Шрамы нашей любви. Тень и Свет

Бротор помолчал. Его острые глаза скользнули по Кэйлену, задержались на его лице, на вздутых венах, на дрожащих пальцах.

— Останетесь на ужин, — сказал он. — И это не вопрос, карту я дам. Но вам нужно понять, куда вы лезете и с кем имеете дело. За едой и разговором быстрее доходит. Особенно до тех, кто думает, что боль можно перетерпеть, а мёртвого — воскресить.

Найра бросила взгляд на Кэйлена. Он кивнул.

— Останемся.

Ужин в Подгорье не походил на эльфийские трапезы. Длинный стол из необработанного камня, покрытый царапинами от ножей и кинжалов. Вместо свечей — масляные лампы, коптящие и чадящие. Запах жареного мяса, чеснока, тмина и старого сыра смешивался с влажным дыханием горы.

Бротор сидел во главе стола, отрезая огромные куски от бараньей ноги. Жир стекал по его пальцам, бороде, капал на нагрудник. Он жевал быстро, чавкал, но в этом не было небрежности — только привычка экономить время.

— Слушайте, — сказал он, обгладывая кость. — И не перебивайте. Король, ты же знаешь, кто держит твою целительницу?

— Валиан, — ответил Кэйлен. — Мой брат.

— Твой брат, который два года назад исчез в битве при Городе Теней. И которого ты считал мёртвым, оплакал и похоронил. — Бротор вытер рот рукавом. — Он пришёл ко мне. Не сразу. Через полгода после того, как ты стал королём. Пришёл израненный, обожжённый, с лицом, которое трудно было назвать лицом. Он не просил помощи. Он потребовал её. Сказал: «Я заплачу. Любой ценой».

Найра перестала жевать. Её фиолетовые глаза сузились.

— И ты помог ему?

— Гномы не делают ничего за просто так, — Бротор откинулся на спинку стула. — Я дал ему убежище. Мой тёмный эльф-изгнанник, живёт в моих нижних чертогах. Он не лечит. Он переплавляет. Плоть, кости, память — для него это просто материал. Я дал ему время, материалы, тишину. А он дал мне слово.

— Какое слово? — спросил Кэйлен тихо.

Бротор посмотрел на него. В глазах гнома не было жестокости. Только прагматизм и усталость.

— Что мои горы не сгорят в войне, которая неизбежна. Что мои кузницы продолжат дымить, а мои дети — ковать мечи, а не умирать на полях Светлых или Тёмных. Он обещал, что сделает всё, чтобы ты не разрушил мир, пытаясь удержать ту, которая уже выбрала не тебя.

— Он выбрал месть, — сказал Кэйлен.

— Да. — Бротор кивнул. — Он не говорил этого вслух. Но я видел его глаза. Ему не нужна была любимая. Ему нужен был удар по тебе. Забрать то, что ты любишь больше всего. Заставить тебя смотреть, как она живёт под его крылом, дышит его воздухом, носит его тень. Это казнь, Кэйлен. Не тела, а души.

Кэйлен молчал. Только вены на висках пульсировали.

— Я дал ему лицо, — продолжил Бротор, и в его голосе прозвучала сталь. — Красивое лицо. Твоё лицо. Элдор переплавил его шрамы, дал новую кожу. Он заплатил за это своей свободой — теперь он привязан к ней, как Якорю. Он заплатил своей душой — потому что знает: она никогда не полюбит его. Но ему и не нужна её любовь. Ему нужно, чтобы ты знал: она рядом с ним, а не с тобой.

Гном поднялся, взял со стены свиток пергамента, туго скрученный, перевязанный сыромятным ремешком. Бросил его на стол. Звук был глухим, тяжёлым.

— Старый проход. Рубили мои деды. Выход в пещере за водопадом, миля от святилища. Узкий. Плечи придётся вжимать. Там водятся твари, которые не любят свет. И эльфийскую кровь.

Найра развернула карту. Угольные линии были грубыми, но точными.

— Теперь слушайте главное, — Бротор подался вперёд. Голос стал ниже, тяжелее. — Вы знаете цену колец?

— Они держат баланс, — сказал Кэйлен.

— Они держат баланс ценою вашей любви. — Бротор ударил ладонью по столу. Кружки подпрыгнули. — Если Лирэль вернётся к тебе. По-настоящему. Вспомнит и полюбит, как раньше. Не как Якорь. Кольца этого не простят. Баланс рухнет. Свет станет слишком тяжёлым. Тьма — слишком лёгкой. И магия заберёт лишнее. Твоё сердце не выдержит обратной волны. Ты умрёшь. Яд вернётся. И никакая целительница тебя не спасёт.

Кэйлен побледнел. И без того серая кожа стала восковой.

— А если она будет с Валианом? — спросила Найра.

— Тогда равновесие сохранится. — Бротор отрезал ещё кусок мяса. — Якорь будет рядом с Тьмой. Свет получит свою долю через её память, которая никогда не вернётся полностью. Кэйлен будет жить, если она будет близко. Достаточно близко, чтобы связь между ними не рвалась окончательно. Кольца — на её пальце. Но они бьют эхом в твоей крови. Если она будет рядом, яд отступит.

— Как близко? — спросил Кэйлен.

— Хрустальная Башня стоит на границе светлых земель. Чёрная Цитадель — на юге. Если Лирэль вернётся в свою Башню, если вы будете дышать одним воздухом, видеть одно небо, Кольца успокоятся. Яд затихнет. Ты не будешь с ней, но ты будешь жить и править.

Бротор поднялся из-за стола, бросил салфетку на тарелку.

— В святилище «Плачущие скалы» стены помнят кровь светлых эльфов. Они будут звать её, даже если она захочет уйти. Ты не сможешь вытащить её силой. Только через выбор. Тот, который она уже сделала однажды. И от которого её память стёрли.

Кэйлен медленно поднялся. Ноги дрожали, но он стоял.

— Почему ты рассказал мне это, Бротор?

Гном усмехнулся. Усмешка вышла кривой, горькой.

— Потому что ты не требуешь, а просишь. Ты платишь своим телом, своей короной, своей любовью. Я предпочту того, кто не сжигает мосты за собой. И кто умеет разумно оценить происходящее.

Он развернулся и ушёл в тень боковой галереи.

Кэйлен и Найра вышли в коридор. Гулкие шаги эхом отражались от базальтовых стен. Найра вела, не оглядываясь. Кэйлен шёл следом, опираясь на посох. Воздух становился прохладнее с каждым шагом, гномья жара отступала, уступая место ночной сырости. Снаружи воздух был прохладнее, но всё ещё тяжёлым от дыма и угольной пыли. Он встал у стены, закрыв глаза. Вены на шее пульсировали тёмным ритмом.

— Он прав, — сказал Кэйлен тихо. — Если я попытаюсь вернуть её. Если она вспомнит. Если она выберет меня, я умру.

— Ты и так умираешь, — ответила Найра. — Яд не уйдёт, пока она далеко. Каждый день без неё большой риск для нас.

— Лучше умереть, зная, что она меня помнит. Чем жить, глядя, как она становится его тенью.

Найра не ответила. Она подошла к Шэдоу, погладила пуму по холке. Искры на шерсти вспыхнули ярче.

— Выступаем на закате, — сказала она. — У нас есть карта. Путь. И ночь. Этого достаточно.

Кэйлен прищюрился. Посмотрел на юг, туда, где за горизонтом стояла Хрустальная Башня.

— Недостаточно, — сказал он. — Но выбора нет.

Он оттолкнулся от стены, пошёл вслед за Найрой. Шэдоу скользнула вперёд.