Будни психолога для нечисти. Хроники отдела межвидовой коммуникации

— А я лишусь подписчиц, — тихо добавила Наталья Викторовна.

— А я — брачного агентства, — вздохнула Светлана Ивановна.

— А я — спа-салонов, — почти всхлипнула Елена Владимировна.

— А я — баньки, — мрачно закончила Наталья Михайловна. — И огурцов.

— А я — возможности доказывать налоговой, что они мне должны, — усмехнулась Наталья Юрьевна.

Светочка посмотрела на них, потом на кота, потом снова на них.

— Ну что, — сказала она, вставая и поправляя юбку.значит, —идём искать богатырей.

— Так, стоп, — вдруг сказала Светлана Ивановна, подняв палец. — А начальству докладывать будем?

В комнате повисла пауза. Та самая пауза, когда все понимают, что сейчас начнётся самое неприятное.

Все медленно повернули головы к Диогену.

Кот скривился так, будто ему в рот положили лимон, а потом заставили его съесть и сказать «спасибо».

— Ну самому главному точно надо, — буркнул он тоном человека, которого отправляют на расстрел, но обещают, что пули будут мягкими.

Он тяжело вздохнул, словно собирался идти на собственную казнь, и поплёлся к массивному сейфу в углу архива. Каждый его шаг сопровождался таким драматизмом, будто он шёл по минному полю в ластах.

— Слушайте, девочки — вдруг осторожно начала Светочка, и в её голосе появились нотки, знакомые каждому, кто когда-либо пытался улизнуть с неприятного совещания.

Все посмотрели на неё.

— У меня там Соломон один остался. — Она закатила глаза. — А сейчас, знаете ли, коллапс в отделе. Очередь. Клиенты. Кризисы. Панические атаки — она медленно, очень медленно попятилась к двери, как будто надеялась, что её не заметят. — Вы тут с начальством как-нибудь сами.

Она уже почти открыла дверь.

— Я лишний раз не хочу при нём светиться. У меня и так от него голова болит. А тут ещё и конец света — это ж такой стресс!

— А у меня вообще-то бухгалтерия на мне, — быстро подхватила Наталья Юрьевна, тоже начиная смещаться к выходу. — Целая. Огромная. С налогами. С отчётами. С этими балансами. И вообще, если уж совсем честно — она понизила голос до заговорщицкого шёпота, — это всё не относится ни ко мне, ни к моему отделу. Я вообще не при чём. Я просто мимо проходила.

Четыре вещуньи синхронно посмотрели на них.

С выражением глубокой обиды.

И такого же глубокого разочарования.

— То есть — медленно сказала Наталья Михайловна, и в её голосе зазвенела сталь, которую обычно используют для заточки ножей перед разделкой барана. — Конец света — это теперь не по вашей части? А чей же он тогда, простите?

— Мы просто оптимизируем участие, — осторожно сказала Светочка, уже почти выскользнув в коридор.

— Делегируем, — добавила Наталья Юрьевна, делая шаг за порог.

— Можем проконсультировать, — вставила Светочка. — Удалённо. По зуму. Если связь будет.

— И малахит подбросим, — пообещала Наталья Юрьевна. — Для защиты. Но присутствовать физически перед начальством лишний раз ну вы понимаете, у нас же KPI, отчёты, квартальные показатели

Четыре вздоха слились в один многоголосый хор разочарования, который, наверное, был слышен даже в соседних мирах.

И только Диоген обернулся к ним с ленивой, философской усмешкой.

— Я так и думал, — сказал он спокойно, даже с каким-то мрачным удовлетворением.

Он открыл дверцу сейфа. Внутри что-то глухо щёлкнуло.

— Когда начинается настоящий апокалипсис, бухгалтерия и психология всегда уходят первыми. — Он покосился на женщин с выражением человека, который только что доказал свою правоту. — Это закон природы.

Светочка возмущённо на последок вскинула руки.

— Неправда!- и они с Натальей Юрьевной скрылись за дверью.

—Правда, — подтвердил кот, не оборачиваясь.

Он отодвинул папку с грифом «ВЕЧНОЕ» (которую, судя по пыли, не открывали как минимум тысячу лет), нащупал на задней панели потаённую кнопку и нажал её.

Потом тяжело плюхнулся на стул с таким видом, будто уже подписал собственный смертныйприговор, а заодно и завещание, и список того, что не успел сделать.

Вещуньи мгновенно собрались.

Вытянулись.

И выстроились в стройную шеренгу, как провинившиеся школьницы перед директором, только вместо бантиков — крылья за спиной, а вместо дневников — тысячелетняя мудрость.

В архиве повисла напряжённая тишина.

Такая, что слышно было, как пыль оседает на фолианты.

Через несколько секунд воздух в углу комнаты начал густеть.

Сначала слегка. Потом сильнее.

Потом пространство словно свернулось в тугую спираль, и посреди архива материализовался седой старец в белых одеждах, от которого так и веяло немыслимой мощью и древностью.

Он оглядел помещение тяжёлым взглядом, от которого у нормальных людей подгибались колени, а у нелюдей всё остальное.

— Я не понял — прогремел он.

Голос его звучал так, будто где-то рядом перекатывался гром, а заодно сносило крыши и валились деревья.

— Когда это подчинённые начали вызывать начальство? — Он медленно обвёл всех взглядом, задерживаясь на каждом, как прокурор на процессе. — Вы думаете, у меня дел мало? Вечность, между прочим, сама себя не упорядочит. Там миры балансируют, души распределяются, карма пересчитывается

Он сделал паузу, давая осознать масштаб катастрофы.

Вещуньи, не сговариваясь, дружно зашептали:

— Чаю хотите?— С малиновым вареньем!— И ватрушки домашние есть— Только сегодня утром испекли!

Старец на секунду опешил.

Потом медленно поднял одну седую бровь. Так медленно, что это движение можно было снимать для документального кино о зарождении вселенной.

— То есть — произнёс он медленно, и в его голосе послышались нотки искреннего недоумения. — Вы вызвали меня, чтобы я попробовал ваши домашние заготовки?

Наталья Викторовна уже открыла рот, чтобы подтвердить, но Диоген жестом остановил её.

Он даже не поднял головы, продолжая сидеть на стуле с видом мученика, но голос его прозвучал чётко и веско:

— Дух проснулся, — коротко сказал он. — Семь веков прошло.

В архиве мгновенно стало так тихо, что слышно было, как где-то далеко потрескивают старые папки, и как в углу мухомор (который вообще был в другом отделе) испуганно втянул шляпку.

Мощь в комнате сгустилась до состояния желе. До такого, что хоть ложкой ешь.

— ЧТО?! — голос старца прозвучал как удар хлыста, смешанный с раскатом грома и звуком лопающихся барабанных перепонок.

— Уже?

Он резко повернулся к Диогену, и от этого движения белые одежды взметнулись, создавая эффект присутствия где-то на горе Синай.

— Почему раньше не доложили?!

Диоген вдруг оживился глазами.

В них мелькнуло что-то среднее между «я сейчас умру, но красиво» и «а давайте я всё объясню, и вы меня простите».

— Так я пытался.

Он развёл руками с выражением полной беспомощности.

— Семь раз на кнопку нажимал.

Кот задумчиво почесал ухо, делая вид, что вспоминает детали.

— Вы, наверное, в медитации были. Глубоко. Я даже рукой по панели барабанил. И ногой стучал. И хвостом махал. — Он вздохнул. — А вы, видимо, в нирване такой, что не слышите ничего, кроме космического гула.

Старец медленно начал темнеть лицом. Так темнеет небо перед грозой, когда уже понятно, что без зонта не обойдёшься.

Диоген же продолжал спокойно, с видом человека (ну, кота), который уже зашёл слишком далеко, чтобы останавливаться:

— А потом подумал вдруг технические неполадки.

Он деловито закивал, как будто подтверждая сам себе гениальность этой мысли.

— Стал проверять проводку. А проводка в сейфах, сами знаете вековая. Там ещё при царе Горохе тянули. Я семь метров кабеля перебрал, пока понял, что дело не в этом.

Кот поднял руку и начал загибать пальцы.

— Потом надо было составить акт о неисправности. В трёх экземплярах. Согласовать с техническим отделом. Потом с отделом безопасности. Потом с архивным надзором. — Он виновато пожал плечами. — Вы же сами учили: без бумажки мы ну , а с бумажкой всё как положено.

Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько боли, сколько бывает у котов, которых заставляют делать отчётность вместо того, чтобы спать на солнышке.

— В общем, акт я почти дописал. Осталось только печать поставить и подпись. И вот пока искал печать

Кот поднял глаза на старца.

В его взгляде читалось: «Я не виноват, это всё бюрократия».

— Он сам проснулся.

Невинная пауза.

— Я ж не виноват, что будильник у Духа Места безотказный.

— В общем, — холодно произнёс старец, и в его голосе зазвенела такая сталь, что ею можно было бы перерубить гордиев узел. — Ты просто профукал.

Он сделал паузу. Тяжёлую. Многозначительную.

— Ты профукал Духа Места.

Диоген на секунду прикрыл глаза. Лицо его приняло выражение мученика, которого вот-вот сожгут на костре, но он хотя бы успел попрощаться с родными.

— Ты для чего сюда поставлен? — продолжал старец, повышая голос, и с каждым словом воздух в комнате становился всё плотнее. — Следить. Ждать. Предупреждать. У тебя особый статус! Иммунитет к корпоративной системе! Ни отчётности, ни планёрок, ни проверок!

Он резко махнул рукой, и от этого жеста с ближайшего стеллажа слетела папка с надписью «Пророчества, не сбывшиеся по техническим причинам».

— А ты

Он перевёл взгляд на вещуний, и этот взгляд был страшнее любого проклятия.

— А ВЫ?!

Четыре птицы синхронно втянули головы в плечи. Даже крылья, казалось, слегка поджались.

— Вы куда смотрели?

— А что мы? — осторожно начала Наталья Михайловна, стараясь говорить максимально миролюбиво, как будто это могло спасти. — У нас дел полно Архив целый Папки, фолианты, запросы

— Какой архив? — перебил старец тоном, не терпящим возражений. — Я слышал, вы занимаетесь чёрт знает чем, только не архивом. У вас тут, по моим данным, марафоны желаний, брачные агентства и юридические консультации. А пыль на фолиантах уже такой слой дала, что можно археологические раскопки проводить!

Птицы переглянулись.

— Ну да — тихо сказала Светлана Ивановна, и в её голосе послышались нотки виноватого щенка, которого застали за поеданием тапок.

— Но вы поймите — вступила Наталья Викторовна, пытаясь придать голосу хоть каплю убедительности. — Нам сейчас очень сложно.

Старец медленно прищурился. Очень медленно. Как удав, который уже выбрал себе жертву и теперь просто наслаждается моментом.

— Сложно?

Елена Владимировна вздохнула так, будто выпускала из себя всю многовековую усталость, и развела руками.

— Раньше нами восхищались. Нам приносили дары. Нас воспевали. Помните, как раньше? Люди смотрели на небо и видели там нас. А теперь

Наталья Викторовна кивнула, и в её глазах мелькнула тоска по ушедшим временам.

— Люди смотрели на небо и спрашивали у нас совета. А мы вещали, пророчили, направляли.

Наталья Михайловна мрачно добавила:

— А сейчас что?

Она развела руками с таким трагизмом, будто держала в них обломки собственной карьеры.

— Сейчас максимум, что у нас спрашивают — это гороскоп на вторник. И то, если повезёт. А чаще просто: «Наталья Викторовна, а как там моя карма? Мне лайков не хватает».

Светлана Ивановна тяжело вздохнула, и этот вздох, казалось, длился целую вечность.

— Вы понимаете мы зависимые.

Старец моргнул. Впервые за весь разговор на его лице появилось выражение искреннего недоумения.

— В смысле?

— В прямом, — сказала она, и в её голосе послышались нотки откровенности, с которой обычно признаются в самых страшных грехах. — Мы зависим от веры. От внимания. От человеческого восхищения. Это наша пища. Наш наркотик. Наша... ну, вы понимаете.

Наталья Михайловна грустно добавила:

— А его больше нет. Совсем. Люди перестали верить в чудеса. Они верят в интернет, в лайки, в карьерный рост. А мы... мы остались без подпитки.

Елена Владимировна поправила очки, и в этом жесте было столько обречённости, сколько бывает у бухгалтера, который понял, что баланс не сходится уже триста лет.

— Психика у нас сломанная. Мы пытаемся адаптироваться, но получается... ну, как получается.

— Мы недополучаем того, что должны получать при рождении, — тихо сказала Наталья Михайловна, и в её голосе послышалась такая глубина отчаяния, что даже стеллажи, кажется, скрипнули сочувственно.

— Нам приходится адаптироваться, — закончила Наталья Викторовна, разводя руками.

Пауза.

Долгая. Тяжёлая. Вязкая, как патока.

Старец смотрел на них несколько секунд. Потом перевёл взгляд на Диогена. Потом снова на птиц.

Потом медленно сказал:

— То есть вы хотите сказать что вместо того, чтобы следить за судьбой мира, предупреждать о катастрофах и направлять человечество...

Он окинул взглядом архив, заваленный папками с заклинаниями, древними фолиантами и чашками с недопитым чаем.

— Вы лечите свою профессиональную травму?

Тишина.

И только Диоген, который всё это время сидел на стуле с видом человека, наблюдающего за цирком, тихо пробормотал:

— Вообще-то звучит как очень точный диагноз. Я бы даже сказал — клинический.

Старец ещё раз медленно оглядел всех присутствующих.

Птицы стояли перед ним с виноватыми лицами. Четыре пары глаз смотрели в пол с такой интенсивностью, что в паркете, наверное, скоро должны были появиться дыры. Крылья за спиной были сложены максимально скромно, даже как-то пристыженно.

Диоген сидел на стуле и делал вид, что происходящее его совершенно не касается. Он с интересом изучал собственный коготь на левой руке, будто тот содержал в себе все тайны мироздания и требовал немедленного анализа.

Старец тяжело вздохнул.

По его лицу было видно: он прекрасно понимает, что высказывать здесь что-либо бесполезно. Что эти создания уже тысячу лет живут своей жизнью, и никакие разносы не заставят их измениться. Что они — как погода: можно ругаться, можно негодовать, но дождь всё равно пойдёт тогда, когда захочет.

Светлана Ивановна осторожно кашлянула.

Это было такое деликатное, почти неслышное «кхм», но в тишине архива оно прозвучало как гром среди ясного неба.

— Может чайку?

Старец посмотрел на неё долгим взглядом.

Таким взглядом обычно смотрят на человека, который предлагает таблетку от головной боли тому, у кого только что ампутировали ногу.

Потом снова вздохнул.

— А покрепче чего-нибудь есть?

Вещуньи мгновенно ожили.

Это была не просто реакция — это был взрыв энтузиазма, достойный лучших времён, когда им ещё приносили дары и воспевали гимны.

— Есть!— Конечно есть!— Наливочка!— Сто лет стоит, дожидается!

— Вам какую? — засыпали они его вопросами, окружив со всех сторон, как заботливые внучки любимого дедушку. — Малиновую? Абрикосовую? Клубничную? Вишнёвая особенно удалась в этом веке!

— А может, с мёдом? — добавила Наталья Викторовна. — У меня есть рецепт, ещё от прабабушки, она говорила, что для стресса лучше всего...

— С мятой можно! — перебила Елена Владимировна. — Мята успокаивает!

— А есть на травах! — вставила Светлана Ивановна. — Там такой сбор, что любой негатив как рукой снимает!

Старец устало махнул рукой.

— Да какая разница

Перед ним тут же появился гранёный стакан.

Откуда он взялся — осталось загадкой. То ли из воздуха материализовался, то ли одна из птиц держала его за пазухой на случай чрезвычайных ситуаций.

Стакан наполнили до краёв густой рубиновой наливкой. Жидкость переливалась в свете архивных ламп, обещая забвение и временное облегчение.

Старец посмотрел на стакан.

Потом взял его.

И одним глотком осушил.

Даже не поморщился. Только прикрыл глаза на секунду, будто прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Птицы переглянулись.

И тут же налили второй.

— Этот, кстати, покрепче, — шепнула Наталья Михайловна. — На спирту, семьдесят градусов. Для особо тяжёлых случаев.

Он молча взял стакан.

И снова выпил.

После второго стакана старец поставил посудину на стол, провёл рукой по лицу и, кажется, чуть расслабился. Хотя бы настолько, чтобы перестать испепелять окружающих взглядом.

— Так, — наконец сказал он. — Я так понимаю, что у вас по богатырям нет никакой конкретики? Сколько у нас дней осталось?

Диоген пожал плечами, вздохнул и развёл руками .

— Точно неясно. Он раскачивается по-разному. — Кот почесал за ухом, вспоминая прошлые разы. — Думаю, может быть дней десять. Может, меньше. Но точно не больше.

Старец нахмурился. Брови сошлись на переносице так плотно, что, кажется, между ними можно было зажать карандаш.

— Понятно. Богатырей по всей стране искать бесполезно — не успеем, да и в Москве мы не уложимся. — Он задумался, глядя куда-то сквозь стены. — Хорошо. Значит, будем искать на месте.

Он прищурился, и в его глазах мелькнул огонёк, который обычно появляется у начальников, когда они придумывают очередной гениальный план, который подчинённым будет стоить нервных клеток.

— Я организую группу. Проверку поведения сотрудников на рабочем месте.

— А почему не сами?! — возмутился Диоген, подскакивая на стуле так, что тот жалобно скрипнул. — Я же эксперт!

Старец посмотрел на него исподлобья. Взглядом, которым обычно смотрят на особо ретивых сотрудников, которые уже достали, но уволить жалко.

— Да потому что от тебя уже изжога у всех началась! — отрезал старец таким тоном, что, казалось, стены слегка покрылись инеем. — Жалобы на тебя летят тоннами. От людей, от нелюдей — от всех подряд! Пишут, что ты доводишь их до белого каления и только этим целыми днями и занимаешься.

Диоген сделал шокированное лицо.

Он прижал руку к груди с таким трагизмом, будто ему только что сообщили о конце света (хотя, собственно, об этом и сообщили, но это было не так страшно). Обвёл верных вещуний умоляющим взглядом, в котором читалось: «Спасайте, я ничего такого не делал, я просто работал».

— Это зависть! — трагически воскликнул он, и голос его дрожал, как у оперного певца в последнем акте. — Чёрная зависть к моим выдающимся талантам! Ко мне, между прочим, люди за мудростью приходили, а теперь — жалобы! Мои подчинённые не дадут соврать!

Вещуньи, как по команде, дружно закивали с абсолютно невинными выражениями лиц. Четыре ангельских лика, четыре образца преданности и честности.

— Он работает, не покладая рук, — уверенно заявила Наталья Михайловна, глядя старцу прямо в глаза с такой искренностью, что ей бы в театре играть.

— Без выходных и отпусков, — подхватила Светлана Ивановна, и в её голосе звучала такая забота, будто она о родном коте говорит.

— И отгулы не берёт, — добавила Елена Владимировна, поправляя очки. — Мы ему говорим: «Диоген Винсентович, отдохните», а он: «Работа прежде всего».

— С больничными вообще беда. Мы его силком к врачу отправляем, — заключила Наталья Викторовна, сокрушённо качая головой и вздыхая так, будто у неё на глазах умирает последний герой.

Старец медленно перевёл взгляд с одной на другую.

Потом на третью.

Потом на четвёртую.

Потом снова посмотрел на кота.

Диоген тем временем принял вид затравленного мученика — жертвы жестоких корпоративных интриг, несправедливо обиженного начальством и вообще непонятого гения.

Старец тяжело вздохнул. Так тяжело, что, наверное, в буфете этажом ниже упала чашка.

—— Так разговаривать с вами больше я не хочу. — Старец обвёл всех тяжёлым взглядом — Жду отчётов каждый день.

Он поднял палец, и палец этот светился угрозой. Буквально — от него исходило слабое белесое сияние, будто сам Творец поставил там лампочку-напоминание.

— Каждый! День!

Палец ткнулся в сторону Диогена, потом в сторону птиц, потом снова в кота.

— И будем молиться Творцу.

Он сделал паузу, давая осознать серьёзность момента.

— И ещё, — голос его стал тише, но от этого только весомее. — Вы войдёте в эту группу. Будете тихо и незаметно сканировать и выявлять богатырей. — Он обвёл взглядом архив, будто уже видел там будущих кандидатов. — Это дело приобретает главный приоритет. Идёт под грифом «секретно». В мире и так обстановка нестабильна. Не хватало нам ещё паники перед концом света.

Он перевёл дыхание и прищурился.

— Я надеюсь, об этом никто, кроме вас, не знает?

В архиве повисла тишина.

Очень напряжённая.

Четыре птицы и один кот дружно замотали головами. Так усиленно, что, кажется, создали небольшой сквозняк.

— Никто! — слишком быстро сказала Наталья Михайловна.— Абсолютно! — подхватила Светлана Ивановна.— Мы вообще молчим всегда! — добавила Елена Владимировна.— Как рыбы! — закончила Наталья Викторовна.

Диоген просто отрицательно покачал головой, стараясь не встречаться со старцем взглядом.

В голове у каждого при этом промелькнуло одно и то же: «Светочка и Наталья Юрьевна ну они же свои и не кому не расскажут ничего почти наверное»

Он взял со стола третий стакан наливки и медленно его выпил.

Поставил стакан.

И тут произошло неожиданное.

Вместо того чтобы дематериализоваться обратно к себе, как обычно, с эффектным исчезновением и лёгким хлопком, старец вдруг развернулся и направился к двери.

Совсем как обычный человек.

Он просто вышел в коридор.

Подошёл к лифтам.

Нажал кнопку.

И стал стоять, сердито глядя на мигающие цифры, как обычный начальник, смертельно уставший от подчинённых.

Из архива за ним наблюдали в полной прострации.

Четыре пары птичьих глаз и одна пара кошачьих смотрели на закрывающиеся двери лифта с выражением людей, которые только что видели чудо и не знают, как теперь с этим жить.

— Он вышел, — прошептала Светлана Ивановна, и в её голосе слышался благоговейный ужас.

— В дверь, — кивнула Елена Владимировна, поправляя съехавшие от удивления очки.

— И ушёл в лифте, — добавила Наталья Викторовна. — Как обычный как обычный

— Смертный? — подсказала Наталья Михайловна.

— Ну да.

Наталья Михайловна всплеснула руками.

— Наливка, что ли, слишком крепкая оказалась? Может, я туда чего лишнего добавила? У меня рецепт старинный, там такие травки

Диоген несколько секунд молча смотрел на закрывшуюся дверь.

Потом медленно подошёл к столу.

Налил себе полный стакан наливки.

И выпил залпом.

Поставил стакан.

— Всё, — сказал он.

Пауза.

— Начинаем работать.

Он обвёл взглядом притихших вещуний.

— Ищем богатырей.

Так начались их мытарства.