Звезда Сапфировых вершин
– Что это? – пролепетала я, глядя на необыкновенное существо, которое остановилось у стола. – Кто это?
– Да что с тобой? – удивилась Альда. – Это же Шана! Шана из народа вершиков. Что, не видела таких никогда? Или у вас на Побережье их нет?
– Вершики водятся возле вершин, – вдруг скрипуче проговорила Шана – ее рот хлопал, как у рыбки, а длиннющие ресницы прямо-таки летали вокруг круглых черных глаз. – На Побережье мы не живем, не спим, не едим и не работаем.
– Ох, как будто возле вершин вы работаете! Прямо-таки заработались! – замахала руками Альда. – Что тролли, что вы, вершики, – те еще лентяи! Но приходится нанимать – народ-то в эту глушь не стремится, все в городах хотят жить, поближе к дворцу. Ладно, хватит болтать. Шана, покажи гостье ее комнату. Ту, что побольше, возле чулана.
– Возле чулана не получится, – сразу возразила Шана. Я бы сказала, что она помотала головой. Но так как у нее и не было ничего, кроме головы, ручек и ножек, это выглядело так, будто покрутили глобус. – Возле чулана пьет чай Человек Номер Четыре.
– Ах, да, Четвертый! – непонятно воскликнула толстушка Альда и хлопнула себя по бокам. – Тогда покажи угловую – она поменьше, зато посветлее.
– От угловой ключ утащили, – сердито пробубнила Шана. – Ушастый ухарь жил, он и упер. Урод.
Хорошими манерами зеленый вязаный шарик по имени Шана явно не отличался.
Альда, и без того краснощекая, побагровела, точно свекла. Я почувствовала, что она сейчас снова завопит во все горло, а может, и треснет по Шане, как по мячу, и даже отступила от греха подальше. Но Альда только взмахнула руками и сердито поинтересовалась:
– Да хоть с голубым кабинетом-то все в порядке, а?!
– С кабинетом – красота. Но это ведь не спальня.
– А ты предлагаешь нашу гостью в одной из сырых комнат поселить? Ну уж нет! – Альда обернулась ко мне и объяснила: – Номеров у нас хватает, да все они, прямо скажу, не фонтан. Где мебель дряхлая, где плесень… Начальству-то что? Приехало, уехало, а денег на ремонт не дает. Считает, что гостю переночевать и в сарае можно, а красотой он потом в городе налюбуется… Иди, Злата, за Шаной. Она покажет тебе голубой кабинет. Там, правда, кровати нет, зато диван просто прекрасный! Да еще книг много – сядешь да почитаешь вечерком. Не против кабинета? Правда, прекрасный диван! Восторг!
– Не против, я ведь только на одну ночь, – мне не терпелось поскорее скинуть пальто (хоть оно легкое, да стало жарко!), снять шляпку, переодеться и принять душ. От переживаний и новостей есть совсем не хотелось.
– Вот и отлично! – Альда хлопнула в ладоши. – Шана, веди гостью!
Неторопливо переставляя тоненькие ножки-прутики, Шана вышла из каморки к узкой кривой лестнице, я двинулась за ней. По ступенькам она не шагала, а прыгала, и я беспокоилась, что при неудачном прыжке ее ножки могут сломаться – такими они казались хрупкими. Впрочем, за свою безопасность я тоже волновалась – уж больно скрипучей и шаткой была лестница, а перила качались, как паруса у лодки.
Мы поднялись и оказались в темном тесном коридоре, где пахло затхлыми бумагами, сыростью и кислой капустой. Снаружи дом-развалюха казался небольшим, и я удивилась, что здесь довольно много комнат, – по обеим сторонам я увидела плотно закрытые номера. Шана уверенно провела меня мимо ряда дверей – когда-то крашеных, но теперь одинаково облезших. На каждой двери черной краской была криво нарисована цифра. Только одна дверь обошлась без нее – прямо по центру красовалась надпись: «Это кабинет!!» Видно, Альда привыкла не только громко кричать и говорить, но даже писать.
Шана стянула варежку с ручки-веточки, и я удивилась, увидев, что в рукавице умещается внушительная связка ключей. Погремев, Шана ловко выудила нужный ключ, вставила в скважину – и дверь послушно отворилась.
– Умывальня для всех едина, по коридору прямо, – буркнула Шана, кинув мне небольшой поцарапанный ключ. Посоветовала: «На ночь закрывайтесь» – и ушла, топая непомерно большими красными сапогами.
Я вошла в кабинет, оклеенный голубыми обоями в мелкий белый цветочек, – и только сейчас поняла, как жутко, как чудовищно я устала. Все пережитое навалилось громадной плитой, сердце сдавила привычная боль от потери, обиды, разлуки. Мне даже осматривать комнату не хотелось – кабинет как кабинет: в углу старый стол с подсвечником, высокое кресло, камин без огня, бесчисленные полки с книгами. Где же тот прекрасный диван, который так нахваливала Альда? А вот он – довольно широкий, с растрескавшейся кожей, плоской деревянной спинкой. И что в нем такого прекрасного? Но на одну ночь сойдет. Надо только сказать, чтобы не забыли принести постель.
Опустившись на «прекрасный диван», я закрыла лицо руками и неожиданно для себя расплакалась. Не так я представляла встречу в Сапфировой стране – думала, что меня в первый же день прилично устроят. Какая же я все-таки мямля – растерялась и не стала настаивать на том, что мне полагается! А ведь я приглашена от имени самой королевы…
Да ладно – встреча! Что ждет меня впереди? Что это за опасности, которыми пугает Альда? И главное – правильно ли я сделала, что уехала за тридевять земель от того, кто когда-то надел мне кольцо на палец? От того, кого клялась любить вечно?
«А кто тебя заставлял куда-то уезжать?! Ты сама все придумала! Ты сама все разрушила! Ты всегда, всегда сама во всем виновата!» Голос Мариса зазвенел в моих ушах.
А я ведь когда-то так любила его, так верила! И чем же все завершилось?!
– Простите, что вторгаюсь, – дверь была открыта… – приятный мужской голос заставил меня оторвать ладони от уставшего, бледного, заплаканного лица. – Позволите войти?
На пороге стоял высокий, подтянутый молодой человек с волнистыми каштановыми волосами. Я сразу его узнала – на блестящей поверхности Альдиного медного таза я видела именно его.
Глава 5. Вы поедете в столицу?
– Здравствуйте, – неловко пробормотала я, кинув быстрый взгляд на молодого человека. На вид он был моим ровесником или чуть постарше – лет двадцать пять, не больше. Незнакомец выглядел прекрасно, свежо и одет был с иголочки. Небесного цвета мундир, украшенный серебряным шитьем, отлично гармонировал с ярко-голубыми глазами. Волосы были темными, густыми, а лицо казалось очень светлым, с едва заметным румянцем.
«Красивый, как Марис, только у того глаза серые и ростом пониже…» – снова некстати вспомнила я бывшего мужа. Да что же такое? Когда он, в конце концов, исчезнет из моих мыслей? Я улетела от него за тысячи миль, а он все равно меня не отпускает!
Я с огорчением подумала, что рядом с нежданным красавцем-гостем кажусь неопрятной замухрышкой. Летнее пальто помялось в долгой дороге. Шляпка, пока я плакала, упала на спинку дивана, волосы спутались, прическа стала приплюснутой и некрасивой. Лицо опухло от слез и покрылось рваными розовыми пятнами (когда плачу, со мной всегда такое происходит). Угольно-черная тушь, которой я перед дорогой тронула светлые ресницы, потекла и оставила на щеках ужасные серые разводы. Хорошо живется броским брюнеткам – им вообще можно не пользоваться такими уловками красоты, как тушь, карандаш или помада, они и без того яркие! Но если я не подкрашу глаза, их просто не будет видно…
– Позволите войти? – поинтересовался незнакомец, и я растерянно кивнула. Он шагнул в кабинет, присел за стол – так уверенно, будто каждый день здесь бывает.
Смешавшись, я отвернулась (какая же дама захочет, чтобы ее увидели в неприглядном виде?) и попыталась найти платок в крошечной бежевой сумочке, которую всегда ношу с собой. Но почему-то никак не могла его нащупать, отчего еще больше смутилась. Наконец я отыскала накрахмаленный платочек с кружевами, приложила к лицу. Конечно, белоснежная ткань сразу стала серой от потеков туши. Как же это неприятно!
– Отчего вы плачете? – серьезно спросил молодой человек, бросив на меня проницательный взгляд. – Вас кто-то обидел? Скажите мне. Не скрывайте. Если кто-то из местных позволил себе оскорбить гостью, это нельзя оставить безнаказанным.
– Нет-нет! – я замотала головой и подумала, что мои длинные волосы стали похожи на белую мочалку. – Просто я немного устала. Видите ли, дорога неблизкая, утомительная… Мне нужно немного отдохнуть – и я приду в себя.
– Вот поэтому я и прибыл, – сказал молодой человек. – Я услышал, что в нашу страну прилетела талантливая госпожа Злата Лето, и понял, что господин Марген допустил оплошность, решив оставить вас здесь. Предлагаю поехать в город Сапфир уже сегодня. Поверьте, условия там гораздо приличнее, чем в этом так называемом отеле.
Сапфиром называлась столица этого королевства. Тролль-возница между делом сообщил мне, что от Драконьей поляны до Сапфира нужно добираться не меньше трех часов в карете или тарантасе. Да и не факт, что все сложится благополучно: местность гористая, леса дремучие, дороги разбитые. Драконы, как заметил тролль Бин, в Сапфир летают крайне редко – их берегут для нечастых путешествий за границу. Да и небезопасно увесистым огнедышащим ящерам порхать туда-сюда над городом. Ведь не бабочки всё-таки – еще спалят что-нибудь ненароком.
Я так устала, что мысль о новом путешествии привела меня в ужас. Еще час назад я бы, пожалуй, приняла предложение молодого человека – тогда я чувствовала себя довольно бодрой и могла бы снова отправиться в путь. Теперь же мне мечталось только привести себя в порядок и прилечь. Даже есть не хотелось, хотя у меня с вечера маковой росинки во рту не было.
Но голубые глаза гостя смотрели на меня с такой мягкой настойчивостью (ох, лучше бы вообще не глядели на этакую красотку!), что я, кое-как справившись с собой, пробормотала:
– Благодарю за приглашение, но я бы предпочла провести ночь здесь.
– Здесь? – незнакомец обвел глазами дешевую мебель, потрепанные занавески, стены с тусклыми, отошедшими кое-где голубыми обоями. – Знаете, на мой взгляд, эта так называемая гостиница – не то место, где должен ночевать мастер такого высокого уровня, как вы. Я читал о вас в газетах, видел ваши работы. Мне показалось, они очень достойные. Иностранки прилетают к нам крайне редко. Так что приглашаю в столицу.
– Спасибо… – проговорила я. – Но я бы хотела познакомиться со столицей завтра, господин… господин…
– О, да я же не представился! – вдруг спохватился молодой человек и улыбнулся – будто солнечный луч упал на его строгое выразительное лицо. – Меня зовут Эдвин, я…
Слоновий топот раздался на лестнице – я подумала, что ветхие ступени рискуют обрушиться. Что-то грохнуло в коридоре – видимо, упала связка ключей. От тяжелого бега не только в коридоре, но даже в кабинете гулко затрясся пол. Грохнула дверь, и на пороге появилась Альда – еще более красная, чем обычно. Пухлой рукой она вцепилась в облезлый косяк и замерла, чтобы отдышаться. А мне захотелось снова зажать уши – я подумала, что она по привычке наберет полную грудь воздуха и трубно заорет.
Но Альда на этот раз голосить не стала. Тяжело переводя дыхание, она сбивчиво заговорила:
– Я на кухне возилась. А Шана… Шана шепнула, что вы… Вы лично прилетели… Спасибо, что почтили визитом… Как я рада! Как рада, господин капитан королевской гвардии!
– Капитан в отставке, прошу заметить, – спокойно поправил хозяйку отеля господин Эдвин, и мне показалось, что его глаза потускнели.
– Для нас вы всегда капитан и герой! – Альда присела в нелепом книксене, качнулся необъятный кринолин. – Позвольте угостить вас обедом! И ужином! И сладким! И фруктами! И… – Альда начала говорить все громче и громче, но, осознав это, осадила себя. – Добро пожаловать в наш скромный отель, дорогой наш капитан Эдвин! Когда вы прилетаете, я всегда безумно радуюсь, и горжусь, и волнуюсь… И у нас готовится великолепный лосось с овощами! – неожиданно заключила она.
Господин Эдвин с улыбкой проговорил:
– Лосось с овощами – это достойный аргумент, чтобы остаться на обед, Альда. Вы умеете уговаривать! А я, знаете ли, нет, – он глянул в мою сторону. – Я предложил гостье отправиться со мной в столицу, но она решительно отказалась.
– Вы? Отказались? От предложения капитана Эдвина? – изумилась Альда, уставившись на меня, как на призрака. – Как можно отказываться от любого предложения нашего дорогого капитана?! Да предложи мне он хоть что… Хоть вот сейчас прыгнуть со второго этажа! Я бы немедленно… Немедленно!
Я представила, как толстая Альда громадной снежной глыбой рушится сверху на землю, и поежилась.
– Не надо громких слов, Альда, – остановил ее господин Эдвин. – Гостья хочет отдохнуть, и это ее право. Скоро ли будет накрыт стол?
– Обед – в полдень… Но для вас – когда скажете! Прямо сейчас! Сию минуту! Секунду!
– Не надо спешить. В полдень – так в полдень, – сказал господин Эдвин. – Я немного пройдусь и в двенадцать буду. Надеюсь, пообедать вместе со мной вы не откажетесь? – господин Эдвин внимательно посмотрел на меня, и я, покраснев, пробормотала:
– Не откажусь.
Глава 6. Серое или бежевое?
В голубом кабинете я осталась одна и снова опустилась на «прекрасный диван», устало прислонившись к его неудобной деревянной спинке. Сердце стучало невпопад, щеки горели, и я понимала, что причина этому – господин Эдвин.
«Вот еще, разволновалась, как студентка! – разозлилась на себя я. – Какое тебе дело до этого знатного красавчика? Мне просто неприятно, что он увидел меня такой – заплаканной, растрепанной, с пятнами на лице! Я бы огорчилась точно так же, если бы меня нашел в таком виде господин Марген или даже гадкий тролль Бин. Ведь это противно – выглядеть так, будто я не женщина, а перепачканная в тине лягушка…»
Но я понимала, что пытаюсь себя обмануть. Синеглазый капитан задел какие-то струны в моем сердце. Может быть, он чем-то напомнил моего мужа? Нет, нет, я не буду думать о Марисе! Только не о нем!
Чтобы выкинуть из головы непрошеные мысли, я посмотрела на серебряные наручные часы на тонком браслете. Половина одиннадцатого. Что ж, до обеда я успею привести себя в порядок. Но все же надо поторопиться. Где же мой саквояж с вещами? Господин Марген обещал, что его принесут тролли. Скорее бы умыться с дороги, переодеться во что-то простое, но приличное, сделать хоть какую-то подходящую прическу…
Возле двери что-то глухо стукнулось о дощатый пол. Я осторожно выглянула в коридор и с облегчением вздохнула – вот он, мой саквояж! По коридору не спеша уходил лопоухий тролль в черно-серой балахонистой робе. Я крикнула ему: «Спасибо!», и тролль, не оглядываясь, махнул рукой.
При виде саквояжа на душе стало спокойнее – словно со мной вновь оказалась частичка родного и знакомого мира. Саквояж был сделан на заказ хорошим мастером. Большой, шоколадно-коричневый, с двумя ремнями и сверкающими пряжками, с выбитым цветочным узором по краям, он пережил со мной немало путешествий – и в карете, и в поезде. Но на драконе летал впервые!
Щелкнула пряжками – саквояж послушно открылся. Так, что же мне сейчас пригодится? Я достала сверток с янтарно-желтым мылом в деревянной коробочке, с двумя полотенцами – большим розовым и маленьким зеленым, косматой волокнистой мочалкой. Картонный пакет с бельем. Замшевые туфли на крошечном квадратном каблуке – с каким наслаждением я сброшу тяжелые дорожные боты! Халат – бордовый, бархатистый. Разгуливать по отелю в нем, конечно, неприлично, а вот дойти из кабинета до умывальни все-таки можно (ох, надеюсь, когда я буду в халате, не столкнусь снова с господином Эдвином!) А после того, как стану чистой и свежей, я надену… надену…
Так какое же платье надеть – из тех, что скромные, но выглядят достойно? Серебристо-серое, со струящейся юбкой и неглубоким вырезом, украшенным кружевной тесьмой? Или же бежевое – строгое, закрытое, с крупными деревянными пуговицами на лифе? Нет, бежевое пока отложу. Оно выглядит элегантно, но очень просто. Боюсь, если я надену это платье, при тусклом освещении цвет моего лица будет выглядеть желтоватым и болезненным.
«Так, прекрати! – снова осадила себя я. – Какая разница, какое на тебе будет платье? Что еще за глупости лезут в голову? Не планируешь же ты красоваться перед господином Эдвином?»
– Нет, не планирую! – твердо сказала я вслух и назло себе достала из стопки именно невзрачное бежевое платье. Повесила его на спинку кресла, аккуратно расправила (отличная материя, почти не мнется!) – и вздохнула.
Я подумала, что уже лет восемь ни перед кем, кроме мужа, не красовалась.
Марис приметил меня на конкурсе, где я, шестнадцатилетняя художница, полная надежд и планов, показывала маститым мастерам свои акварельные пейзажи. Я рисовала их по-честному, без всякой магии, и очень старалась! О том, как над ними работала, я рассказывала с волнением, однако довольно бойко. Но вдруг я столкнулась с заинтересованным взглядом молодого черноволосого мужчины с родинкой на щеке – и сбилась, запнулась, замолчала. «Что же вы, деточка? Вы очень хорошо говорили! Продолжайте!» – подбодрил меня добрый профессор с белой бородкой клинышком. Но я лишь кашлянула и нелепо пробормотала: «Это всё. Благодарю за внимание». Профессор огорченно вздохнул. Впрочем, мне все равно поставили высшие баллы и вручили приз – громоздкую деревянную коробку с кистями и масляными красками.
Мои пейзажи еще долго располагались в Новой художественной галерее на Побережье. Но меня это уже не волновало. Я думала только о Марисе – о черноволосом мужчине с родинкой, о молодом художнике и преподавателе изящных искусств. После конкурса он похвалил мои работы (правда, высказал некоторые замечания – и довольно едко). Потом вызвался меня проводить, и мы в неказистой карете отправились к особняку, где я жила вместе с папой (мама умерла, когда я была совсем маленькой). Всю дорогу мы говорили об искусстве – точнее, он говорил, а я слушала и кивала. А потом… Мы начали встречаться почти каждый день, а через год, в семнадцать лет, я стала его женой.
Да что же такое?! Опять Марис! Достаточно!
…Интересно, догадался ли кто-нибудь в этом восхитительном отеле разогреть для меня воду? Если нет, надо обязательно попросить, – я не хочу плескаться в каком-нибудь ледяном корыте и подхватить простуду.
Прежде чем закрыть саквояж, я опустила руку на дно и убедилась, что самое ценное – то, что завернуто в плотный розовый сверток – на месте. Да нет, не просто ценное, а бесценное! Совершенно успокоившись, я щелкнула блестящими замками.
Уложив приготовленные для душа вещи в квадратную холщовую сумку, я заперла дверь, переоделась в халат и с опасением вышла из комнаты. После того как я познакомилась с вершиком Шаной – вязаным шариком на ножках! – я была готова встретить кого угодно: говорящих пауков, порхающих пингвинов, гномиков ростом с кулачок…
И отшатнулась, увидев возле двери долговязого, печального, почти прозрачного человека в сером мешковатом костюме. У мужчины были впалые глаза и щеки, длинный лысый череп. Он походил то ли на призрака, то ли на изможденного страдальца, который не спал много ночей подряд.
– Совершенно не доброе утро! – печально сказал незнакомец, глядя на меня.
– Почему не доброе? – прошептала я.
– Пасмурно. Сыро. Скоро осень. И встретить девушку в халате – плохая примета.
– Отчего же плохая? – растерянно поинтересовалась я.
– Примета гласит: увидишь девушку в халате – в умывальню не попадешь. Целый час там будет занято… – грустно заявил мужчина и пошел прочь. Но вдруг обернулся и хмуро проговорил: – Я – Человек Номер Четыре. Неприятно познакомиться.
Глава 7. Мастихин
Я не успела ничего сказать Человеку Номер Четыре – он скрылся в одной из комнат. «Неприятно ему… Будто мне приятно знакомиться с таким расчудесным господином!» – проворчала я.
Плотно прикрыв дверь (для этого мне пришлось несколько раз крепко ею хлопнуть, чтобы она ровно прилегла к косяку), я заперла голубой кабинет на ключ и направилась по узкому сумрачному коридору. Под ногами пискляво скрипели ободранные половицы. С потолка кое-где свисала паутина.
По давней рабочей привычке я подсчитывала в уме, в какую сумму обошелся бы ремонт этого красавчика-отеля. Но поняла, что ремонтировать его нет никакого смысла – дом такой дряхлый и так нелепо спроектирован, что даже магия не поможет его улучшить. Гораздо логичнее его снести – и построить заново. Я бы смогла возвести очень симпатичную гостиницу и славно ее обустроить. Но если это никому не нужно, не стоит и начинать. Ведь меня пригласили для реконструкции дворца, а не заштатного отеля. Надеюсь, в столице я смогу применить все умения и выполнить работу достойно.
В конце коридора я нашла облезшую дверь с ожидаемой табличкой «Это умывальня!!» Но умывальни за ней не было – деревянная, с широкими ступенями лестница без перил вела вниз. На стенах с осыпающейся краской были размашисто нарисованы кривые синие стрелки и выразительная надпись: «Моются там!!» Осторожно спустившись, я приоткрыла тяжелую, на пружине, скрипучую дверь.
Я была готова к умывальне, похожей на сарай. Но просторное помещение без окон выглядело прилично. Освещалось оно двумя уныло свисающими с потолка керосиновыми светильниками – прогресс в виде электричества, давно распространенного на Побережье, сюда еще не добрался.
В туалетной комнате я увидела голубую, с кривой трещиной, раковину с медным рукомойником. Над раковиной тускнело овальное зеркало в деревянной раме. Я заглянула в него и ужаснулась: как отвратительно выгляжу! Бледная, перепачканная, точно подтаявший снег!
На железной, чуть тронутой ржавчиной полке желтела мыльница-ракушка с увесистым куском душистого мыла. Из умывальни проход вел в нежарко натопленную деревянную комнатку. На низенькой полке выстроились разноцветные ковшики – красный, оранжевый, белый. На полу поблескивали несколько тазов. Был даже душ, прилаженный к подвесному баку. Ничего роскошного я не ожидала, а для того, чтобы помыться с дороги, все это годилось.
Задвинув щеколду, я развязала пояс халата. И по привычке глянула на тонкий, давно заживший шрам на левой груди.
Мастихин… Мастихин – узкая металлическая лопаточка, которой художники смешивают густые масляные краски или очищают палитру. Мастихином можно наносить мазки, чтобы создать на холсте особую текстуру. Мастихином можно творить. А еще, как я поняла однажды, заостренным концом мастихина можно с силой провести по груди любимой женщины. За что? Только за то, что она, как показалось мужчине, слишком кокетливо разговаривала с коллегой!
«Да ни с кем я не кокетничала, это была деловая беседа!» – крикнула я тогда. Он не поверил.
Брызнувшую кровь я остановила быстро. Но узкий шрам остался навсегда – и на груди… и на сердце.
Конечно, муж не хотел меня убивать. Он уверял, что вовсе не собирался ранить меня мастихином, – убеждал, что всё произошло случайно, просто от нахлынувшей ревности потемнело в глазах. Но мне показалось, что он намеренно решил сделать мне больно и сильно испугать. Ведь он не накинулся на меня прилюдно. Подождал, пока мы придем домой.
Это произошло давно – лет пять назад. Сейчас я ругаю себя, что не ушла от мужа в тот же вечер. Ведь еще жив был мой прекрасный папа, который бесконечно мною дорожил, называл «своим подснежником» и повторял, что в профессии я талантливее его и многого добьюсь. Отчего же я не отправилась к отцу? Я боялась за папу – он был пожилым человеком с больным сердцем, и я не хотела, чтобы он за меня переживал.
К тому же Марис наутро так молил о прощении, так крепко меня обнимал, так внушал, что этого не повторится, такие роскошные желтые розы положил на мой столик, что я почти поверила – это случайный взрыв. И я так его любила… Так любила.
Мастихином муж действительно больше не вооружался. Правда, было много других вспышек, которые я раз за разом прощала. Но как же трудно было от него уйти!
Я ведь не встречалась ни с кем ни до, ни после Мариса. У нас было столько волшебных, светлых минут, которые я тоже, к сожалению, не могу забыть. Мы вместе ходили на танцы, и нас называли самой красивой парой города. Мы дружно выращивали розы в палисаднике. Мы устроили уютную галерею в парке Оранжевых Лучей, и там собирались самые талантливые художники. А какой мы выстроили особняк на Побережье! Жили в крошечном золотистом дворце с видом на океан…
Только когда я поняла, что у Мариса есть любовница, начала тайком рассылать письма в иные земли и подыскивать работу подальше от любимого города. Папа умер – на Побережье родственников у меня не осталось. Ребенка я так и не родила – Марис детей категорически не хотел и запрещал даже думать об этом.
Но уезжать было очень тяжело, больно. На Побережье меня ценили, предлагали новые интересные проекты. Старенький профессор, узнав о том, что я собралась покинуть город, всплеснул руками: «Злата, дорогая! Да как же мы без вас?!» Но, видно, что-то разглядел в моих глазах, поэтому не стал отговаривать – только крепко обнял и от всей души пожелал удачи.