ЧАС БЫКА 2

— Нет, Тар, — так же тихо, но с абсолютной внутренней убежденностью возразила она. — Это не она учитывает нас. Это наше эволюционирующее сознание наконец-то начинает в полной мере учитывать её полевую природу.

Нэйра Дез стояла чуть в стороне от основной группы исследователей и почти не смотрела на пульсирующую в воздухе пространственную проекцию Аридана. Всё её концентрированное внимание было целенаправленно обращено на сам экипаж, на динамику их душевных состояний. За годы долгой научной работы она в совершенстве научилась замечать те редкие, сакральные моменты, когда группа разнородных людей перестаёт быть просто механической совокупностью отдельных, эгоцентрических сознаний и начинает действовать как монолитная, единая психическая структура, ни в чём не утрачивая при этом уникальных различий между личностями. Именно сейчас на борту «Гармонии» разворачивалось нечто подобное. Нэйра отчетливо, почти физически ощущала, как постепенно и безвозвратно нивелируется привычное для ушедших эпох разделение между внешним наблюдением, холодным математическим анализом и внутренним, эмоциональным переживанием происходящего таинства. Люди всё ещё оставались суверенными сынами Земли, но сама космическая форма их присутствия в континууме менялась коренным образом.

— Привычная разница между субъектом и объектом начинает бесследно исчезать, — произнесла она шёпотом, словно боясь спугнуть рождающуюся гармонию.

Рэй Аттал медленно поднял голову, разрывая оцепенение. До этого судьбоносного момента он неподвижно стоял у прозрачной кварцевой панели внешнего обзора, молча наблюдая за бархатной черной бездной пространства за пределами титанового корпуса корабля, однако теперь его глубокий взгляд был сфокусирован исключительно внуть самой рождающейся структуры перехода. В отличие от своих коллег, его тонкий аналитический ум тревожило не возможное техническое несовершенство кибернетического процесса, а более грозный, философский фактор: сама укоренившаяся идея изолированного наблюдения. С самого первого дня соприкосновения с флуктуирующими ариданскими сигналами Рэй всё чаще и жестче сталкивался с непреклонным материалистическим ощущением, что сверхсложные ноосферные системы Вселенной в принципе невозможно изучать, оставаясь холодным внешним наблюдателем. Любая трусливая попытка сохранить дистанцию и безопасность неизбежно и радикально искажала сам объект исследования, превращая его в мертвую схему.

— В таком случае, — веско произнес Рэй Аттал, формулируя главный закон грядущего похода, — подлинный переход и Контакт принципиально невозможны, если мы внутри своего разума продолжаем малодушно считать себя только лишь внешними наблюдателями.

Сен Родис впервые за долгие часы медленно отвёл взгляд от центральной сияющей структуры. Некоторое время командир экспедиции хранил глубокое, торжественное молчание, словно тщательно проверял и взвешивать услышанную от молодого ученого мысль — проверял её не сухой формальной логикой формул, а всем своим колоссальным внутренним опытом человеческих контактов, накопленным земной цивилизацией за долгие столетия трудного, жертвенного освоения безграничного Космоса. Он понимал: они стоят на пороге величайшего открытия, где законы физики и законы этики Разума сливаются в единый, нерасторжимый закон Вселенной.

— Да, — произнёс он наконец спокойно. — Мы должны стать частью условия.

После этих слов тишина внутри обзорного пространства изменилась. Она не стала тяжёлой или напряжённой — напротив, в ней появилось ощущение предельной сосредоточенности, как будто само пространства корабля начинало постепенно выстраиваться вокруг единственного процесса. Ни одна система «Гармонии» не переходила в активный режим резко. Не было всплеска энергии, вибрации или ощущения ускорения. Всё происходило противоположным образом: корабль словно упрощался. Гасли вспомогательные контуры, исчезали второстепенные информационные потоки, интерфейсы сворачивались до минимально необходимых уровней. Даже свет перестал привлекать внимание к себе. Он не стал тусклее или ярче — просто утратил избыточность, сохранив только функцию проявления пространства.

Командир звездолета Ил Рифт внезапно почувствовал странное внутреннее смещение. Всю жизнь он доверял точности. Но сейчас впервые ясно осознал, что абсолютная корректность параметров ещё не означает возможности перехода. Расчёты были безупречны. Контуры — стабильны. Энергетические соотношения удерживались с точностью, недоступной прежним поколениям физиков. И всё же этого оказывалось недостаточно.

— Недостаточно точности, — тихо произнёс Ил Рифт, почти не замечая, что говорит вслух.

Сей Танет медленно вдохнула, продолжая наблюдать за состоянием Биосети.

— Потому что это не механизм, — ответила она. — Живой организм тоже можно описать идеально, но описание не объясняет, почему в один момент он жив, а в другой — уже нет.

Ил Рифт повернул голову к ней, и на короткое мгновение между ними возникло то редкое понимание, которое невозможно полностью выразить словами: инженер впервые увидел процесс не как систему конструкций, а как форму существования.

Тар Норин тем временем продолжал наблюдать за пространственной структурой, и чем дольше он смотрел на неё, тем сильнее исчезало ощущение траектории.

— Мы всё ещё пытаемся мыслить движением, — сказал главный астронавигатор. — Но здесь нет пути. Есть только возможность совпадения.

Рэй Аттал едва заметно усмехнулся.

— Или невозможность несовпадения, — тихо произнёс он.

Лира Симбел провела пальцами вдоль управляющего контура, однако система уже не требовала настройки. Корабль удерживал состояние самостоятельно, словно участие экипажа постепенно переставало быть техническим и становилось внутренним.

— Мы уже входим, — почти шёпотом сказала она.

— Нет, — ответил Рэй после короткой паузы. — Мы перестаём выходить.

Нэйра Дез закрыла глаза. Биоконтур вокруг неё мягко изменил оттенок свечения, реагируя на изменение нервной активности.

— Главное сейчас — сохранить различие, — тихо сказала она. — Если мы полностью сольёмся с состоянием, переход станет невозможен. Некому будет совпадать.

После этих слов в тишине впервые возникло напряжение — не страх, а глубокое ощущение хрупкости самой границы личности. Сен Родис медленно вдохнул, и внезапно это движение показалось ему странным, словно дыхание переставало принадлежать только телу и становилось частью более общего ритма, в который постепенно входили и корабль, и пространство вокруг него. Начальник экспедиции волевым движением наложил ладонь на центральную сенсорную панель, окончательно замыкая интегральную Биосеть и транслируя единый психический импульс Семёрки в управляющие аннигиляционные контуры.

— Начинаю переход.

Мир вокруг не померк, не взорвался и не раскололся грохотом энергетического выброса. Вместо этого он начал плотно, осязаемо просачиваться сквозь них. Это было ни на что не похожее, ламинарное и глубокое расширение сознания, когда привычные физические границы собственного «я» внезапно перестали совпадать с анатомическими очертаниями тел. Рэй Аттал почувствовал, как его мысли стали частью навигационных алгоритмов Тара Норина, а ощущения Лиры Симбел на системах дальней связи превратились в прямую гравитационную компенсацию корабля. Восемьсот парсек бездонного космического вакуума, разделявшие Землю и целевой сектор, пластически вывернулись наизнанку, пропуская лабильную полевую структуру «Гармонии» сквозь неевклидово игольное ушко изменённой метрики пространства.

В абсолютной тишине поста управления не раздалось ни звука — только тяжелое, мерное дыхание семи человек, слившееся в единый, монолитный макроритм. Это был акт предельного доверия между Разумом и трансформированной Материей, где малейшая раздвоенность мысли могла привести к катастрофическому расслоению личности в поле фазового прыжка.

А затем исчезло последнее ощущение локальности. Пространство схлопнулось в точку абсолютного тождества полей. Переход завершился.