Схемы судьбы (2). Замкнутый контур

Ланс откинулся на камень, глядя на небо, где тускло светило красное солнце.

– И твоя сила… твой «ток»… он подчиняется твоим законам?

Я задумалась.

– Должен. Я просто не знаю, каким именно. Но он нашёл путь через кварц. Значит, проводимость есть. И разряд был направленным, значит, есть вектор… напряжение. – Я умолкла, понимая, что говорю сама с собой. – Мне нужны эксперименты. Контролируемые.

Он посмотрел на меня, и в его глазах снова вспыхнул тот самый аналитический огонёк.

– Эксперименты в поле – плохая идея. Но… базовые наблюдения можно продолжить. При условии полного спокойствия с твоей стороны.

– Я буду спокойна, – пообещала я, и впервые за много дней это обещание было не пустыми словами, а осознанным решением. Понимание рождало контроль. Пусть иллюзорный, но контроль.

Он кивнул, поднялся.

– Ладно, физик. Пора двигаться. Теорию обсудим в пути. Практика… её отложим до более безопасного места.

Мы двигались весь день, выдерживая сумасшедший, выматывающий темп. Ланс, казалось, знал эти леса наизусть. Он вёл нас по таким тропам, где не ступала нога человека – по каменным гребням, по узким карнизам над ручьями, через бурелом, где приходилось продираться, как через стену. Он не просто уходил от возможной погони. Он запутывал следы так, словно мы были призраками.

Я едва поспевала, спотыкаясь о корни и хватаясь за ветки. Физическая усталость была колоссальной, но ум работал без остановки. Я перебирала в голове аналогии, сравнивала. Мы остановились на короткий привал у небольшого родника, и пока я пила, Ланс достал свой световой жезл – металлическую трубку длиной с предплечье, покрытую сложной гравировкой. Он щёлкнул чем-то на торце, и с тусклым, недовольным шипением жезл выдал слабый, мигающий желтоватый свет.

Ланс хмуро потряс им, постучал ладонью. Свет ненадолго вспыхнул ярче, потом снова начал мерцать и потух с тихим, печальным потрескиванием.

– Чёрт, – выругался он с искренним раздражением. – Опять. Кристалл треснул. Или контакты окислились.

– Дай сюда, – сказала я, почти не думая.

Он поднял на меня удивлённый взгляд.

– Что?

– Дай. Посмотрю.

Он колебался секунду, потом, с выражением «чем чёрт не шутит», протянул мне жезл. Я взяла его. Металл был тёплым от его руки. Я повертела трубку, осмотрела торцы. С одного конца было матовое стекло или кристалл, с другого – металлическая заглушка с едва заметным швом. Я потрясла жезл ухом. Внутри что-то слабо позвякивало.

– Ты говорил, там кристалл. Он на резьбе? Или припаян?

Ланс смотрел на меня, как на сумасшедшую.

– Кристалл в оправе. Оправа на резьбе вкручена в корпус. Но тебе туда не попасть без ключа. И без знаний…

Я его уже не слушала. Мой взгляд упал на тонкую, почти невидимую линию на корпусе, идущую вдоль всей трубки. Не украшение. Стык. Значит, корпус состоял из двух половинок. Я нащупала пальцами, нашла крошечные углубления-защёлки. Сложный механизм, но всё же механизм.

– Нужна отвёртка, – пробормотала я. – Или что-то тонкое и прочное.

Ланс, качая головой, достал из ножен на поясе тонкий кинжал – не боевой, а инструментальный, с узким лезвием и костяной рукоятью. Подал мне.

– Только не сломай. Он дорогой.

Я вставила кончик лезвия в щель и, нащупав сопротивление, надавила. Защёлка с тихим щелчком поддалась. Я провела лезвием по всему шву, отпуская защёлки одну за другой. Ланс наблюдал, его лицо выражало смесь скепсиса и живого любопытства.

Вторая половинка корпуса отъехала. Внутри, в аккуратных медных гнёздах, лежали крошечные детали: спираль из какого-то светлого металла, несколько мелких кристалликов в оправах, и главный кристалл – размером с ноготь, мутный, с тёмной паутинкой трещин посередине. Всё было покрыто тонким слоем сероватого налёта. Окислы. Плохой контакт.

Я, не касаясь кристаллов, тыкнула кончиком кинжала в спираль, проверяя крепление. Одно из креплений действительно болталось. И сам главный кристалл в оправе сидел неплотно.

– Вот, – сказала я. – Люфт. И окислы. Контакт теряется, искрит, кристалл перегревается и трескается. Надо почистить и подтянуть.

Ланс молчал. Он смотрел то на разобранный жезл в моих руках, то на моё лицо. Его выражение было priceless. Как будто он видел, как обезьяна собрала часовой механизм.

– Ты… как ты узнала? – спросил он наконец.

– Логика, – пожала я плечами. – Если свет мигает и трещит – плохой контакт. Если греется и тухнет – перегрузка или перегрев. А раз у вас тут всё на энергии работает… значит, цепь. Простая цепь.

Я аккуратно, краем рукава, протёрла контакты, подтянула открутившуюся спиральку, поправила кристалл в оправе, чтобы он плотнее прилегал. Потом собрала корпус обратно, защёлкнув половинки. Звук был чётким, уверенным.

– Держи, – протянула я ему жезл.

Он взял его, не сводя с меня глаз. Потом медленно нажал на выключатель.

Жезл вспыхнул. Не мигая. Не треща. Ровным, ярким, холодным белым светом, который осветил его удивлённое лицо и окружающие деревья чёткими тенями. Он был ярче, чем когда-либо.

Ланс смотрел на жезл, потом на меня, потом снова на жезл.

– Ты… починила его, – произнёс он голосом, полным абсолютного непонимания мира. – Без ключа. Без рун очищения. Без замены кристалла. Ты просто… почистила.

– Ну да, – сказала я, чувствуя глупую гордость. – Контакты окислились. Я их почистила. И подтянула крепление. Теперь сопротивление меньше, КПД выше. Должен светить ярче и дольше.

Он выключил жезл, включил снова. Свет был стабильным. Он потряс его – ничего не изменилось.

– «Сопротивление меньше», – повторил он мои слова, как заклинание. Потом резко поднял на меня взгляд. – Варя. Ты понимаешь, что ты только что сделала? Ты… оптимизировала магический артефакт. Без магии. С помощью… твоей «логики».

Я наконец осознала, что натворила. В мире, где подобные вещи чинили специальные мастера, с ритуалами и знаниями, я, дикарка, сделала это за две минуты голыми руками.

– Ой, – сказала я глупо. – То есть… это плохо?

Он вдруг рассмеялся. Коротко, сухо, беззвучно. Но это был смех.

– Плохо? Это чертовски опасно. Если об этом узнают… – Он покачал головой. – Ладно. Никому ни слова. Никогда. Поняла? Даже если увидишь сломанную колесницу императора – молчи. Иди мимо.

– Поняла, – быстро сказала я, но внутри всё ликовало. Я что-то могу. Даже здесь. Мои знания что-то стоят. Пусть это знание – как починить фонарик.

Ланс ещё раз посмотрел на жезл, потом аккуратно убрал его в котомку. Когда он поднял на меня глаза, в них было что-то новое. Не просто интерес к аномалии. Уважение. Микроскопическое, осторожное, но уважение.

– Идём, инженер, – сказал он, и в его голосе прозвучала та же сухая усмешка. – Пока ты не начала «оптимизировать» мои сапоги.

На этот раз Ланс разрешил развести крошечный, скрытый костёр в глубине пещеры – небольшого грота, найденного им под нависающей скалой. Огонь был больше для света, чем для тепла, и жезл, теперь работающий идеально, был потушен для экономии заряда. Мы сидели друг напротив друга, разделённые пламенем. После дневного перехода и истории с жезлом атмосфера между нами снова изменилась. Она стала… почти рабочей.

– Так о чём ты думала, когда чинила? – спросил Ланс, протягивая мне свою флягу с чем-то крепким и пахучим – не водой, а лёгким вином или брагой. Я сделала глоток, и огонь прошёлся по горлу.

– О схеме, – честно ответила я. – Представляла путь тока… то есть, эфира. От источника – видимо, кристалла-аккумулятора внутри – через спираль-регулятор, к излучающему кристаллу. Плохой контакт – это повышенное сопротивление. Значит, энергия тратится впустую, греет детали, а не идёт на свет.

– «Сопротивление», – снова произнёс он это слово, как будто пробуя его на вкус. – У нас есть понятие «вязкость эфирного потока». Похоже.

– Наверное, – согласилась я. – Просто сформулировано по-другому. У вас – свойства среды. У нас – свойства материала. – Я помолчала, глядя на огонь. – Ты с детства этому учился? Магии?

Ланс откинулся на свой свёрток, его лицо в потрескивающем свете костра казалось менее строгим.

– С детства. Но не магии в целом. Специализация. Семья… служила. Охранный контракт с одной из гильдий. Меня готовили в следопыты, в охотников за нарушениями. Учили чувствовать потоки, искать искажения, аномалии. Потом… стал свободным агентом. Выполнять конкретные заказы проще. И деньги лучше.

– Нарушения? Аномалии? – переспросила я.

– Да. Всё, что выбивается из нормы. Нестабильные порталы, вышедшие из-под контроля элементали, артефакты с глюками… или люди с необычными способностями. – Он бросил на меня быстрый взгляд. – Работа рутинная. Чаще – скучная. Но стабильная.

– А тебе не было… страшно? Охотиться на такое?

Он пожал плечами.

– Страх – плохой помощник. Мешает думать. Я научился его отключать. Видеть задачу, а не угрозу. Оценивать риск, действовать по протоколу.

Он говорил о себе так, будто описывал работу станка. Без эмоций. Это было пугающе. Но в то же время… понятно. В его мире это была просто профессия.

– А у тебя? – спросил он вдруг. – Твои «края». Там все такие? Мыслишь схемами, чинишь сломанное голыми руками?

Я потянулась к огню, протянув к нему онемевшие пальцы.

– Нет. Не все. Мой отец… он был электриком. Мастером. Он меня учил. Говорил, что главное – понимать, как что устроено. А если понимаешь – можешь и починить, и усовершенствовать. Я хотела пойти дальше, учиться проектировать системы, большие сети… но не успела.

«Не успела» – прозвучало как эпитафия. Всей моей прошлой жизни.

– Проектировать, – повторил Ланс. – Создавать новое на основе законов.

– Да.

– Здесь тоже есть такие. Их называют теоретиками. Или еретиками, если их идеи слишком… радикальны. – Он ухмыльнулся в огонь. – Меня бы, наверное, назвали еретиком, если бы я начал рассказывать про «сопротивление» и «короткие замыкания».

– А ты расскажешь? – спросила я. – В своём отчёте?

Он посмотрел на меня через пламя. Его глаза отражали огонь, делая их почти золотыми.

– Часть – да. Ту, что касается тебя. Остальное… посмотрим. Знания – тоже товар. Или оружие. Надо знать, кому и что продавать.

Это было честно. Цинично, но честно. Он не был бескорыстным исследователем. Он был прагматиком. И в данный момент наши интересы совпадали.

– Спасибо, – неожиданно для себя сказала я.

– За что?

– За то, что не сдал меня тем охотникам. И за то, что… объясняешь. Даже если это часть сделки.

Он молчал, перебирая в руках щепку.

– Ты – самый сложный контракт в моей жизни, – сказал он наконец. – И самый интересный. Пока что. Так что спасибо говори, когда довезу тешь живой и невредимой до Канделара. А там… там посмотрим, что из этого выйдет.

Он встал, потянулся, кости хрустнули.

– Ладно, спать. Завтра нам предстоит пересечь Холодный брод. И если твоя теория верна, тебе стоит подготовиться. Там эфирные потоки дикие, нестабильные. Кто знает, как отреагирует твоя «личная гроза».

Он лёг, повернувшись спиной к огню. Я ещё немного посидела, глядя на его неподвижную спину, на тусклый свет браслета на его запястье. Он был моим тюремщиком, конвоиром, потенциальным предателем. Но сейчас он был ещё и… коллегой по несчастью. И это было лучше, чем быть совсем одной.

Я прилегла, укрывшись своим дырявым плащом, и закрыла глаза, прислушиваясь к ровному жужжанию внутри. «Личная гроза». Интересно, что она будет делать на «диких потоках»?

Проснулась от того, что меня трясли. Не сильно. Тихо, но настойчиво. Я открыла глаза и увидела Ланса, склонившегося надо мной. Его лицо было бледным в лунном свете, пробивавшемся в узкое жерло пещеры. Он приложил палец к губам.

– Тише, – его шёпот был едва слышен. – Не двигайся.

Он отполз от меня, прижавшись к стене пещеры у самого входа. Я медленно, стараясь не шуршать, поднялась на локти. Снаружи доносились звуки. Не топот. Не голоса. Что-то другое. Шуршание. Множественное, сухое, как будто по камням ползёт гигантская гусеница, сотканная из щепок и листьев. И запах. Сладковатый, гнилостный, знакомый. Я уже чувствовала его раньше.

Ланс жестом показал мне залечь обратно, сам же, пригнувшись, выглянул наружу. Я видела, как напряглись мышцы его спины.

Шуршание стало громче. Теперь я различала отдельные «шаги» – мягкие шлепки чего-то влажного по камням, сухой шелест. И ещё – тихое, похожее на стон бормотание. Нечленораздельное, полное голода.

Я знала, что это. Не крапник. Что-то хуже. Лесная нежить, порождённая гниющими эфирными потоками. Ланс вскользь упоминал о таких. «Болотные тени», «шептуны». Они были слабы по отдельности, но опасны стаей. И их привлекали следы сильной энергии. Как мои.

Мой браслет на запястье начал слабо теплеть. Он чувствовал моё напряжение. Я закрыла глаза, пытаясь заглушить панику. Заземлиться. Дышать. Спокойно. Но этот запах, этот шелест… они подбирались прямо к пещере.

Ланс медленно вытащил меч. Не для атаки. Он начал что-то чертить кончиком клинка на камне у входа. Быстро, почти не глядя. Простые линии, углы. Он создавал руну. Защитную. Я видела, как по нацарапанным линиям пробежала тусклая, синеватая искра – его собственная энергия, влитая в камень.

Шепот снаружи усилился. Они почуяли нас. Или почуяли магию, которую он использовал.

Один из «шептунов» показался в проёме. Это было бесформенное сгущение тени и гниющих растительных остатков, с двумя тускло светящимися точками вместо глаз. Оно поползло внутрь.

Руна на камне вспыхнула ярко-синим. Раздался звук, похожий на удар хлыста. Тварь отшатнулась с тихим визгом, и часть её «тела», коснувшаяся сияющего барьера, обратилась в чёрный пепел.

Но снаружи зашевелились другие. Их было много. Синий барьер руны дрожал под их напором. Ланс, стоя на коленях, упирался руками в камень, лицо его было искажено усилием. Он подпитывал руну, но это истощало его.

– Не могу долго, – прошипел он сквозь зубы. – Их слишком много. Нужен свет. Яркий, чистый свет – он их разгоняет.

Свет. Жезл лежал в его котомке, в двух шагах от меня. Но чтобы достать его, нужно было встать, подойти. Или…

Я посмотрела на свои руки. На браслет. «Чистый свет». Моя энергия была именно такой – чистой, почти без спектральных примесей. Как разряд, но… может, можно иначе? Не убивать. Ослеплять.

– Ланс, – прошептала я. – Дай команду. Что делать?

Он обернулся, его взгляд был диким от напряжения.

– Что?

– Я могу… попробовать дать свет. Не разряд. Просто свет. Но я не знаю как. Ты должен сказать, что делать.

Он мгновенно понял. Его глаза метнулись к моим рукам, потом к тварям за барьером.

– Концентрируйся на желании… света! Яркого, слепящего! Не на уничтожении! На… на создании! Представь шар света у себя в ладонях! Фокусируй энергию, но не выпускай её! Держи!

Это была авантюра. Безумная. Но выбора не было.

Я отползла вглубь пещеры, подальше от входа, села на корточки, упёршись спиной в стену. Закрыла глаза. Отсекла страх, отсекла шелест и запах. Внутри – только жужжание. «Гроза». Я представила её не как бурю, а как… электростанцию. Турбину, вырабатывающую ровный, мощный ток. А потом – лампу. Просто лампочку. Лампочку в моих руках. Я представляла, как ток идёт не на удар, а на нить накала. Как она раскаляется. Как рождается свет. Яркий, белый, чистый.

Я почувствовала, как энергия внутри меня откликнулась. Не порывом ярости, а послушным, управляемым потоком. Она потекла вниз, к рукам. Мои ладони стали горячими. Очень горячими. Сквозь закрытые веки я увидела яркое розовое свечение.

– Сейчас! – крикнул Ланс. – Вход!

Я открыла глаза и вскинула руки. Я не «выстрелила». Я просто… выпустила.

Из моих ладоней, сложенных чашей, вырвался не разряд, а сгусток чистого, слепящего белого света. Он был небольшим, размером с футбольный мяч, но невероятно ярким. Он завис в воздухе на секунду, осветив пещеру, как полуденное солнце, отбрасывая чёрные, чёткие тени. Потом рванул к выходу, к барьеру.

Световой шар не сжёг барьер. Он прошёл сквозь него, как сквозь воду. И ударил в толпу «шептунов», копошащихся снаружи.

Раздался не взрыв, а оглушительный, всепоглощающий хлопок тишины. Свет поглотил все звуки. Твари не взвыли. Они просто… растворились. Их тенеподобные тела не выдержали такой концентрации чистой энергии и рассеялись, как дым на ветру. Запах гнили сменился резким запахом озона и палёного воздуха.

Свет погас. Наступила темнота, ещё более густая после ослепительной вспышки. В ушах звенело.

Я сидела, опустив руки, тяжело дыша. Ладони горели, будто я держала раскалённые угли. Перед глазами плясали зелёные пятна. Но внутри… внутри было странное, пустое спокойствие. Я это сделала. Не случайно. Не в панике. По команде. Почти.

Ланс стоял у входа, опираясь на меч. Он смотрел на очищенную площадку перед пещерой, где валялись лишь кучки пепла и обгоревших веток. Потом медленно повернулся ко мне.

Его лицо в потускневшем свете браслетов было нечитаемым. Шок? Да. Но и что-то ещё. Что-то вроде… триумфа.

– Направленное свечение, – произнёс он хрипло. – Без теплового компонента. Чистая световая энергия. – Он сделал шаг ко мне. – Ты… ты сфокусировала его. По своей воле.

– Ты сказал, как, – выдохнула я.

– Я сказал. Но сделала ты. – Он подошёл, присел передо мной на корточки. Его глаза в темноте блестели. – Как ты себя чувствуешь?

– Горячо. В руках. И… пусто. Как будто батарейку посадила.

– Естественно. Ты потратила запас. Он восстановится. – Он взял мою руку, осторожно, только кончиками пальцев, прикоснулся к ладони. – Ожогов нет. Только тепло. Значит, энергия вышла чистой, без побочных термических эффектов. Невероятно.

Он отпустил мою руку, сел рядом, прислонившись к стене.

– Значит, контролировать можно, – сказал он больше для себя. – Не только подавлять. Направлять. Менять форму выхода. – Он посмотрел на меня. – Ты только что совершила то, на что у магов Гильдии Света уходят годы тренировок. Только у них для этого нужны линзы, кристаллы, сложные руны… а у тебя – только твоя воля и твоё… понимание.

Я смотрела на свои ладони. Они всё ещё излучали лёгкое тепло.

– Значит, я могу научиться? По-настоящему?

Он долго молчал.

– Да, – сказал он наконец. – Думаю, можешь. И это… меняет всё. – Его голос стал серьёзным, почти суровым. – Это делает тебя не просто аномалией. Это делает тебя… уникальным ресурсом. Очень, очень опасным. И очень, очень ценным.

Он встал, отряхнулся.

– Спокойной ночи больше не будет. Собирайся. Мы уходим сейчас. Пока эхо этой вспышки не привлекло кого-нибудь похуже «шептунов».

Я поднялась, всё ещё чувствуя слабость в ногах. Но внутри, под усталостью и страхом, горела маленькая, упрямая искра. Не гроза. Искра понимания. Я могу. И это было самым страшным и самым прекрасным открытием за все дни моего плена.

Мы снова шли в ночи. На этот раз Ланс не скрывал следов. Он вёл нас быстрым, почти беговым шагом, держась подальше от открытых мест, но не стремясь к абсолютной скрытности. Он торопился увести меня как можно дальше от места, где я устроила световой взрыв.

Я едва поспевала, спотыкаясь в темноте. Слабость после выброса не проходила, а только нарастала. Это было похоже на сильнейшее похмелье: ломота в мышцах, туман в голове, тошнота. «Заряд садится», – с мрачной иронией подумала я.

– Держись, – бросил Ланс через плечо, не замедляя шага. – Нужно отойти хотя бы на пять миль.

– Не могу… – выдохнула я, споткнувшись о корень и едва удержавшись на ногах. – Ноги не слушаются.

Он остановился, обернулся. В бледном свете лун его лицо было напряжённым.

– Ты должна. Если нас найдут сейчас, в твоём состоянии, мы не отобьёмся. Ты – бесполезна как оружие, а я один не справлюсь с серьёзным отрядом.

Он был прав. Я была обузой. Снова. Только что я была уникальным ресурсом, а теперь – разряженной батарейкой.

– Тогда… оставь меня, – выпалила я, сама не веря своим словам. – Спрячь где-нибудь. Сам уходи. Вернёшься, когда они прочешут район.

Он посмотрел на меня так, будто я предложила отрезать себе руку.

– Оставить тебя? С твоим энергетическим следом? Даже в полубессознательном состоянии ты светишься, как маяк, для любого, у кого есть детектор. Они найдут тебя за час. И заберут. И всё, что я делал до сих пор, всё, что мы… – он запнулся, – …всё, что мы выяснили, пойдёт к ним. К вольным охотникам. Или к чему похуже.

– Но я тяну тебя на дно! – прошипела я, и в голосе прозвучали слёзы злости и бессилия. – Ты же сам говорил – работа, оплата! Какая теперь оплата, если мы оба сгинем здесь из-за меня?

Он шагнул ко мне, схватил за плечи. Его пальцы впились в мои кости почти болезненно.

– Слушай внимательно, – его голос был низким, резким, полным железной воли. – Ты перестала быть просто контрактом. Ты стала… проектом. Моим проектом. И я не бросаю проекты на полпути. Особенно когда они начинают давать такие интересные результаты. Поняла?

Я смотрела ему в глаза, широко раскрыв свои. В них не было лжи. Была холодная, неумолимая целеустремлённость учёного, который наконец-то нашёл ключ к самой важной загадке своей жизни. Для него я была не человеком. Я была открытием. И он был готов защищать своё открытие даже ценой собственной жизни. Не из жалости. Из профессиональной гордости и алчности первооткрывателя.

– Поняла, – прошептала я.

– Хорошо. Тогда слушай дальше. У нас есть два варианта. Первый – продолжать бежать, надеясь на удачу. Шансы – низкие. Твой след, даже приглушённый браслетами, сейчас ярок из-за недавнего выброса. Второй…

Он замолчал, отпустил мои плечи, отошёл на шаг, глядя в сторону, откуда мы пришли.

– Второй – сделать то, чего они не ждут. Не бежать. Спрятаться на самом виду. В деревне.

– В деревне? – ахнула я. – Но там же…

– Там люди. Шум. Много разных энергетических следов. Твой может затеряться. И охотники будут искать в лесу, а не среди изб. Это риск. Большой риск. Но он даёт нам время. Время, чтобы ты пришла в себя. Чтобы твой след угас.

– А если нас узнают?

– Деревня впереди – Нежданная. Она на перекрёстке. Там полно чужаков. Мы с тобой не выделимся. Если будем вести себя правильно.

Он смотрел на меня, ожидая решения. Он давал мне выбор. Впервые.

Я думала. Бежать в лесу, будучи беспомощной, – это почти гарантированная поимка. Спрятаться в деревне… это как спрятаться в пасти льва. Но иногда самое опасное место – самое безопасное.

– В деревню, – сказала я. – Но как мы войдём? Мы же…

Он достал из котомки свёрток, развернул его. Там лежала простая, но чистая одежда: холщовая рубаха и юбка для меня, такая же рубаха и штаны для него. Две потрёпанные, но приличные дорожные накидки.

– Я всегда готовлю запасные варианты, – сказал он с короткой, ничего не значащей улыбкой. – Меняемся. Ты – моя младшая сестра, мы направляемся к родственникам в город. Ты приболела с дороги, поэтому я поддерживаю тебя. Ты молчишь, киваешь. Всё остальное – на мне.

Он отвернулся, давая мне переодеться. Я, дрожащими руками, сбросила свои лохмотья и надела чистую, грубую, но удивительно приятную на ощупь ткань. Платье было немного велико, но это только добавляло правдоподобия. Ланс тоже быстро сменил свой походный костюм на одежду простолюдина.

Потом он взял горсть земли и, извинившись взглядом, слегка испачкал мне лицо и руки, смахнул с меня большую часть лесного мусора.

– Теперь, – сказал он, оценивая меня взглядом. – Запомни: ты Лейна. Я – твой брат Карн. Мы из-под Вельска. Идём в Канделар к дяде-каменотёсу. Ты простужена, голова болит, почти не говоришь. Всё.

Я кивнула. Роль была простой.

Он отсоединил браслеты друг от друга, но не снял их. Вместо этого он достал из котомки два широких кожаных обшлага для запястий и натянул их поверх браслетов. Теперь они выглядели просто как странноватые украшения или защита от трения тетивы.