Кадота: Контроллеры реальности
Я опустила взгляд на свою рюмку. Абсент уже потерял прозрачность, став мутно-зеленым, как вода в заводях, что я видела когда-то в тропиках. Зеленоватая жидкость медленно вращалась в хрустале, оставляя на стенках тонкие маслянистые разводы.
Дедушка проследил за моим взглядом. Его пальцы сомкнулись на ножке рюмки, и он поднял её, но не сделал глотка — просто подержал, словно взвешивая что-то.
— Ты хочешь знать, почему я так упорно сопротивлялся их браку?
— Хочу.
— Моя дочь была слишком молода, чтобы понять, что он за человек, — продолжил дедушка, переводя взгляд на старую фотографию в серебряной рамке, стоявшую на краю стола. Снимок выцвел, почти стерся, но силуэты двух женщин — одна в длинном платье, другая с младенцем на руках — еще можно было различить. — Он был гениальным ученым и вел свою игру втайне от всех. Даже от меня.
Он замолчал, и его взгляд стал рассеянным, устремленным куда-то в прошлое.
— И что ты сделал? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается чувство несправедливости.
— Я попытался их разлучить. Предложил Елене выбор: остаться в Ведасграде, под моей защитой, или уйти с этим человеком в изгнание. Елена выбрала его. Она отказалась от всего — от своего дома, своего статуса, своей семьи — ради него. И когда его сослали в пустынные земли за пределами столицы, она пошла за ним. — дедушка прищурился, его взгляд стал острее. — Я пробовал вернуть ее. Много раз. Отправлял людей, посылал письма, предлагал любую помощь, любое прощение. Она не отвечала. Она не хотела иметь со мной ничего общего. И, видимо, решила, что и ты не должна знать о существовании дедушки, который пытался разрушить ее семью.
Я молчала, обдумывая услышанное. В груди теснились противоречивые чувства — гнев, обида, непонимание.
— Но время, — продолжил дедушка, — всегда расставляет все по своим местам. Твоя мать вернулась в Ведасград. Она живет здесь, в своем родном городе, рядом со мной. Она все-таки вернулась домой, в ту жизнь, от которой когда-то сбежала. Как и было задумано изначально.
— Она вернулась, потому что..
— Да, апокалипсис вернул её, — тихо сказал он. — Но важно лишь то, что вернулась она сама. Сама попросилась домой. Сама пришла ко мне.
Я хотела возразить, сказать что-то в защиту отца, в защиту той жизни, которую они выбрали.
— А где сейчас Рахим? — задумчиво произнес дедушка. — Его нет. Как я и сказал: время все расставляет на свои места.
Я смотрела на дедушку — на его аккуратно зачесанные седые волосы, на очки в строгой оправе, — и чувствовала, что не доверяю ему. Ни единому его слову. Ни той усталой улыбке, которую он показывал мне, когда говорил о моей матери. Ни тому сожалению, которое он пытался изобразить.
Он явно держал маму под присмотром. Теперь, когда она вернулась в Ведасград, он контролировал каждый ее шаг, каждый вздох. Он дал ей жилье, безопасность, защиту — но за это он требовал ее подчинения. Требовал того, чтобы она была здесь, под контролем, в его мире, где он мог следить за ней. Как когда-то следил за ней и моим отцом. Как теперь будет следить за мной..
Он был опасным человеком. Я понимала это. Он был из тех, кто любой ценой добивается своей цели, даже если для этого нужно разрушать судьбы собственных детей. Возможно, именно поэтому мама сбежала от него в пустыню, в Зету, к отцу. Она знала, что он не остановится.
А мой папа Тот человек, которого я видела в технополисе — с пустым взглядом и таблетками, стирающими его память, — уже не был им. Он был лишь наполовину жив, призрак человека, который когда-то учил меня ходить и читал мне книги при свете керосиновой лампы.
Но если таблетки смогли стереть его воспоминания, то, возможно, существовал и способ их вернуть? Какая-то технология, препарат, процедура — что-то, что могло бы восстановить то, что было украдено у него. Я слышала о таких вещах, читала отчеты, которые Иржи показывал мне. Наверное, есть ученые, которые изучают память, которые нашли способы возвращать людям утраченное? Надо разузнать об этом. И я уже знала кого спрошу об этом.
Мысль уже пустила корни в моей голове. Что, если папу еще можно вернуть? Что, если он не потерян навсегда? Что, если та его версия, которую я помнила, еще существует где-то глубоко внутри?
Поставив рюмку, я на секунду задержала пальцы на холодной грани, словно ища опору. А когда отпустила, то попала в оптический плен. Дедушка рассматривал меня в упор. Это был тот же самый взгляд — не изменившийся ни на микрон, — взгляд, которым он встретил меня на пороге этого кабинета шесть недель назад. Он препарировал меня глазами, как лаборант препарирует лягушку, с абсолютной верой в то, что живое существо — это всего лишь набор реакций на раздражители.
Маска из стекла
Мия отыскала меня примерно через час, после того как я покинула залитый багровым светом кабинет семьдесят пятого этажа и спустилась на лифте в наши жилые сектора на тридцатом. Она нашла меня прямо у дверей моих апартаментов — стояла, небрежно прислонившись плечом к холодной стене, и лениво листала какие-то внутренние отчеты на тонком экране планшета.
— А ты изменилась, Ди, — произнесла она, неторопливо поднимая голову и впиваясь в меня своими проницательными глазами.
— Интересно ты начинаешь разговор. И в какую же сторону я изменилась, интересно?
— В самую хорошую, дорогая. Такая уверенная, — Мия скользнула пальцем по экрану, гася терминал, и убрала его в глубокий карман своего черного пальто. — Значит ли это, что ваша семейная аудиенция завершилась успехом?
— Дедушка оформляет меня в ведомство Богоборцев.
Мия удивленно вскинула брови.
— К Богоборцам? Хм, Ди это ведь совсем не СОФ. Это другое крыло.
— Да, но это смежная структура, — пояснила я, чувствуя, как шаг за шагом привыкаю к этой мысли. — Меня официально прикрепят к одному из штурмовых отрядов Службы Очищения Фонда. Моей задачей будет ментальное сопровождение субъектов, оценка рисков и психологическая фильтрация гражданских лиц при зачистках.
— Что ж — Мия слегка склонила голову набок, внимательно сканируя мое лицо. — Если отбросить первую реакцию, это решение выглядит куда более дальновидным. У тебя будет в разы меньше шансов поймать шальную пулю от какого-нибудь обезумевшего сектанта в черных кварталах или, что гораздо хуже в тех стенах, подхватить местную заразу, которая плавит людям мозги.
— Дедушка высказался практически слово в слово.
На губах подруги промелькнула легкая, теплая усмешка — редкое, абсолютно искреннее проявление чувств, которое на мгновение сделало ее лицо более молодым, возвращая к образу той девчонки из лагеря, с которой мы делили крышу над головой еще до того, как весь наш мир окончательно разлетелся на куски.
— Да? В таком случае, этот тактический триумф определенно заслуживает того, чтобы быть отмеченным. Я знаю одно закрытое заведение здесь поблизости. Двадцать первый уровень. Бар под названием «Шарнир». Что скажешь, Ди?
— Честно говоря, у меня нет ни малейшего желания устраивать сейчас празднования.
— А я считаю, что ты просто обязана это сделать, — Мия решительно перехватила меня под руку, не оставляя пространства для маневра, и увлекла обратно к лифтовым холлам. — Брось упрямиться, Ди. Ты сегодня выбила у этой системы то, что хотела. Пойдем. Буквально по одному бокалу. Если атмосфера покажется тебе паршивой — сразу же уйдешь, я не стану тебя удерживать.
Я не нашла в себе сил сопротивляться и позволила ей увести себя в нутро транспортной капсулы.
***
Бар «Шарнир» искусно прятался в самом глухом аппендиксе двадцать первого этажа, скрываясь за безликой серой дверью, которая ничем не отличалась от сотен соседних технических выходов. На ней не было ни вывески, ни окон, лишь крошечная, потемневшая от времени медная пластина у косяка. Когда-то на ней была выгравирована надпись, но металл так сильно затерся от чужих прикосновений, что буквы давно превратились в сплошные нечитаемые царапины.
Внутри холла, ведущего в главный зал бара, нас встретил приглушенный полумрак — здесь царила ночная темнота. Создавалось ощущение, что заведение уже закрыто, но Мия продолжала идти вперед, увлекая меня за собой. Воздух здесь был пропитанным ароматами алкоголя, полированного дерева и сладковатым дымом трубочного табака.
Мы наконец-то вошли в главный зал. Первая барная стойка у панорамных окон представляла собой монументальную, бесконечную плиту из темного, отшлифованного до зеркального блеска камня, на полках за которой ровными рядами поблескивали сотни стеклянных бутылок, преломляя редкие лучи света в глубокие янтарные и золотистые блики.
В зале было немноголюдно — от силы человек десять, рассредоточенных по углам: кто-то тихо переговаривался за глубокими угловыми столиками, кто-то неподвижно замер у стен, сливаясь с тенями. Из скрытых динамиков струился тягучий джаз, в котором доминировали духовые инструменты и басовая партия, мягко обволакивая пространство.
Но стоило мне перевести взгляд на центральную барную стойку, как мои шаги непроизвольно замерли.
За камнем, уверенно управляя этим пространством, стоял Рэд.
Он выглядел совершенно иначе. Слово «изменился» было слишком блеклым, чтобы описать ту разительную, пугающую трансформацию, которая с ним произошла за эти полтора месяца. Тот хмурый, вечно настороженный и задавленный грузом прошлого файтер, которого я знала, исчез без следа. На его месте находился другой человек. На нем были широкие черные подтяжки, натянутые поверх ослепительно белой рубашки, рукава которой были небрежно закатаны до самых локтей, обнажая рельефные, перевитые жилами предплечья. Волосы соломенного оттенка стали заметно длиннее и были небрежно зачесаны назад, а в самой его осанке появилась несвойственная ему прежде, театральная легкость — расслабленный разворот плеч и дерзкая, блуждающая полуулыбка в уголках губ.
Рэда будто подменили.
В этот момент он плавным, отработанным до автоматизма движением разливал какой-то прозрачный ликер из высокой бутылки в хрустальный бокал. Прямо перед ним на высоком табурете сидела спиной к залу какая-то девушка, закинув голову назад так, что ее волосы светлой волной рассыпались по спине. Рэд уверенно придерживал ее за плечо одной рукой, а затем, приподняв бутылку повыше, пустил тонкую струю алкоголя прямо в ее приоткрытый рот.
Девушка довольно сглотнула жидкость, заходясь тихим смехом. Рэд опустил бутылку на камень, плавно наклонился вперед через стойку, перехватил ее пальцами за затылок и притянул к себе, впиваясь в ее губы глубоким, откровенным поцелуем.
Меня будто холодной волной оттолкнуло назад. Это был долгий, хищный и демонстративный поцелуй на публику, от которого мне следовало немедленно отвернуться, но я продолжала стоять на месте, не в силах отвести взгляд.
Внутри живота что-то болезненно заныло. Возможно, отголоски давно забытого прошлого. Давно забытых чувств, которых я уже не испытывала к этому человеку. Но сейчас почему-то мне было больно. И боль эта была странной. Абсурдной. Но явственной.
Этот же мужчина не имел ничего общего с тем Рэдом, которого помнила моя память. Тот, прежний, всегда оставался закрытым на все замки, стискивал свои чувства в кулак так крепко, что им не оставалось места для проявления. Даже когда мы были очень близки с ним. Рэд никогда не открывался мне полностью. И я уважала это. А этот мужчина, чьи руки сейчас блуждали по телу красивой блондинки, казался мне безрассудным, пугающе открытым и нарочито фальшивым — словно он разыгрывал тщательно отрепетированный спектакль для невидимой, но требовательной аудитории.
Блондинка наконец отстранилась от него, продолжая хихикать, и в эту самую секунду блуждающий взгляд Рэда скользнул по полумраку зала и намертво зафиксировал меня у входа.
На его лице не проступило ни малейшего удивления, ни капли смущения, ни той вины, которую я подсознательно рассчитывала там увидеть. Он лишь слегка прищурился, сделал одно медленное, нарочитое движение веком, подмигнув мне, и едва заметно кивнул в сторону пустующего барного стула, стоявшего по правую руку от той самой блондинки.
Мои ноги сразу налились тяжестью, отказываясь делать даже шаг вперед.
— Господи, как это теперь развидеть? — Мия дернула меня за руку, и ее шепот прозвучал на удивление зло. — Ди, давай развернемся и найдем другое заведение. Пошли отсюда, немедленно.
Я не отрывала глаз от его силуэта. Рэд уже успел отвернуться, потянувшись к верхним полкам за очередной бутылкой, и его широкая, обтянутая подтяжками спина полностью скрыла от нас его лицо. Светловолосая девушка рядом лениво поправляла растрепавшиеся пряди, улыбаясь какому-то сообщению в своем телефоне.
— Нет, — твердо ответила я, сама не зная зачем. — Мы остаемся здесь.
— Ди, ты чего..
— Мы останемся здесь, Мия. Мне надоело бегать по этажам.
Она издала тяжелый, обреченный вздох — из тех, какими обычно сопровождают фатальные ошибки близких людей, но спорить больше не стала. Я решительно направилась к каменной плите стойки, удерживая ровный, размеренный шаг, и опустилась на прохладное кожаное сиденье прямо рядом с блондинкой. Мия с недовольным видом заняла соседний табурет с противоположной стороны, демонстративно скрестив руки на груди.
Рэд развернулся к нам, удерживая в каждой руке по тяжелой бутыли тёмного стекла. Его взгляд скользнул по мне, не зацепившись; лишь едва заметно приподнялись брови, отмечая наше присутствие.
— Вот это сюрприз. А я думал, уйдёте, — произнёс он, и я отметила, что даже его голос стал другим: легче, податливей, в нём появились игривые интонации. — Резиденты высших этажей почтили нас своим визитом. Что прикажете налить, дамы?
Мия скривилась, дернув губой. Преображенный Рэд ей явно не нравился.
— Джин. Двойную порцию. И я надеюсь, мы обойдёмся обычной подачей? Или ты со всеми посетителями бара сосёшься здесь за чаевые?
Рэд и бровью не повёл. Легко, точно фокусник, он выставил перед ней стакан, плеснул джин, и прозрачная жидкость качнулась у самого края — ровно вдвое щедрее, чем полагалось. Завершающим жестом он развернул стакан к Мие, словно пододвигал пешку на доске.
— Только по обоюдному желанию, — прокомментировал он. В его тоне, бархатном и ровном, пряталась колкая усмешка, адресованная не столько её словам, сколько её попытке казаться язвительной.
Мия сдавленно хмыкнула.
— Если что, у меня его нет.
Рэд посмотрел на неё прямо — без вызова, без тепла, просто остановил взгляд и держал его. И странное дело: Мия, всегда неуязвимая, всегда острая, заерзала на стуле. Я уловила её незаметный откат корпуса назад — никто и никогда не заставлял её нервничать, а он заставил одной лишь паузой.
— Не переживай, — отозвался Рэд наконец и отвернулся к бутылкам. — У меня оно тоже отсутствует.
Я не успела даже взглянуть на Мию, как Рэд уже неспешно развернулся обратно — но на этот раз его взгляд упёрся в меня. И всё вокруг будто приостановило ход.
В глазах мужчины не было ни тени прошлого, ни отблеска тех общих рассветов, когда мы, вымазанные грязью, выползали из леса после очередной переделки. Но страшнее пустоты было другое: в них не оказалось прежней боли. Совсем. Словно кто-то вырезал её скальпелем, не оставив шрама, словно всё, что между нами было, обнулилось и отправилось в архив с пометкой «больше неактуально». Я смотрела в эти глаза — карие, цепкие, чужие, — и поняла, что прежнего Рэда уже не существует.
Я отвела взгляд. Просто опустила его вниз, на стойку.
— Мне сок, — произнесла я, глядя прямо перед собой.
— ..Сок? — он повторил это слово так, словно я озвучила нечто нелепое.
— Апельсиновый, если можно.
— Можно.
Рэд замер. Странно, неестественно замер — рука на полпути к бутылке, корпус слегка развёрнут, а взгляд всё ещё на мне.
И тут Мия — громко, специально — заговорила со мной:
— Ди, ты помнишь, во сколько завтра завтрак? Марта сказала, что перенесли на час раньше, я хочу сверить..
Она тараторила, щебетала, заслоняла меня словами, как живым щитом, и я послушно повернулась к ней, хватаясь за этот разговор. Рэд ещё секунду помедлил, словно нехотя, и наконец отвёл глаза — ушёл за стойку, к холодильнику.
В этот момент девушка, сидевшая рядом со мной, та самая блондинка, неторопливо повернула голову. Она посмотрела на меня долгим, любопытным взглядом и улыбнулась — крошечной улыбкой, будто мы были связаны одним общим секретом, о деталях которого знала только она одна.
Я намеренно отвернулась к Мии.
Вскоре Рэд вернулся с бокалом.
— Порция сока для утончённой дамы с красивыми глазами, — проговорил он. Он не поставил бокал на стойку. Протянул его мне. Мои пальцы осторожно сомкнулись на стекле, и в этот миг наши пальцы соприкоснулись — кожа к коже, случайно и неизбежно.
Рэд замер.
Я вскинула глаза. Его лицо находилось совсем близко, и на одно короткое, ускользающее мгновение сквозь его новую личность проступил прежний человек. Тот самый командир файтеров, который с ледяной эффективностью вытаскивал нас из переделок, который закрывал меня своим телом в чаще от бездумцев, и который однажды поцеловал меня посреди ночной реки, чтобы на следующее утро сделать вид, будто между нами никогда ничего не происходило.
Но уже в следующую секунду он снова нацепил свою циничную усмешку, легко убрал руку, и это мгновение разбилось вдребезги — как стеклянная рюмка о пол. И мне показалось, что я даже услышала звон.
Я сделала глоток. Жидкость оказалась приторно-сладкой, ледяной и густой, она мгновенно обложила язык сахарным вкусом.
— Что же, Рэд, — Мия начала потягивать свой джин, и в голосе её прорезалась та особая, светская ядовитость, которую она приберегала для самых избранных, — карьера бармена в закрытом клубе — это теперь твоё новое призвание?
Мужчина взял со стойки чистое полотенце и принялся методично протирать стакан, совершая медленные, круговые движения.
— Отличный карьерный рост. Как по мне, здесь просто прекрасно, — ответил он, акцентируя последнее слово, и на мгновение перевёл взгляд на блондинку; по его лицу скользнула короткая усмешка, предназначенная не нам, а ей одной. — Мне здесь очень хорошо.
— Странный выбор. И вкус не страннее, — едко выговорила Мия, разбивая фразу на две колкие очереди.
— Мда? — Рэд вскинул бровь. — Уверен, патрулировать город сумасшедших и пачкать руки кровью в чёрных секторах тебе кажется менее странным и более перспективным.
Он оглядел бокал на просвет, ловя гранями световой блик, и аккуратно поставил его в ряд к остальным — точно солдата в строй.
— Здесь меньше шансов поймать лбом случайную пулю от психа, — продолжил он, потянувшись за следующим стаканом с той же плавной, отработанной пластикой. — Да и контингент, если честно, куда приятнее.
Девушка со светлыми волосами снова усмехнулась — тихо, но так, что в этом смешке слышалось знание, укрытое от посторонних глаз, — а затем лениво-кошачьим движением соскользнула со своего табурета. Слегка перегнулась через стойку, и Рэд чуть нагнулся ей навстречу, позволяя запечатлеть на своей щеке короткий поцелуй. Так обыденно, словно этот ритуал они совершали сотни раз до нас, словно этот жест принадлежал к их общей, давно устоявшейся жизни.
Блондинка неторопливо направилась к выходу из бара, даже не удостоив нас на прощание мимолётным взглядом.
Я неотрывно смотрела на то самое место на его скуле. Просто не могла оторваться. Я будто отказывалась верить — в реальность того, что только что увидела.
А Рэд никак не отреагировал на её уход. Его руки продолжали всё так же размеренно и вдумчиво полировать стекло тряпкой.
— Девушка твоя? — угрюмо спросила Мия, осушая бокал до дна и громко ставя его на стойку. — Хорошенькая. Эна знает?
— Она не моя девушка, — ответил он ровно, не поднимая глаз.
— Кто? Эна или эта блондинка?
Рэд лениво размял шею, вполоборота взглянув на Мию.
— Ещё джина?
Мия язвительно фыркнула в свой бокал:
— За твой счёт.
Он хмыкнул и подлил ей ещё джина. Затем ловко, в одно движение, отрезал дольку лимона и протянул её на самом острие ножа Мие.
— Я не хочу порезать язык, — процедила она, отшатнувшись на сантиметр.
Не говоря ни слова, Рэд снял дольку с ножа пальцами, и аккуратно протянул ей, зажимая сочную мякоть между большим и указательным. Сок брызнул, тонкой струйкой скатился по его запястью.
Мия была ошарашена. На мгновение она превратилась в статую — соляной столб. Затем едва слышно выругалась, залпом допила стакан и подалась вперёд, беря дольку губами из его пальцев. Тут же сморщилась от кислого вкуса, мотнула головой, прожевала.
— Ты хоть руки мыл? — буркнула она, утирая губы большим пальцем.
— Специально к твоему приходу не мыл неделю.
Лицо Рэда при этом оставалось каменным.
Мия молча скорчила гримасу, качая головой, и демонстративно отвернулась. Он же, оставив её переваривать и джин, и лимон, и собственное раздражение, неспешно двинулся ко мне и молча кивнул на мой пустой бокал. Вопросительно, без слов.
Я качнула головой.
Он уже хотел отвернуться, уже почти развернул корпус к своим делам, когда я тихо произнесла:
— Я рада, что тебе стало легче, Рэд.
Его руки мгновенно замерли. Стакан застыл в ладонях, наполовину обёрнутый белой тканью, поймав отблеск подвесной лампы, и этот отблеск дрогнул — дрогнул, потому что дрогнули пальцы, что держали его.
— ..Легче? — он опустил бокал, повернувшись в профиль. — Ты правда думаешь, что мне стало легче?
Я предпочла оставить этот вопрос без ответа. Просто молчала, глядя в стойку, туда, где лежала моя искажённая тень.
Рэд развернулся и стал пристально вглядываться в черты моего лица — точно так же, как делал это в дикой чаще острова, когда пытался просчитать: лгу я ему в глаза, говорю чистую правду или просто судорожно цепляюсь за возможность избежать серьёзного разговора с ним. Его взгляд сканировал меня, слой за слоем, и я чувствовала себя раздетой — нет, страшнее, чем раздетой: прозрачной перед ним.
— А как насчёт тебя самой? — неожиданно спросил он. — Тебе теперь легче, Ди?
Я подняла стакан и залпом допила остатки сока.
— Нет, — ответила я, глядя на пустое дно. — Но это вовсе не означает, что я хочу, чтобы наша история сложилась как-то иначе.
Мия рядом со мной заерзала, и её табурет протестующе скрипнул. Она явно чувствовала неподъёмную тяжесть напряжения в разговоре. Рэд удерживал взгляд на моем лице какое-то время, и я видела, как за циничной маской, за бархатными интонациями, за ленивой усмешкой что-то мучительно искало выход.
Но так и не нашло. Захлопнулось.
Он коротко кивнул головой и молча отвернулся, переключая внимание на нового клиента, подошедшего к противоположному краю стойки.
— Пойдём отсюда, — сказала я, поднимаясь с места.
Мия не стала спорить и молча двинулась следом. Я шла не оглядываясь. Шла, чувствуя, как спина деревенеет под тяжестью возможного взгляда, и мне казалось — нет, я знала — что он смотрит. Проверять это не было никакого желания. Никаких сил. Но отражение в панорамном окне у поворота в холл — смазанное, залитое желтоватым светом — подтвердило мою догадку.
Он смотрел.
Проверка доверия
Лифт увлекл нас вниз в абсолютном, давящем беззвучии. Жилые коридоры встретили нас пустотой, их потолочные панели уже переключились в экономичный ночной режим, источая серый свет. Никого из работников уже не было, мы с Мией были одни в холле нашего этажа.
— Ди, ты действительно в порядке? — не выдержала она, останавливаясь у поворота.
— Нет. Совсем не в порядке.
— Хочешь выговориться?
Я на мгновение задумалась, и перед моими глазами снова возникли руки Рэда в татуировках, его потяжелевший взгляд и то, с какой отстранённой интонацией он произнёс «она не моя девушка».
— Он спит с ней.
— Да, я тоже так думаю. Немудрено.
Я нахмурилась, переводя взгляд на подругу.
— Ты поняла, о ком я?
— Ясен свет! О Рэде и той блондинке, так?
Я кивнула, вспоминая вчерашний вечер.
— Я вчера видела их вместе.
Мия резко замерла на месте.