Сборник рассказов «Шестой океан»

Антонина неуверенно пожала плечами.

— Я попрошусь куда-нибудь поближе, чтобы ты могла ко мне приезжать. И Павел Григорьевич тоже. — Марта ещё раз крепко обняла подругу. — Ты же одобришь заявку?

Антонина кивнула.

Чаще всего она одобряла заявки на миграцию тех птиц, которые устали жить поближе к друзьям и семье и хотели улететь как можно дальше. В редких случаях экзотические птицы сами просились обратно к родственникам и даже были готовы поселиться в зоопарках и домашних клетках.

Пропустив несколько переполненных автобусов, Антонина решила пойти домой пешком. И, несмотря на пение птиц вперемешку со свежими сплетнями, сегодня мир казался Антонине по-особенному одиноким.

За последние годы популяция птиц в городе значительно выросла. Общество не очень-то поощряло лишение экономики рабочих рук, однако заявки одобрялись государством в девяноста пяти процентах случаев. Как-никак через десять лет подходящих ИсП можно было подать к праздничному столу и не платить им пенсию.

И всё же Антонина никак не могла понять, как можно хотеть стать птицей и лишиться всех человеческих прав.

— Михаил, ты дома?

Антонина бухнулась на лавку в коридоре, чтобы снять новые туфли с опухших ног.

— Дома. — Михаил вышел в коридор с солёным огурцом в руке. — Это ещё что?

Михаил свёл брови и указал огурцом на ноги Антонины.

— Ноги намозолила, — попыталась улыбнуться Антонина.

— Я не про это. — Михаил с хрустом откусил половину огурца. — Туфли откуда?

— Купила утром. — Антонина с улыбкой посмотрела на лакированные лодочки. — Я тебе такое расскажу — ты не поверишь

Михаил сжал зубы и выставил шею вперёд, судя по всему, имитируя страуса.

— Посмотрите, дети, — театрально начал Михаил. — Ваша мать мало того что опоздала и ужин не приготовила, так ещё и туфли себе новые купила.

Из кухни выглянули две пары глаз.

— Такие уродские, — сморщив доставшийся от отца нос картошкой, сказала дочь. — На куриные лапы похожи.

— Мам, ты же обещала новый телефон, — раздосадованно сказал худощавый прыщавый парень, выглядевший скорее как школьник, чем выпускник университета.

Михаил раздул ноздри.

— Вот так о вас мать заботится, — покачал он головой. — Пока мы с вами изо всех сил работу ищем, ваша мать себе туфли покупает.

Михаил положил в рот вторую половину огурца и исчез в туалете.

— Мам, ну правда, — дочь подняла лодочки и повертела их в руках. — Сдай обратно.

— Не могу, — сказала Антонина опустошённым голосом. — Они уже ношеные.

Осмотрев туфли с нескольких сторон, дочь бросила их на пол и сунула в них ноги.

— Ой, мамуль, смотри. — На её лице засияла улыбка. — Они же мне как раз. И смотрятся идеально.

Антонина подняла глаза на дочь.

— Ну серьёзно, мама. — Дочь уже вертелась у зеркала. — Они же на твоих тонких ногах как на куриных.

— Нормально они смотрятся. — Антонина повесила пиджак на вешалку.

— Я заберу, мамуль, — сказала дочь и заскочила в спальню, не снимая лодочек.

Дверь громко захлопнулась.

Антонина хотела было прикрикнуть на дочь, но в горле застрял ком.

— Ма, ну ты чё встала? — промямлил сын. — Будет ужин или ты нас голодом собралась морить?

— Ты как со мной разговариваешь? — Антонина тряхнула головой.

— Извини, мам, — сын оторвал глаза от гаджета. — Но я так голоден.

Пока Антонина жарила котлеты на остатках подсолнечного масла и старалась не плакать, нарезая лук для обжарки, перед её глазами стояла Марта.

— Ну наконец-то. — Михаил вышел из туалета, когда Антонина накрыла на стол. — Тонечка, ты бы расставляла приоритеты как-то грамотнее. Ничего важнее семьи нет.

По пути к холодильнику Михаил поцеловал Антонину в щёку.

Антонина молча продолжила жарить котлеты. Она уже давно не особо любила разговаривать с мужем, который то и дело вставлял фразочки, значения которых сам не понимал.

Антонина с особенной грустью смотрела, как её семейство уплетает куриные котлеты с макаронами и подливой, и думала, что бы делала её семья, если бы её не было.

— У меня новость, — сама не веря своим ушам, сказала Антонина.

Семья отреагировала мычанием, но глаз не подняла.

— Я подала заявку на ИсП.

Муж Антонины поперхнулся котлетой, а дети вылупились на неё, как новорождённые цыплята.

— Так что через несколько дней я стану ИсП.

Врать Антонина не умела. Но это враньё казалось ей чем-то настоящим.

— Ха. — Михаил развалился на стуле, вытирая рукой остатки подливы со рта. — И кем ты станешь? Индюшкой?

— Пап, ты чё такое говоришь? — Дочь Антонины с ужасом смотрела то на отца, то на мать. — Ты бы проявил уважение к маме. Ей и без того тяжело, ты разве не видишь?

Антонина до боли сжала вилку в руках.

— Да расслабься, доча. — Михаил взял котлету жирными руками. — Мать твоя шутит. Проверяет нас, беспокоимся ли мы о ней и имеет ли она хоть какую-то ценность в нашей жизни.

— Мам, так не шутят, — зло пробурчала дочь. — Можно хоть какое-то уважение к нам проявить?

— Испугалась, что мамка деньги нам давать перестанет? — не отрываясь от телефона, сказал сын.

— Дурак, что ли?

Дочь Антонины влепила брату знатный подзатыльник.

— Успокойтесь! — гаркнул отец. — Антонин, ты о таком даже не думай. Мы тебя любим, а ты нас.

— Вот и отлично. — Антонина встала из-за стола. — Значит, будете любить меня, когда я стану птицей.

— Тонь, ну ты с ума сошла. — Михаил в расстройстве положил котлету обратно. — Я уже три года работу найти не могу. Ты на кого семью бросаешь, кукушка?

Антонина поджала губы, но смех, больше походящий на чих, всё равно вырвался из неё.

Ещё никогда Антонина не чувствовала себя так уверенно, как сейчас.

— А знаешь что, любимый? — Антонина стукнула кулаком по столу. — Я ведь как раз собралась стать кукушкой.

Антонина бросила фартук на стол и, игнорируя взгляды своей семьи, направилась к выходу.

— До полуночи не ждите, — сказала Антонина размашистым голосом. — И не дай бог посуду не помоете.

Антонина с размаху открыла дверь в спальню дочери, взяла туфли-лодочки, с болью натянула их на ноги и вернулась к домочадцам.

— Я вам ноги об себя вытирать не позволю, понятно?!

Домочадцы, которые ещё ни разу не видели Антонину такой злой, синхронно кивнули.

Антонина накинула пиджак и быстрыми шагами направилась к Марте.

Марта жила в трёх минутах ходьбы от Антонины, но этого времени было достаточно, чтобы Антонина успела растерять всю уверенность и разрыдаться.

На пороге квартиры подруги Антонина уже стояла жалкая и потухшая.

— Ты чего? — Марта кинулась обнимать подругу. — Это из-за того, что я колибри стану?

— Не-а, — сквозь рыдания произнесла Антонина. — Ты заслужила быть красивой колибри.

Антонина всегда считала Марту по-особенному красивой, но прекрасно понимала, почему Марта решила стать яркой и лёгкой птицей.

— Ма-а-арта, — завыла Антонина в плечо подруги. — Я хочу стать кукушкой.

Марта отстранилась от Антонины и посмотрела на неё с подозрением.

Антонина не могла поднять глаз.

— Ты это, не стой на пороге, — засеменила Марта.

Не снимая туфель-лодочек, Антонина прошла в гостиную и уселась за компьютер.

— Давай подадим заявку, — просопела Антонина. — Пока мне хватает решимости.

Марта, не говоря ни слова, подставила стул и села рядом.

Заявку подруги заполняли молча. И только при выборе вида птицы Антонина с Мартой переглянулись.

Антонина глубоко вдохнула и выбрала в поле «Вид» кукушку обыкновенную.

— Посмотри ещё других кукушек, — добавила Марта. — Чёрную, например: они вроде в Африке живут. Или красногрудую.

— Нет. — Антонина вытерла остатки слёз. — Хочу поближе к дому.

Марта кивнула.

Подруги ещё раз обменялись взглядами, и Антонина гордо нажала на кнопку «Отправить».

— Ну что, — взбодрилась Марта, — ждём подтверждения.

Марта отодвинула стул, встала на него и достала с верхней полки книгу с птицами на обложке.

— Держи. — Она протянула книгу Антонине. — Я сейчас ещё вина принесу.

До раннего утра Антонина и Марта пили вино и изучали жизнь и поведение колибри и кукушек.

В лучах рассветного солнца Антонина вернулась домой.

Она осторожно сняла туфли и запрыгнула в ванну.

Помывшись, переодевшись и собрав всё необходимое, Антонина ещё раз взглянула на спящих домочадцев.

Внутри появилось горьковатое чувство.

Она взяла ручку и лист бумаги и села на кухне.

Ещё раз посмотрев на гору посуды в раковине, Антонина наспех написала: «Я буду свободной. Но буду вас всегда любить».

Оставив записку на столе среди хлебных крошек, Антонина высоко подняла голову и вышла из дома.

Ближе к обеду на экране рабочего компьютера высветилось сообщение о том, что её заявление одобрено.

— Марта, — улыбнулась Антонина. — Одобрили!

Марта взвизгнула.

— А ты когда пойдёшь на трансформацию?

— Ой, — сказала Марта, — ну, я через месяц. Мне ещё квартиру надо переоформить на племянницу.

Антонина кивнула.

— А я хочу сегодня.

Марта от неожиданности подпрыгнула на стуле.

— А как же работа?

— Ты же разберёшься? — спросила Антонина. — Я с Павлом Григорьевичем согласую. Он всегда говорил, какая ты умница и красавица.

Марта расплылась в улыбке и кивнула.

Почти час директор птицефабрики рассказывал Антонине о том, как страшно и безрассудно становиться птицей и что обратного пути нет.

Но Антонина лишь решительно мотала головой.

В конце концов Павел Григорьевич сдался и подписал Антонине оба заявления — на увольнение и на трансформацию сегодня вечером.

— Ну что? — спросила Марта.

— Сегодня. В 17:45, — гордо ответила Антонина.

Марта вздохнула.

— Скажешь своим?

— Нет, — прошептала Антонина. — Но зарплату за месяц и отпускные попросила отправить им.

Марта вздохнула ещё раз.

— Марта, кстати, тебя Павел Григорьевич ждёт, — улыбнулась Антонина и села за компьютер. — Подхватить дела, пока нового руководителя не найдут.

— Ага. — Марта накрасила губы красной помадой. — Надеюсь, что до моей трансформации кого-то да найдут.

Проводив подругу взглядом, Антонина уставилась на экран компьютера.

Она так и просидела до вечера, глядя на своё отражение и думая о том, куда она полетит, сколько красивых мест и интересных людей увидит. И надеясь, что Михаилу понравится её новое оперение.

— Идём, Антонин, — сказал начальник цеха трансформации. — Ты это, конечно, зря, но дело твоё.

Антонина огляделась. Марты всё ещё не было на месте.

— Сейчас, — сказала Антонина и схватила лист бумаги.

«Дорогая Марта, спасибо тебе за веру в меня и поддержку. Увидимся через две недели. Постарайся не трансформироваться до этого времени, чтобы мы могли увидеться ещё раз. И передай, пожалуйста, туфли моей дочке».

Антонина оставила лист бумаги на столе, сняла туфли и пошла вслед за начальником цеха трансформации.

Стесняясь, Антонина разделась догола и под взглядами своих коллег, смотревших на неё через стекло, легла в ванну с прозрачной тягучей жидкостью.

Мужчина в костюме надел на Антонину шлем с проводками и ввёл иглу в руку.

Антонина медленно закрыла глаза. Ей снилось, что Михаил принёс ей букет сирени. Он рассказывал, как его почти поймала полиция, и жарил котлеты, пока Антонина пила свой не очень горячий чай.

В следующий раз, когда Антонина открыла глаза, мир перед ней распахнулся на всю ширину взгляда.

Антонина одновременно видела искусственный лес в теплице для реабилитации, ещё с десяток других птиц и бывшего коллегу, двигавшегося в её сторону.

— О, Антонин, проснулась? — сказал коллега, поднимая Антонину на ладони. — Ты у нас почти три недели трансформировалась. Мы все уже переживать начали. Хорошо себя чувствуешь?

Антонина кивнула и почувствовала такую лёгкость в движениях шеи, что, сама того не понимая, замахала крыльями.

— Ну-ну. — Коллега Антонины легонько прижал её крылья. — Давай без полётов. Чаще всего новички так и ломают крылья. Вот научишься головой не думать и полетишь.

Антонина ещё раз кивнула и чуть клюнула коллегу в руку.

— Тонь, попробуй что-нибудь сказать.

— Что? — спросила Антонина.

— Ну, хоть это, — сказал коллега Антонины и поставил её на пол. — Тонь, дня два — и, если всё хорошо, выпустим тебя на волю. А пока поешь из кормушки и попробуй полетать у земли.

— Хорошо, — сказала Антонина. — А Марта или моя семья приходили?

— Семья не приходили, — пожал плечами коллега. — А Марта придёт скоро. Просила позвонить сразу, как только ты из спячки выйдешь.

Обрадовавшись прекрасной новости о том, что Марта ещё не трансформировалась и они успеют повидаться, Антонина захлопала крыльями.

За полдня в вольере Антонина успела познакомиться с лебедем — бывшим директором молокозавода, горным орлом, променявшим пекарню на горы, совой — совсем молодой девушкой, уставшей от работы, и пингвином — мужчиной, который побывал в Антарктиде и влюбился в неё.

В самый разгар спора Антонины с синицей о зимовке в вольер зашла Марта в розовом платье.

— Марта! — пропищала Антонина и снова захлопала крыльями.

Марта перевела на Антонину стыдливый взгляд.

— Тоня, — сказала Марта, исподлобья глядя на маленькую кукушку, — как ты себя чувствуешь?

— Так хорошо и легко, — воодушевлённо пропела Антонина. — И я так рада, что мы увиделись до твоей трансформации.

Марта опустила глаза и начала теребить платок в руках.

Антонина уловила неладное.

— Марта, тебе что, отказали?

Марта всхлипнула и упала на колени прямо перед Антониной.

— Тонечка, милая, — начала умолять Марта. — Мы с Павлом нашим У нас любовь теперь такая

Антонина попятилась.

Если бы она могла выпучить глаза, она бы, несомненно, это сделала.

— Я сейчас никак не могу, Тонечка, — лепетала Марта. — Вот мы с Павлушей выберем, кем стать, все дела передадим, тогда сразу и трансформируемся. И я не колибри буду, а кем-то, кто будет жить поближе к тебе.

Марта потянула руки к Антонине.

— Но это же как хорошо получилось. Ты будешь здесь, в лесу, и сможешь прилетать, когда захочешь. Хоть каждое утро прилетай — будем с тобой болтать без умолку. А как мы трансформируемся, так будем вместе летать.

Антонина не могла описать, что именно чувствует, но огромное сердце билось быстрыми ударами в её слишком маленькой грудке.

Антонина взмахнула крыльями, выпорхнула в незакрытую Мартой дверь и вылетела через окно в коридоре.

Через три весны, кукуя влюблённой паре, сколько лет они проживут, Антонина увидела Марту, заметно похорошевшую и гулявшую под руку с директором.

Антонина хотела было подлететь к подруге, но за отсутствием речевой практики она лишь смогла выдать уже привычное ей «ку-ку».