гости налегке на паромобилях отправлялись в пансионаты, а за ними ехал и багаж.

— Шериф! — радостно воскликнула мейсис Нина, когда Мак приблизился. Из щели между чемоданами высунулась голова живойта, вторая старушка стукнула по брусчатке перед его носом тростью, и голова понятливо спряталась обратно. — А мы тут спешили с пляжа на выступление мисси Вивиан! Но пришлось тут вот помочь доблестной полиции! Еще на пляже услышали, что ищете змеев, а тут вышли, увидели, что ползет к морю, огляделись, чем бы его задержать, тормознули машину, и привлекли на помощь вот этого замечательного молодого человека!

«Молодой человек», водитель-полугном лет пятидесяти, с тоской посмотрел на Ксенту. Ксента хлопнула его по плечу и тот что-то забормотал, похоже, молитву.

Мак подошел к конструкции, которая напоминала крепость из четырех стен, камнями в которых служили чемоданы. Старушки с готовностью вскочили и он, сняв сверху два больших чемодана, увидел живойта, который с мученическим видом забился всеми своими пятью кольцами в угол и, похоже, раздумывал, зачем ему вообще понадобился побег.

— Ксента, принимай страдальца, — велел он, и орчанка, протянув руки к сжавшемуся змею (кажись, он подумал, что его будут есть), взяла его на шею. — А вам, дамы, я велю выписать благодарность.

— А мне? — встрял водитель. — Чемоданы потерлись, кто возместит ущерб?

Мак со вздохом осмотрел чемоданы. На некоторых из них дорогая кожа действительно потерлась о брусчатку.

— Я сейчас напишу вам справку, — сказал он, доставая из внутреннего кармана кителя блокнот с полицейскими бланками и ручку, — что чемоданы были задействованы в полицейской операции захвата опасного, — он посмотрел на живойта, который на шее у Ксенты расслабился, как трехметровый шарфик, — хорошо, очень опасного преступника. За компенсацией пусть обращаются в полицию. Думаю, мэр Каменос ее выплатит после того, как с удовольствием сдерет штраф с фотографа.

Водитель, удовлетворенный, собрал чемоданы, протер их тряпочкой, и уехал.

А Мак посмотрел на гордых старушек и предложил им локти.

— Дамы, — сказал он, — мы можем еще успеть к концу выступления. Прошу вас, я довезу вас на своем паромобиле.

Орчанка, нежно поглаживая змейку, отказалась от поездки с шефом и отправилась назад пешком. Судя по выражению морды живойта, совместной поездки с бабульками он бы не пережил.

По дороге грозные старушки развлекали Мака рассказом про поимку живойта — без всякой просьбы с его стороны. Да что там просьбы — без его согласия. Но когда это мейсис Нину и мейсис Катерину смущали такие мелочи?

— слышим крики, все куда-то бегут и кричат о каких-то летучих змеях

— А мы летучих змей никогда не видели

— И нам стало любопытно

— Мы побежали ну, попытались побежать туда, откуда все бежали

— И увидели

— Да, увидели эту замечательную змейку!

— Она летела прямо над головами, — затарахтела мейсис Катерина, не давая сестре и слова вставить, так хотелось ей самой рассказать шерифу об их приключении. — У нее был совершенно не опасный вид, непонятно, чего все так боялись! Я изловчилась и стукнула ее зонтиком. И она упала и поползла к морю. Тогда я вцепилась ей в хвост, — тут мейсис схватила шерифа за руку, демонстрируя, как именно схватила, и Мак вздрогнул, паромобиль вильнул.

— А я кинулась останавливать грузовик, — воспользовавшись моментом, зачастила мейсис Нина. — Водитель сначала не хотел нам помогать, представляете? Даже угрожал. Ха!

Мак про себя повторял, что оборотню, тем более будущему вожаку и лерду, пристали стойкость и выдержка.

Они действительно застали самый конец — четыре песни. Площадь была забита — любителей прекрасного не смутили возможные ползающие среди них змеи.

Бабушкам не было ничего видно, и Мак, решившись, закрыл паромобиль откидным кожаным кожухом и усадил на него легоньких старушек.

Голос Вивиан, одетой в знакомое яркое красное платье, возносился к небесам, и он издалека видел, как ей нравится петь. Хотя тут было все на месте — и соблазнительность, и очарование, и томные жесты, но их было словно меньше, чем в таверне, и они были как-то сценичнее, спокойнее. Льялл подумал, что ее обаяние и привлекательность не зависят от выигрышных поз или соблазнительной фигуры, и все что она делает — очень естественно, без нарочитости. Но это наводило на мысль, что она ему слишком нравится, а он не может себе позволить всерьез ей увлечься, поэтому Мак сосредоточился на разглядывании груди и талии, чтобы отвлечься.

Маленький оркестр, в котором был и ее отец с гитарой, довольно сносно подыгрывал. Леон Брилье одновременно подпевал, и часть зрительниц явно пришла посмотреть на него, потому что в конце, когда стихли аплодисменты, и поклонники б