Глубина. Начало

Пятнадцать кандидатов. Пятнадцать человек, которые решили рискнуть. Из них пройдут — по статистике — десять-одиннадцать. Остальные — лазарет или смерть.

— Спасибо, Чиж, — сказал Егор. — Я понял.

Чиж кивнул и убежал. Егор закрыл дверь, прислонился к ней спиной.

— Пятнадцать, — сказал он вслух. — Десятый.

Он прошел на кухню, налил кипятку в кружку. Руки не дрожали. Они не дрожали уже очень давно.

Казарма гудела.

Когда Егор вошел в здание бывшей школы, коридоры были полны народу. Чистильщики в форме, гражданские в телогрейках, несколько офицеров с планшетами. У стенда, где висел список, толпились люди.

Егор не стал пробиваться. Он знал свою фамилию. Вместо этого он прошел в столовую.

Там уже сидели другие кандидаты.

Их можно было узнать по нашивкам на рукавах — красная капля, символ С-2. Пятнадцать человек. Некоторые ели, некоторые просто сидели, уставившись в одну точку.

Егор сел за свободный стол, взял поднос с овсянкой. Рядом никого не было — остальные кандидаты держались отдельно, каждый в своей зоне комфорта. Или не-комфорта.

Первым он заметил «Молота».

Тот сидел в углу, положив руки на стол. Левая рука дергалась — нервный тик, который он не мог контролировать. Пальцы скребли по пластику, оставляя белые царапины. «Молот» был здоровяком — под два метра, широченные плечи, бычья шея. Но глаза у него были бегающие, как у загнанного зверя.

Он поймал взгляд Егора и дернул головой.

— Чего уставился, чистый?

— Ничего, — ответил Егор. — Ем.

— Ешь. — «Молот» дернул левой рукой. — Завтра может быть поздно.

Он засмеялся — нервно, отрывисто. Никто не поддержал.

Рядом с «Молотом» сидел «Клык». Молодой парень, лет двадцати пяти, с рукавами, закатанными до локтей. Его предплечья были покрыты костяными наростами — серыми, шершавыми, похожими на кору. Они росли прямо из кожи.

«Клык» держал в руке нож и методично срезал наросты. Кровь капала на пол, но он, казалось, не замечал. Наросты отрастали снова — медленно, но верно. Парень улыбался.

— Ты бы перевязал, — сказал Егор.

— Зачем? — «Клык» поднял голову. Глаза у него были желтоватые, с расширенными зрачками. — Они все равно вырастут. Это моя плата. Моя сила.

Он срезал еще один нарост и положил его на стол. Рядом с тарелкой с супом.

Сидящий за соседним столом кандидат отодвинулся.

— Не бойтесь, — сказал «Клык». — Это не заразно.

Он засмеялся. Тонко, противно.

Егор отвернулся.

«Сварщик» сидела у окна.

Ее можно было узнать по глазам — абсолютно белым, без радужки и зрачка. Побочка от первой сыворотки. Она потеряла цветовое зрение, но получила ночное — такое острое, что могла читать в полной темноте.

Она не ела. Просто сидела, повернув голову к окну, хотя за окном было серое утро и ничего интересного.

— Красиво, правда? — сказала она, не оборачиваясь.

Егор не понял, к кому она обращается.

— Я говорю с тобой, чистый, — сказала «Сварщик». — Ты смотришь на меня уже пять минут.

— Извини, — сказал Егор. — Я не...

— Не пялился? — Она повернула голову. Белые глаза смотрели сквозь него. — Пялился. Но я привыкла. Все пялятся.

— Что ты там видишь? — спросил Егор, кивнув на окно.

— Ничего. — «Сварщик» улыбнулась. — Я не вижу цветов. Для меня мир — это оттенки серого. Но я помню, каким он был. До разломов. Я помню синее небо.

Она замолчала. Потом засмеялась — тихо, неуместно.

— Дурацкая память, правда? Лучше бы забыла.

«Философ» стоял в углу столовой, прислонившись к стене.

Он был старше остальных — за сорок, с сединой в коротко стриженных волосах. Лицо спокойное, почти безмятежное. Но он шевелил губами — постоянно, без остановки. Разговаривал сам с собой. Или не с собой.

Егор знал его историю. «Философ» принял С-1 пятнадцать лет назад. Мутация — регенерация. Он мог заживлять раны за считанные минуты. Но побочка оказалась страшнее: он начал слышать голоса.

Голоса говорили ему, что разломы — это не катастрофа. Что это роды. Что новая Земля рождается, а люди — всего лишь повитухи.

«Философ» никому не причинял вреда. Но от него хотелось держаться подальше.

— Ты слышишь? — спросил он, глядя прямо на Егора.

— Что?

— Они говорят. — «Философ» улыбнулся. — Они говорят, что сегодня будет важный день. Что среди нас есть тот, кто дойдет до глубины.

Он посмотрел на «Молота», на «Клыка», на «Сварщика».

— Может, это ты. Может, я. Может, никто.

— И что говорят голоса? — спросил Егор.

— Голоса говорят... — «Философ» наклонил голову, прислушиваясь. — Они говорят, что двое из нас не проснутся после инъекции.

Тишина.

— Заткнись, — сказал «Молот» из своего угла. — Заткнись, или я тебя заткну.

— Я только повторяю, — ответил «Философ». — Это не я. Это они.

Он снова начал шевелить губами, отгородившись от остальных невидимой стеной.

В столовую вошел Корсаков.

За ним — еще несколько командиров отрядов. Они оглядели кандидатов, пересчитали.

— Построение на плацу через десять минут, — сказал Корсаков. — Сегодня — полоса препятствий. Работаете в группах. Группы определит компьютер.

Он посмотрел на Егора. Ничего не сказал, но взгляд задержался на секунду дольше, чем на других.

Кандидаты начали вставать. «Клык» сгреб со стола отрезанные наросты в карман. «Молот» задергал левой рукой, пытаясь успокоить. «Сварщик» поднялась бесшумно, как тень.

Егор допил остывший чай и пошел на выход.

Плац был засыпан серым снегом.

Кандидатов построили в шеренгу. Пятнадцать человек — разных возрастов, разных отрядов, разных мутаций. Их разделили на три группы по пять человек.

Егор попал в третью группу. Вместе с ним — «Молот», «Клык», «Сварщик» и «Философ».

— Отлично, — сказал «Молот», дергая рукой. — Собрали психушку и одного нормального.

— Ты про себя? — спросил «Клык», улыбаясь.

— Заткнись, нарост.

— Заткни сам.

— Прекратили, — сказала «Сварщик» своим тихим голосом. — Мы одна группа. Будем работать вместе или разойдемся по лазаретам.

— Голоса говорят, что мы должны слушать ее, — вставил «Философ». — Она права.

— Мне плевать, что говорят твои голоса, — рявкнул «Молот». — Я здесь главный по силе.

— А я главный по ножу, — сказал «Клык», поигрывая лезвием.

— А я главная по глазам, — добавила «Сварщик».

Все посмотрели на Егора.

— А я главный по тому, чтобы вы не перебили друг друга, — сказал он. — Пошли уже. Полоса не ждет.

Полоса препятствий находилась за ангарами.

Она была построена специально для подготовки к разломам. Искаженные стены, сужающиеся коридоры, дымовые завесы, звуки тварей из динамиков. Иногда — настоящие стригуны, пойманные и обездвиженные, но еще живые. Для запаха.

Инструктор — старый сержант с металлической челюстью — стоял у входа.

— Правила простые, — сказал он, глядя на кандидатов. — Вы заходите группой. Внутри — пять контрольных точек. На каждой — задание. Не пройдете точку — не пройдете полосу. Потеряете человека — не пройдете полосу. Сдохнете — не пройдете полосу.

Он усмехнулся.

— Сдохнуть, кстати, можно. У нас есть разрешение на боевые травмы. Так что не подведите.

Он открыл дверь.

— Время пошло.

Внутри было темно и тесно.

Стены сужались, расширялись, снова сужались. Коридоры петляли. Из динамиков доносился вой — запись голоса стригуна, но усиленная, многократная.

— Я ничего не вижу, — сказал «Молот».

— А я вижу, — ответила «Сварщик». — Налево. Там проход.

Она пошла первой, ведя группу за собой. Егор шел за ней, держа «Буран» наготове (боевыми не стреляли, но холостые — пожалуйста). За ним — «Философ», бормочущий что-то под нос. Потом «Клык», который то и дело касался стен, оставляя на них кровавые следы. Замыкал «Молот», тяжело дыша и дергая рукой.

Первая точка — головоломка. Нужно было отключить сирену, нажав три кнопки в определенной последовательности.