Цена выбора. Право на жизнь. Книга 4

— Не колени, а обеспечит полное выздоровление..., — я перебил этого умнейшего Грана, как его там дальше.

— Мы не..., — начал демон, но я его прервал.

— Мы — во сне. Не торгуйся!

— Ладно, — согласился демон, и мы вместе дочитали клятву до конца.

Чем хороша устная клятва? Никаких дополнений мелким шрифтом! Я согласился стать сосудом для этого любезнейшего Грана, а он обязался вернуть здоровье моей маме на веки вечные. «Веки вечные» — это снова мое своеволие, но на которое демон все же согласился. Как видно, и правда приближалось утро, и мой ночной гость, который наверняка развеется вместе со сном, торопился закончить сделку. Так и получилось.

Лишь только я собрался немного подремать после заключения сделки, как почувствовал, что кто-то трясет меня за плечо.

— Сынок, вставай, — это была мама. — Ты уже два раза отключал свой будильник.

«Два раза?» — удивился я, все еще не открывая глаза.

Будильник я ставлю на телефоне. Но я не помнил, как я его отключал. Тем более два раза.

Я наконец открыл глаза. Мама перестала меня трясти. Она стояла рядом с кроватью и улыбалась. Что-то в ее облике мне показалось странным.

«Блин! — воскликнул я про себя. — Табуретка!»

— Мама, где твоя табуретка?! — уже вслух произнес я.

Первое искушение

— Представляешь, сынок, — улыбаясь, сказала мама. — Я сама в шоке.

И она рассказала, как проснулась утром и машинально встала с постели, а потом дико испугалась этого. Ее должен был пробить сильный болевой удар. Ее коленные суставы были почти разрушены и сильно воспалены. Даже кратковременный упор на них приносил сильную боль, а тут вскочить на ноги, выпрямиться... В общем, мама тут же рухнула на кровать, но ничего не почувствовала. Никакой боли. Она осторожно повторила движение, уже теперь используя свою верную табуретку. Ничего, даже намеков боли не было. Потом она посмотрела на часы и бросилась будить меня. Как я понимаю, ей хотелось не только вовремя отправить сына в институт, но и похвастаться своим выздоровлением.

— Я еще, — добавила мама в конце рассказа, — у меня совершенно нет отдышки и такое чувство, что сбросила пяток килограмм.

— Это здорово, мама, — согласился я, и лоб у меня покрылся холодным потом. «Сон, это же был просто сон».

— Совсем нет, — сказал демон внутри меня.

Его изображение по-прежнему оставалось одновременно многоликим и размазанным, но я на это уже не обращал внимания.

— Я сейчас пойду в поликлинику, — заявила мама. — Пройду диспансеризацию. Хочу убедиться, что не сплю.

Мама засмеялась и пошла собираться в дорогу.

«Здорово, что мама смеется, — подумал я. — А что будет со мной?»

Но неожиданно мои мысли потекли в совершенно другую сторону. Диспансеризация. Я представил нашу поликлинику. Старое здание, коридоры, выкрашенные зеленой краской, люди, сидящие на диванчиках у кабинетов врачей... У одного из них, высокого парня, был красный, отекший нос. Видимо, ранее он часто пытался высморкаться, а потому тер нос платком, вот он и покраснел. Ничего серьезного. Врач выпишет ему больничное, парень попшикает в нос каким-нибудь лечебным спреем и скоро выздоровеет. Но зачем меня так разочаровывать? Я пройду мимо и незаметно коснусь его плеча. И дело сделано! В его носовых пазухах резко начнут размножаться злостные бактерии, слизь из белой превратится сначала в зеленую, а потом в бурую. Эта слизь забьет все проходы. Дышать носом не будет никакой возможности, а слизь, так ее растак, найдет проход в мозг парня. Воспаление, сепсис и смерть. Как же хорошо! Какое наслаждение!

Я несколько мгновений пребывал в сладостном тумане, а потом одернул себя.

— Блин, что еще за бред?! — вслух воскликнул я.

Никогда раньше не замечал, чтобы мне были приятны чужие страдания.

«Да тут не „приятность", а полное наслаждение!» — поправил я себя. — Что произошло со мной?

И тут же пришла догадка.

— Это все ты, демон? — вслух сказал я, хотя, наверное, можно было просто подумать эту мысль.

— Ага, — мысленно ответил тот. — Разве не прелесть?! А еще при воспалении в мозге — дикая боль. Вот помучается парнишка! Давай быстрей вставай и проводи маму в поликлинику. Пока она там будет проходить эту вашу диспансеризацию, я немного порезвлюсь.

Я затормозил. Слишком много всего и сразу обрушилось на мою голову. Сон-не-сон, мамино выздоровление, демон внутри меня, жаждущий чужих страданий...

— Подожди, подожди..., — мысленно забормотал я. — Ты что? Получаешь удовольствие от чужих страданий? Ты можешь усилить болезнь этого парня?

— На первый вопрос — да. На второй вопрос — тоже да, — ничуть не смущаясь, ответил демон. — И вообще, что за разговоры? Ты должен был потерять свободу воли и молчать в тряпочку.

Демон все это произнес таким слащавым и самодовольным тоном, что я вскипел.

— Что? Молчать? — воскликнул я. — Хрен тебе! Понял? И парню этому ты ничего не сделаешь!

— Как это не сделаю? — удивился демон, а степень слащавости в его голосе пошла на убыль. — Давай сейчас же вставай и дуй в поликлинику. Ты обещал!

— Не было такого! — отрезал я. — Я все помню. Тебе — сосуд, мне — выздоровление мамы.

— Что ж ты тогда выступаешь? Сосуды не выступают! — возмутился ночной гость, обосновавшийся внутри меня.

— Где это записано? Кто это сказал? — с каждой минутой я чувствовал, что мой голос, хоть он и звучал внутри меня и был слышен только демону, становился все увереннее. — Не договаривались об этом.

— Но это подразумевалось! — не сдавался пришелец. — Я на это рассчитывал.

— А я рассчитывал, что утром ты исчезнешь! — возразил ему я и с издевкой спросил: — Исчезнешь?

Демон не ответил. Возникла пауза. Наш спор явно закончился в мою пользу, но что дальше? Моя голова словно наполнилась туманом, горячим туманом. Мысли путались, и, если я победил в споре с демоном, то только за счет эмоционального взрыва. Так у меня бывало в детстве. Столкнешься в уличной драке с противником сильнее тебя, бросишься в атаку, махая всеми конечностями и нанося удары куда попало, но этот всплеск быстро проходит. Если противника не пугал мой первоначальный напор, то мне приходилось потом непросто, доставалось и по голове, и по туловищу.

В возникшей тишине я слышал, как мама возится на кухне.

— Кашу я сварила, — крикнула она с кухни. — Стоит на плите.

— Проводил бы маму, — в голосе демона уже не осталось слащавости.

— Нет, — отрезал я.

Что-то еще говорить и возмущаться уже не было сил. Туман в голове постепенно рассеивался, и пришло понимание того, как я могу сопротивляться демону и его желаниям испортить жизнь людям. Требовалось лежать, просто лежать, не вставая с постели.

В комнату зашла мама.

— Ты до сих пор не встал?!

— Мам, мне сегодня ко второй паре, — придумал я отмазку. — Полежу немного.

— Ну ладно, — мой ответ успокоил маму. — Тогда я пошла.

Я смотрел на уходящую маму. Это было странно и так здорово. Ее походка стала такой легкой. Но за все в этой жизни надо платить. Мама пошла, а я останусь лежать в постели.

И тут в моей голове раздался дикий вой.

— Мы так не договаривались! — заорал демон, но мне было плевать.

Испытание стыдом

Прошел час, а может, два. Дверной замок щелкнул, и в квартиру влетел мамин голос, легкий и звенящий, какого я не слышал много лет.

— Сынок, ты не поверишь! — она появилась на пороге комнаты, снимая пальто, и глаза ее сияли. — Врачи в шоке! Терапевт щупала-щупала, а потом выдала: «Суставы, как у двадцатилетней». А кардиолог снял ЭКГ и аж очки протер! Говорит, сердце работает как часы. Я им про чудо рассказываю, а они только головами качают!

Я лежал, уткнувшись взглядом в потолок, и пытался выдавить из себя что-то радостное. Получилось лишь мычание. Радость мамы была таким ярким и хрупким воздушным шаром. Мне казалось, что я своей какой-нибудь неловкой фразой могу его разрушить.

— Сынок, а ты чего все лежишь? — ее голос дрогнул, наконец-то заметив неестественность картины.

Мозг, разогнанный адреналином и страхом, выдал на-гора спасительную ложь.

— Да встать не могу, мам... Кажется, заболел. Температура, кажется.

«Кажется» — ключевое слово для лжеца. Оно оставляет лазейку.

Мама тут же забыла о своем триумфе. Ее лицо осунулось, и она, недолго думая, позвонила в регистратуру поликлиники. Пока мы ждали, меня скрутила новая напасть — дикий, животный позыв к мочеиспусканию. Тело требовало встать, но каждая клеточка вопила: «Нет!» Я боялся, что стоит мне лишь оторвать пятую точку от матраса, как демон, словно вирус, получит доступ к моей двигательной системе.

Пришлось шепотом, испытывая жгучий стыд, попросить маму о тазике. Она принесла старый эмалированный, с облупившимися краями. Процесс оказался унизительным до слез. Даже закрыв глаза, я чувствовал, как горит все мое лицо. Я взрослый мужчина, а моя мама...

Участковый, женщина в возрасте с усталыми глазами, оказалась не болтливой. Помяла мне живот, послушала, давление померила.

— Давление в норме, — констатировала она. — Мышцы в тонусе.

Потом достала одноразовую иглу от шприца. — Сейчас рефлексы проверим. Не бойтесь.

Я не боялся. Я был напряжен как струна. И в этот момент я услышал, словно за стеной, неразборчивый шепот. Я сосредоточился, и шепот сложился в ясную, скучающую мысль: «Ипотека, черт возьми... Очередной симулянт, маменькин сыночек. Надоели они все...»

Это были мысли врача. Демон поделился со мной своими способностями?

Врач легонько кольнула меня в мышцу икры. Та рефлекторно дернулась.

— Видите, — показала она маме, — все в порядке. Нервная система работает.

А потом, когда мама на секунду отвернулась, чтобы поправить занавеску, рука врача снова ткнула иглой в ту же мышцу. Но на этот раз — сильно, глубоко, с настоящей яростью. Боль была острой и жгучей. Я чуть не вскрикнул, машинально дернувшись и оттолкнув ее руку.

«Получай, лежебока, — прожужжал в голове сладостный голос демона. — Небольшая компенсация за мои мытарства».

Это он. Это демон заставил врачиху сделать это.

И тут я заметил другую деталь. Врач, заходя, слегка покашливала — сухое, ничего не значащее «кхэ-кхэ», будто поперхнулась. А сейчас, после того как я оттолкнул ее руку, то есть коснулся врача, ее кашель изменился. Он стал глубже, влажнее, из горла вырывался с хрипотцой. Еще не тот удушающий кашель, что разрывает легкие, но уже и не безобидное покашливание.

В голове тут же всплыла картинка: поликлиника, парень с красным носом... мое мимолетное прикосновение к его плечу... и стремительное, гнойное воспаление.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Так вот как это работает! Направленное касание. Я — проводник, а демон — «ток высокого напряжения», убивающий все живое. Я, сам того не желая, только что усугубил простуду докторши. Возможно, до бронхита. А может, и до воспаления легких.

Внутри меня, словно масляная лужа, растеклось липкое, довольное тепло. Демон наслаждался. Моим открытием. Моим ужасом. Моим чувством вины перед этим равнодушным, но ни в чем не виноватым врачом.

«Никогда, — поклялся я себе, сжимая кулаки под одеялом. — Никогда больше не прикоснусь ни к кому».

А еще я надеялся, что врач — человек не простой, она знает, как лечиться, и справится.

Докторша ушла, выписав успокоительное и порекомендовав «проконсультироваться с психиатром онлайн». Дверь закрылась, и я остался наедине с тишиной и нарастающим ужасом. Лежать и ничего не делать стало невыносимо. Мысли ходили по кругу, как белка в колесе, наматывая на ось новую порцию паники.

Мама вернулась с тарелкой каши. Она села на краешек кровати и начала кормить меня с ложки, как в детстве. Каждая ложка была комом стыда. Потом снова пришел черед тазика, но на этот раз — для нужды куда более серьезной. Я лежал, уставившись в потолок, пытаясь отключиться, пока происходило это немыслимое унижение. Потом мама перевернула меня на бок, и я почувствовал теплое влажное полотенце. А еще мама заплакала. Я слышал ее всхлипывания, но ничего не мог поделать.

— Лучше бы я... лучше бы я так и ходила с табуреткой..., — всхлипывала она, вытирая меня. — Лишь бы ты был здоров...

А внутри меня, в самой глубине чужого сознания, что-то ликовало. Я чувствовал это — тонкую, ядовитую струйку чужого удовольствия. Демон наслаждался. Не моим унижением, нет. Его манила агония матери, ее слезы, ее бессилие. Это стало его крошечной победой, первой ласточкой. Он надеялся, что пресс стыда, жалости и отчаяния в конце концов сломает меня. Заставит встать. И тогда его пир начнется по-настоящему.

К вечеру я оказался морально опустошен. Мир сузился до кровати, тазика и маминых заплаканных глаз. Когда она принесла таблетку седативного, я послушно проглотил ее. Бегство в сон казалось единственным спасением. Пусть ненадолго. Пусть это иллюзия. Я закрыл глаза, жадно ловя первые признаки забытья, надеясь, что в мире снов демон бессилен. Хотя я уже почти не верил в это.

Тихое отчаяние

Следующие несколько дней растворились в вязком, лекарственном забытье. Седативные таблетки делали свое дело: притупляли остроту происходящего, превращая реальность в размытую акварель. Я понемногу смирился с кормлением с ложечки, с унизительным эмалированным тазиком, с подмываниями, которые производила мама. Ее пальцы были холодными и дрожали, но я уже почти не ощущал стыда. Апатия оказалась надежной защитой против этого чувства.

Единственным, кто не давал мне полностью утонуть в этом оцепенении, был мой внутренний сожитель. Демон не дремал.

— Как маленький! Ням-ням с ложечки! — раздавался в голове елейный, хихикающий голос, когда мама подносила к моему рту ложку с кашей. — Скажи ей, чтобы разжевала сначала. Или в блендере перемолола для удобства.

На его подначки я не реагировал, молчал.

— Слушай, я тут подумал, — демон перешел на доверительный шепот, словно делился гениальной идеей. — Эта возня с тазиком — полный отстой. Негигиенично. Скажи маме, пусть купит памперсы. Сейчас какие угодно есть: и детские, и взрослые. Будешь ходить под себя, как современный человек. Удобно же!

От этих слов внутри меня все сжималось в тугой комок, но я не подавал вида. Продолжал молчать. Эти подначки походили на зуд назойливого комара — неприятно, но не смертельно.

Время от времени демон, не добившись реакции, менял тактику. Хихиканье сменялось холодной, почти философской риторикой.

— Ты что, возомнил себя спасителем мира? — в один из дней спросил он, и в его голосе в тот момент зазвучало искреннее, издевательское непонимание. — Думаешь, своим лежанием на матрасе ты всех спасешь? Смешно. Не получится.

Я молчал и рассматривал трещинки на потолке, которые при известной доле воображения можно было принять за карту неведомой страны.

— А что ты, собственно, обо мне знаешь? — продолжил демон, и его голос приобрел задумчивые тона. — Может, я — «санитар леса»? Ты такое понятие слышал? Слабых, больных — под корень. Я лишь ускоряю естественный процесс. Может, эти люди и должны умереть, а ты своей глупой жалостью лишь продлеваешь их агонию?

Демон много чего еще мне наговорил за эти дни, но с какого-то момента его слова перестали меня расстраивать. Наоборот, я даже воспрял духом. Реплики демона являлись лучшим доказательством правильности моих действий. Если у моего внутреннего обитателя нет других рычагов, кроме словесных возлияний, если он так отчаянно пытается вывести меня из равновесия, заставить встать, — значит, у него нет прямого контроля над моим телом. Значит, мой план — лежать — работал. Его слова были не угрозами могущественного владыки, а воплями бессилия заключенного, который трясет решетку собственной клетки.

С этим знанием жить становилось проще. На подначки я не отвечал. От накатывающих время от времени приступов собственного отчаяния помогали выписанные таблетки супрастина. Лекарство погружало меня в безмятежный сон без снов. Я привык к тазику, к ложке, к апатии. Супрастин делал меня вялым, отстраненным, вымывая из меня не только тревогу, но и саму жизнь. Так и прошли два дня — в серой, безвкусной прострации.

Из этого дурмана меня вырвал настойчивый трезвон телефона. Я медленно повернул голову в сторону его экрана. Звонил Колька.

— Мышкин, ты где пропадаешь? — послышался знакомый, полный энергии голос. — На паре сегодня препод твою фамилию выкрикивал, а тебя нет как нет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.