Окликни меня среди теней. Книга 2

Метельский огляделся, но камней на площади к счастью не замечалось.

– Тода!7 – поблагодарил он и вернулся к Хельге.

– Какие-то местные разборки, – сказал он. – Наверное власти не определились, что делать.

Раздался звонок, похоже на музыкальную тему из какого-то хорала. Отец Себастьян, по тактической сети «Гедеона».

«Видели двух мужчин, одетых во вретище?»8 – спросил он.

«Как будто. А кто это такие?»

«Судя по всему, те библейские пророки, о которых писал Иоанн. Обличают Мадоса и призывают к покаянию».

«Тогда те самые. Похоже, их здесь не очень привечают».

«Как и предсказано. Тогда отправляйтесь в раввинат, вас будут ждать. Вообще-то это не их сфера деятельности, а скорее министерства внутренних дел, но правительство в Израиле толком не сформировано. Так что вместе со службой безопасности создали временный штаб, во главе поставили как будто компетентного человека».

Главный раввинат был рядом, тяжеловесное серое здание. Их попросили сдать оружие, взамен выдали номерки. Хельга отдала боевой поясок и со смешком сказала Метельскому:

– И ты сдавай свой пояс, с боеприпасами нельзя в религиозное учреждение. Я теперь зауважала иудаизм.

– С чего это? – удивился Метельский.

– А помнишь Стену плача, я тогда попросила в записке, чтобы ты взял меня в жены. Как видишь, сбылось.

– Ну и ну, – покрутил головой Метельский. – В следующий раз и я попрошу чего-нибудь.

– Только не другую жену, – пригрозила Хельга.

Прошли через сканер, и робот-служитель покатил вперед, указывая дорогу. Поднялись на третий этаж, в коридор с непонятными табличками, наверное на иврите. Робот остановился у никак не обозначенной двери. Та открылась, и они вошли: за большим столом человек в темной шляпе, а на стуле перед ним молодой мужчина в уже знакомой полицейской форме.

– Шалом! – сказал человек в шляпе, вставая, и продолжил по-английски: – Если не ошибаюсь, Лон и Хельга Метельские? Меня зовут Меир Иегуда, и я помощник главного раввина по особым делам. Также позвольте представить сержант-майора полиции Нахума Бара (тот кивнул). Присаживайтесь, – и указал на свободные стулья.

Расселись, полицейский бегло оглядел Метельского с Хельгой.

– Я пригласил вас двоих после консультации с отцом Себастьяном. – продолжал Иегуда, – по весьма деликатному вопросу. Вы уже видели двух… проповедников. Я тоже смотрел, как они выступают, – он кивнул на выключенную холораму. – Это длится уже неделю и вызывает у нас серьезную озабоченность. С одной стороны, они открыто обличают Верховного наставника, я имею в виду Мадоса, хотя раввинат и занимает в вопросе о его наставничестве сдержанную позицию. Порою доходят до прямых оскорблений, а это как минимум повод для административного преследования. С другой стороны, они одеты и ведут себя как древнееврейские пророки, ортодоксальные иудеи к ним присматриваются и мы не хотим вызвать их недовольство суровыми мерами. В-третьих, это все же не еврейские пророки, а скорее христианские и похожи на тех, кого описал Иоанн в книге «Откровение», возможно специально их копируют. Так что христианское население, и не только в Иерусалиме, тоже болезненно воспримет полицейские меры против них…

– Гм, – сказала Хельга. – Вы перечислили уже три стороны сложившейся ситуации. Обычно обходятся двумя.

Сержант-майор сдержанно улыбнулся: – Два еврея, это всегда три мнения, привыкайте.

Иегуда кивнул: – Можно добавить и четвертую сторону, мусульман. Они тоже ждут прихода Махди и внимательно слушают этих проповедников. Пророками их назвать не могут, Мухаммед последний пророк, но обличение Мадоса кое кому нравится… В общем, велика вероятность, что конфликт может вспыхнуть с любой стороны. Например, вчера они кричали собравшимся, что их отцы распяли настоящего мессию, Иисуса, и призывали к покаянию, чтобы в этот раз встретить его достойно. Правоверные иудеи чуть не взялись за камни, и полиции пришлось действовать более решительно. Но в полиции служат в основном евреи, и такие слова им вряд ли нравятся. Не исключено, что на сколько-то камней они закроют глаза. А у Иоанна сказано, что если кто захочет причинить пророкам вред, огонь изойдет из уст их и пожрет врагов их. Мы знаем, что подобное могут вытворять рогны, а вдруг и эти? Тогда перед нами встанет серьезная проблема: признать их истинными посланниками Бога, или объявить лжепророками? Ни того ни другого нам не хотелось бы. Могу лишь согласиться с сержант-майором Нахумом, в раввинате мнений по этому вопросу едва не больше, чем в нем членов.

– Как я понял, – сказал Метельский, – вы хотите, чтобы пророков охраняли от эксцессов, но одной израильской полиции не доверяете и хотите иметь людей со стороны?

– Как бы смешанный состав, разных вероисповеданий. Например, нам не нужны истово верующие христиане, а то могут проявить излишнее рвение. – Он глянул на Метельского: – Отец Себастьян сказал, что вы католик довольно формально и сумеете сохранить нейтралитет. Ну а вы, госпожа Хельга, – он повернулся к ней, – не принадлежите ни к одной из главных конфессий, и тем более сможете остаться беспристрастной…

«Вот почему отец Себастьян не спешил меня окрестить, – услышал Метельский на тактической частоте "Гедеона". – Ведьма им все-таки нужна, только нашли другое применение, чем сжигать на костре».

– Мы не хотим привлекать внимания большим количеством людей, – продолжал Иегуда, – поэтому вас будет только трое. – Третьим сержант-майор Нахум, однако в его распоряжении будет и небольшое подразделение. Ваша задача по возможности снизить накал страстей и предупредить инциденты, не вставая ни на чью сторону. Конечно, вы будете при оружии, но применять его на поражение вам позволено лишь в двух случаях: нападение хасил, или террористический акт.

– Что такое «хасил»? – спросила Хельга.

– На иврите – «губитель», та саранча, с которой вы столкнулись в море. В Торе описаны пагубные налеты саранчи, и, хотя сейчас она появилась в другом обличье, название опять стали использовать. В Иерусалиме таких налетов пока не было, но надо быть наготове… Второй случай – нападение вооруженного фанатика или группы, но и тут желательно ограничиться станнерами, в крайнем случае стрелять по ногам.

Хельга скептически хмыкнула: – Не доверяю станнерам, подготовленный террорист может носить отражающую сетку. И наши автоматы в толпе не годятся, дают слишком большой разлет. Лучше снабдите нас еще пистолетами, из них удобнее стрелять по ногам, да и в корпус, если надо ликвидировать наверняка. Для небольших дистанций хорошо подойдет «глок».

Нахум кивнул: – Израильская полиция использует модернизированный «глок 17», вас снабдят.

– Вы согласны выполнять наше поручение? – спросил Иегуда. – Если так, тогда вместе с сержант-майором Нахумом займитесь практической стороной. Оружие, огневая подготовка, знакомство с правилами действий израильской полиции. Вы будете считаться дружинниками, без присвоения званий, но вследствие важности миссии вам назначается оклад на уровне сержант-майора.

«Отдают нас на растерзание, – сказала Хельга на тактической частоте, – и всего-то за сержантский оклад. Ты как, Лон?»

«Я просто обязан согласиться, раз отец Себастьян просит».

«А… Поймал нас на удочку, не хуже иезуитов. Ну что же, в случае чего хотя бы умрем вместе»».

– Мы согласны, – коротко ответил Метельский.

Так что весь день занимались этой «практической стороной». Носить форму было не обязательно, однако Хельга подобрала два комплекта полицейской одежды.

– Брюки подгоним в нашей мастерской, она перебазировалась с «Азамары», а на рубашках напечатаем эмблему «псов господних». – Примерила к поясу полицейскую дубинку: – Больше полагаюсь на сюрикены, но вдруг понадобится ткнуть в ребра какого-нибудь мужика. Лучше бы между ног, но меня предупредили, что для женщин такое абсолютно исключено, какой-то иудейский запрет. Так что это удовольствие придется оставить тебе. Дубинку берешь?

Метельский подумал: – Нет, лучше палку Морихеи. Только как ее носить, к поясу не привесишь, а руки лучше оставить свободными?

– Закажу тебе перевязь, будешь носить за спиной, будто меч… Как там поживает Юкико?

Постреляли из «глока», прошли на тренажере краткий курс обучения и только к вечеру вернулись в отель. Хельга забрала полицейскую форму и отправилась в мастерскую, а Метельский принял душ и раскинулся на кровати. Снова влезает в чужую историю, но что делать, если он дал слово? Как там говорил Морихеи?.. «Поднимись над личной любовью и личным страданием, существуй во благо человеческое» – кажется, тоже слова Миямото Мусаси.

Метельский вздохнул: была у него личная цель – выпустить кишки Сувору, и чтобы подольше мучился. Только радости это не принесет, ведь Татьяну и убитых жителей села Иогач не воскресишь. Остается существовать во благо человеческое, хотя с Хельгой это не так уж плохо.

Та явилась к ночи и кинула на кресло ворох одежды. – Брюки, рубашки, для тебя перевязь, всё примерим завтра. Надеюсь, ты хорошо отдохнул, а то у тебя есть и другие обязанности, кроме службы в израильской полиции.

Эти доставили больше удовольствия, чем возня с оружием, потом неплохо выспались, а после завтрака занялись примеркой.

– На рубашку мне нашили погончики, – объяснила Хельга, – только без знаков отличия. Все-таки я офицер, но это больше для удобства Мунина. Собака с факелом теперь на груди, чтобы сразу видели, мы не обычные израильские полицейские. Примерь перевязь, палку вставляешь в это гнездо сбоку, так удобнее выхватывать. Ну а при мне мои сюрикены.

Она покормила ворона, потом вставили в карманы пояса запасные магазины, Метельский перекинул через плечо автомат, а Хельга открыла окно: – Мунин, лети!

Тот с громким хлопаньем крыльев вылетел. Хельга тоже подхватила автомат и спустились на улицу. Там Хельга пронзительно свистнула, и паривший в воздухе ворон опустился ей на плечо.

– Небось, удивлю сержант-майора Нахума, – сказала она. – Но он нам не начальник, командует только своим подразделением.

– Эффектно смотришься. – похвалил Метельский. – Черный ворон на плече, светлые волосы выбиваются из-под кепи, прямо валькирия.

Ворон пошевелился. «Кар-р», – будто подтвердил он.

– Как и мечтала, – вздохнула Хельга, – только вот не мечтала служить в еврейской полиции. Интересно, куда мы сегодня? Что-то Нахум помалкивает… Гедеон, какие планы для нас?

«Ждите, – суховато сказал голос Гедеона в ухе Метельского. Выразительности не больше, чем у жестянки, не чета " Сивилле". – Сержант-майор Нахум приедет за вами на глайдере».

На дворе появился отец Себастьян, подошел и благословил.

– Особо не усердствуйте, – посоветовал он, – ваше присутствие будет скорее символическим. Лишь если будет назревать серьезный конфликт, помогите его уладить. Ну и будьте готовы к появлению хасил или каких-нибудь фанатиков.

Метельский пожал плечами: – Отец Себастьян, от нашей охраны мало проку, если этих проповедников попробуют снять пулей издалека. Что стоит Мадосу, или кому там еще, использовать снайперов?

Отец Себастьян сдержанно улыбнулся: – Во-первых, свидетели Божии появляются неожиданно и в неожиданных местах, заранее позицию не подготовишь. Во-вторых, и мы кое-что предусмотрели. Над городом будет летать дрон с «Азамары», через него Гедеон сможет отследить возможных террористов. Дрон не виден простому глазу и вооружен. Конечно, в «Откровении» сказано, что если кто захочет причинить свидетелям вред, огонь изойдет из уст их и пожрет врагов их, но это было написано до появления снайперских винтовок, и лучше подстраховаться… Ладно, за вами кажется летят. С Богом! – И отошел.

К ним спустился глайдер – белая машина с синей полосой и надписью «Police». Верх убран, за штурвалом Нахум. Он воззрился на ворона Хельги, потом спохватился:

– Шалом! Эта птица с вами?

– Ну да. Знакомьтесь, это Мунин, один из двух вещих воронов Одина. Но вещать он не будет, да и жалованья не просит.

Сержант-майор явно с кем-то проконсультировался, а потом натянуто улыбнулся:

– Что же, ваше дело. Если не будет создавать проблем… Садитесь.

– Я с Мунином сзади, – сказала Хельга.

Садясь, Метельский поинтересовался:

– А почему не ховер? Тот бесшумен.

– Хорошо помогает остудить горячие головы, если зависнуть сверху. Кстати, этот глайдер теперь в вашем распоряжении, отец Себастьян оплатил лизинг. Но, с вашего разрешения, пока поведу я, лучше знаю город.

– А эти… проповедники всегда выступают в одном месте?

– Нет. Они как хорошие актеры, выбирают обстановку. Похоже, заботятся об аудитории холовидения, она порой достигает сотни миллионов человек. Ночуют в домах иудеев или христиан, а где оказываются утром, мы узнаем только потом. Сегодня это долина Кедрона.

Стекла глайдера поднялись, а крыша задвинулась.

– Извините, фрау Хельга, вдруг ваша птица нагадит на какое-то надгробье.

Хельга пожала плечами: – Ничего, пускай посидит в глайдере.

Полетели над городом – впереди вырастал, тускло отсвечивая золотом, купол мечети Омара. Нахум указал на него:

– Раньше сиял нестерпимо, но теперь весь город будто в тени. Зато не так жарко.

Прямо к мечети не полетели, глайдер пошел на снижение правее. Открылась долина, усыпанная прямоугольниками надгробий, уже видели ее в прошлый раз с Масличной горы. В одном месте собралась небольшая толпа, часть людей в темных одеждах и шапках. Сержант Нахум посадил глайдер в стороне.

– Мои люди уже здесь. Чтобы лучше слышать, включу наружные микрофоны.

Одеты проповедники были так же, в грубые хламиды, один вещал звучным голосом:

– Древние пророки говорили, что Мессия должен въехать в Иерусалим на белом осле через Золотые ворота, что как раз над нами. Так и сделал Иисус Христос, но его не признали, а наоборот, предали мучительной казни. С тех пор верующие евреи до сих пор ждут прихода своего Мессии, однако придет всё тот же…

В толпе началось движение, и Нахум покачал головой.

– Как бы опять не схватились за камни.

– Тут из камней только надгробия, – заметила Хельга, – тяжеловато кидаться.

Мунин заворочался и что-то проскрипел, будто в подтверждение.

– Золотые ворота были замурованы мусульманами, – продолжал тот же проповедник, – чтобы Мессия больше не мог проехать через них. Но дух веет, где хочет, и ему нет надобности в воротах. Да и зачем они? Христос не войдет в храм, который был осквернен Мадосом. Он будет разрушен, будут новое небо и новая земля, где останутся жить только чистые, те, кто не осквернил себя поклонением тьме и блудом!..

– Благочестивые евреи стремятся быть похороненными в этой долине, – вступил другой, – и платят за это большие деньги. Они верят, что когда Мессия явится, те, кто погребен здесь, воскреснут первыми. Они заблуждаются, хотя в этом заблуждении не их вина, а вина их отцов. Христос был воскрешен Отцом небесным первым и передал учение о воскресении своим ученикам. Апостол Павел сказал: «Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся, вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся»9. Но не все мертвые воскреснут, а только убиенные за проповедь об Иисусе. Это сказал уже Иоанн, и это будет воскрешение первое, а остальным, в том числе самым благочестивым иудеям, придется ждать того, что называют Страшным судом…

Раздались возмущенные крики, и Нахум поспешно поднял дверцу.

– Это уже откровенно христианская проповедь, и не все наши такое стерпят. Идемте.

Действительно, кое-кто в темном стал наклоняться, подбирать что-то с земли и швырять. Побежали вместе с Нахумом. Больших камней здесь действительно не было, только щебенка, она и пошла в ход. Проповедники прикрывались рукавами, а трое в полицейской форме достали дубинки, но не спешили ими воспользоваться.

– Как бы нас в ответ не поджарили, – выдохнула Хельга. – Видела я записи, как сгорают в огне рогн. Кто тут главный?

Она кинулась к человеку, который уже несколько раз нагибался за щебнем, вытянула в его сторону дубинку, но бить ею не стала.

– Эй! – крикнула она. – Как не стыдно! С вами только хотят поговорить, а вы кидаетесь камнями. Будто мальчишки!

Бросавший щебенку на мальчишку не походил: черная борода, поседелые пряди выбиваются из-под шапки. Однако руку разжал, и щебень просыпался на землю.

– Это еще что за христианская собака? – прошипел он на иврите («Гедеон» добросовестно перевел). – Защищаешь своих?

– Я не христианка, – заявила Хельга, – это мой муж католик. Но мне неприятно смотреть, как вы поступаете с людьми. Вы иудеи, представители древнейшей религии, как можете не уважать людей другой веры? Тем более, по-моему, веруете в одного Бога.

Сквозь толпу протискивались телеоператоры, крупным планом снимая Хельгу и ее оппонента. У того задергалась щека, но явно постарался взять себя в руки.

– Не дело женщин спорить о богословии, – жестко сказал он. – То, что говорят эти еретики, противоречит Торе и Талмуду. Пророк Даниэль сказал: «И многие из спящих во прахе проснутся, одни – к вечной жизни, а другие – к вечному стыду и позору»10. Ничего не сказано о убиенных за проповедь об Иошуа Бен-Пандире…11

«Хельга, Лон, – сказал Нахум на тактической частоте "Гедеона", – можете отойти. Вы успешно переключили агрессию на себя, и теперь будут до бесконечности спорить о Талмуде».

Метельский, который так и простоял с палкой наготове, взял Хельгу под руку, и вернулись к глайдеру. Садясь, та фыркнула:

– Надо же, меня обозвали христианской собакой. Чуть не ткнула ему дубинкой в рожу, а потом сообразила, что на мне и вправду нарисована собака. Ну, на рубашке.

– Ты молодец, – сказал Метельский. – Остальные полицейские просто стояли, разве что дубинки вытащили… Нахум, я слышал, что Талмуд очень замысловатая книга. Неужели эти проповедники ее знают?

Сержант-майор кивнул: – Это как бы сборник комментариев к Торе, часто весьма мудреных. А эти… знают его досконально, ни разу не удалось подловить. Иначе их уже объявили бы самозванцами.

Посидели, послушали дальше – действительно, мудреная дискуссия. Люди постепенно прибывали, но до стычек уже не доходило.

– Довольно много молодежи подходит, – сказала Хельга. – Удивительно, что не во дворец наслаждений. А вот телевизионщики как будто потеряли интерес, всего один ховер остался.

– Им нужно что-то поинтереснее споров о Талмуде, – ухмыльнулся Метельский. – Например, ты с дубинкой наперевес.

К обеду стало жарко, то и дело приходилось потягивать воду. Люди начали расходиться, с кем-то ушли проповедники, кладбище опустело.

– Они по вечерам где-нибудь выступают? – спросила Хельга.

– Нет, – ответил Нахум, – но люди приходят в дома, где они ночуют. Собрания порой до полуночи, там выставляем только наружное наблюдение. В Сети часто идет любительская трансляция.

– Хватит с меня пока богословия, – зевнула Хельга. – Надеюсь, завтра будет интереснее…

Утром отправились в старый город, и место действительно оказалось живописным – Цитадель Давида, две старинные четырехугольные башни с зубцами поверху. На этот раз Хельга выпустила ворона из глайдера.

Примечания