Олег. Путь к себе книга третья

— Лежи! Лежи! Что ты! — он обеспокоенно взмахнул руками и, приблизившись поближе, спросил:

— Ты помнишь что-нибудь?

Я закрыл глаза и попытался вспомнить, что со мной произошло, но не помнил ничего. В голове мелькали какие-то обрывки, которые никак не складывались в общую картинку, как стеклянные осколки в калейдоскопе.

Я собрался с силами и хотел ответить «нет», но услышал только своё мычание. Это усилие забрало у меня столько сил, что голова закружилась, и я впал в беспамятство.

Очнулся я оттого, что резко пахло лекарствами и хлоркой. Открыл глаза и увидел, как молоденькая девушка в розовом медицинском халатике мыла пол. Я вспомнил её и понял, что я в нашей больничке у Харитона.

«Всё хорошо, — мелькнула мысль, — Харитон не даст пропасть». И я снова погрузился в ночь.

Окончательно пришёл в себя я только через несколько дней. Ну как пришёл Я мог видеть, слышать, понимать, что мне говорят. Но сказать что-то в ответ или пошевелиться я не мог. При малейшей попытке такая слабость накатывала на меня, что я терял сознание. И почти всё время рядом со мной был Харитон.

Видя мою слабость, он запретил мне двигаться и разговаривать, но сам всё время говорил со мной, старался оживить мою память. И постепенно я вспомнил всё Вспомнил и поразился тому, что я выжил. Мне очень надо было знать, как это произошло. И что теперь Фивий?

— Как — однажды прошептал я.

— Что? — наклонился ко мне Харитон.

— Как — выдохнул я и задохнулся, словно после быстрого подъёма на высокую гору.

— Молчи! — велел Харитон, видя, что мои попытки отнимают едва восстановленные силы. — Я буду говорить, а ты, если согласен, прикрой глаза. Хорошо?

Я прикрыл глаза.

— Вот и ладненько. Ты, должно быть, хочешь узнать, как ты спасся?

Я быстро прикрыл глаза.

Харитон кивнул.

— Это всё Люсенька. Сама-то она в это время в больничке у меня лежала. Помнишь?

Я нетерпеливо прикрыл глаза.

— Ну вот. А как ты рассылку-то прислал про общий сбор, помнишь?

Я разозлился: он что, так и будет всё время спрашивать?! И часто-часто заморгал глазами.

— Ну, хорошо, хорошо! — засмеялся он. — Едва живой, а всё такой же нетерпеливый. Ладно. Слушай дальше. Так вот, Люсенька, когда получила сообщение об общем сборе, догадалась, что с тобой беда будет. Интересно, почему? — он задумчиво почесал лоб.

«Потому что она знала, что готовит Фивий!» — хотел сказать я, но изо рта у меня вырвались только непонятные звуки, а от напряжения выступил пот на лбу.

— О! Прости! — опомнился Харитон. — Это я так, мысли вслух. А ты лежи себе спокойненько и слушай.

Я устало прикрыл глаза.

— Так вот. В общем, Люсенька связалась с дедом Анисимом и попросила его обо всём сообщить отцу Ануфрию. Дед сначала не понял, о чём сообщить-то, а Люсенька ничего не объясняла, только рыдала да твердила одно: сообщи отцу Ануфрию, да сообщи. Дед подумал, что она бредит. А уж когда ты публично решил искупить свой грех на кресте и тебя к нему повели, опомнился и связался с отцом Ануфрием. Едва успели. Кстати! Уж не тронулся ли ты умом, затеяв такое искупление?

— От А-а — поражённый, я попытался встать, но обессиленно упал на подушку. Отец Ануфрий! Я вспомнил его свет. Я понял! Это не галлюцинация умирающего мозга!

— Ты чего это?!

В нос ударил резкий запах лекарства. Харитон приподнял мне голову и поднёс к губам мензурку:

— Выпей!

Что-то жгучее обожгло горло и желудок. Я закашлялся.

— Лежи спокойно! А то ничего не буду рассказывать. Отложим выяснения до твоего выздоровления. А сейчас отдыхай. Поспи.

Я слабо улыбнулся и закрыл глаза, отдыхая. Но тут же распахнул их и уставился на Харитона. Он переподключал какие-то трубки, идущие к открытой медицинской капсуле, в которой я лежал.

— е… де..?

— Что? — наклонился он надо мной.

— Где дед Ануфрий? — понял Харитон, и я быстро-быстро заморгал.

Харитон вздохнул и с тревогой посмотрел на меня.

Я прикрыл глаза ещё и ещё раз, прося его ответить. Наконец он тихо сказал:

— В Элизиуме он. В медцентре. Слаб очень.

Я в ужасе открыл рот. Харитон глянул на меня и быстро добавил:

— Не переживай. Он сто процентов поправится. Только надо пройти курс восстановления. Энергии много потерял. Ведь когда везделёт приземлился с дедом Ануфрием, Климентием да комиссией из Элизиума, тебя, бездыханного, уже с креста сняли. Хотели нести в склеп. Думали, что умер. Да только дед Ануфрий не дал. Обнял тебя. Да так и просидел с тобой на руках, прямо на земле, до самого вечера. И все вокруг так и стояли. Не смели шевельнуться. Только Фивий со своими куда-то делись. А когда солнце за гору спряталось, ты и застонал. Отец Ануфрий тебя врачам передал, они тебя в больничку ко мне и доставили. Далеко нельзя было везти. Недовезли бы. А тут у меня всё необходимое есть. Он тебя-то отдал, а сам свалился без сознания. Его в Элизиум и забрали.

Харитон замолчал и задумчиво потёр подбородок.

— Слушай! Ты веришь, что старец может воскресать?

Я тихо прикрыл глаза.

Он покачал головой.

— Ну, не знаю Скорее всего, ты был в глубоком обмороке. Но то, что старец как-то отдал тебе свою энергию, которая и поддержала тебя, не дала упасть за край — это факт. Ну, отец Ануфрий… А с виду-то и не скажешь.

Наконец наступил день, когда Харитон объявил мне, что опасность миновала и что теперь я быстро пойду на поправку. Правда, я был ещё очень слаб. Мог только слегка шевелиться, да и сил хватало только на отдельные слова, и то ненадолго. Но Харитон заверил меня, что это ерунда, и через пару недель я смогу вставать и нормально говорить. О чём он сообщил всем по общей рассылке, о чём его очень просили в обители.

— Вот ведь народ! То помогает отправиться на тот свет, а то искренне переживают о здоровье. Ну, разве их поймёшь? — возмущался он, отправляя рассылку по обители, сидя на стуле рядом со мной.

Оторвавшись от браслета, он внимательно глянул на меня.

— Что? — спросил я его взглядом.

— Тут такое дело — он потёр подбородок. — Со мной связался брат Климентий. Спрашивал, как ты.

Я кивнул.

— Но не в этом дело. Так-то он постоянно со мной в контакте. Тут другое. Комиссия, расследующая твоё дело, настоятельно просит встречу с тобой. Чтоб подробно обо всём опросить. Как узнали, что ты однозначно пошёл на поправку, так прям насели на меня. Как ты? Сможешь поговорить с ними?

Я неуверенно пожал плечами.

— Вот и я так ответил. В общем, договорились через неделю. Так что давай поправляйся быстрее и жди гостей.

Через неделю, после того как сестричка распечатала результаты ежедневных анализов моей медкапсулы и провела все процедуры, в дверь палаты заглянул взволнованный Харитон.

— Можно к тебе?

Я удивился. Чего это он вдруг? А Харитон распахнул дверь и сказал:

— К тебе гости, Олаф.

Я обмер: на пороге стоял Климентий с Фивием, а за ними выглядывали ещё люди. Видимо, члены комиссии из Элизиума.

— Добрый день, брат Олаф! Можно к тебе? — улыбаясь, спросил Климентий — предстоятель Христианской Церкви.

Я хотел ответить, но слова застряли в горле, и я кивнул.

Они вошли.

— Здравствуй, брат Олаф. Как себя чувствуешь? — спросил Фивий, останавливаясь рядом с Климентием.

Я поражённо молчал. «Как он может? Смотреть мне в глаза! Он что, вообще ничего не боится? Я же всё расскажу! На что надеется?» — метались в голове мысли.

Остальные члены комиссии вошли и встали рядом с Климентием. Их было двое. Один пожилой, с инеем на висках и серебристыми нитями в бороде. Лицо его было не просто строгим, а словно выточенным из камня. Второй — моложе, с мягким, внимательным взглядом. Все в чёрных рясах, с наперсными крестами на груди, на цепях, отливающих серебром.

— Храни Господь! — сказали оба и встали рядом с Климентием.

— Спасибо. Лучше, — с трудом произнёс я.

Климентий погладил мою руку, и я ощутил его дружеское тепло. В груди стало чуть легче, я вздохнул.

— Мы понимаем, брат Олаф, что тебе ещё тяжело общаться. Но дело, сам понимаешь, безотлагательное. Мы не можем Прошу тебя, по возможности, вспомнить, как всё происходило. И главное, почему? Почему такое случилось?

Я перевёл взгляд с Климентия на Фивия. Тот встрепенулся и быстро заговорил:

— Брат Климентий, уважаемые члены комиссии, должно быть, Олафу сейчас ещё трудно объясняться. Но, может быть, мы освободим его от столь тягостной обязанности? Ведь всё, абсолютно всё происходило на глазах всей общины. Я предлагаю собрать всех и послушать. Вам доложат всё в мельчайших подробностях. И потом, все распоряжения брата Олафа у меня сохранились. Я могу хоть сейчас их вам предъявить.

«Мерзавец! Мерзавец! Какой мерзавец! Он всё предусмотрел. Всё продумал. Конечно, внешне всё выглядело так, как он это хочет представить. Но я ему не дам! Не позволю!»

Я сгреб простыню руками и, напрягая все силы, приподнялся. Почувствовал, как холодный пот заструился по виску.

— Что ты? Что ты, брат Олаф! Ты что так побледнел? Тебе нехорошо?

— Я хо чу ска — голос мой прерывался, и я не смог закончить фразу, обессиленно упал. Только успел заметить, как торжество мелькнуло в глазах Фивия, сменяя тревогу.

— Хорошо, хорошо. Ты сейчас отдыхай. А мы пока поговорим с людьми. Завтра. Завтра придём, и ты нам всё расскажешь. Только тебе надо отдохнуть и набраться сил, чтобы мы могли поговорить, — Климентий заботливо смотрел на меня. — А может быть, ты хочешь, чтобы мы пришли в другой день, когда ты наберёшься сил?

Я отрицательно качнул головой:

— Зав…ра. Я смогу

— Вот и хорошо. Отдыхай, и ни о чём не волнуйся.

Климентий кивком приказал всем следовать за ним и пошёл к выходу. Они вышли. Фивий шёл последним. В дверях он искоса бросил на меня злобный взгляд.

Вскоре вернулся Харитон.

— Как ты? Устал?

Я отрицательно качнул головой.

— А что такой бледный?

Он наклонился и озабоченно потрогал мой лоб.

— Фивий хочет меня добить.

Харитон резко выпрямился.

— Бредишь?

Я молча смотрел на него.

Он нахмурился.

— Не забивай себе голову всякой ерундой. Тебе сейчас главное — побыстрее поправиться.

Он пошёл к выходу из палаты, но остановился и обернулся:

— Я попрошу сестричку, чтобы она сделала тебе успокоительный укол. Ты просто сегодня перенервничал.

— Фивий хочет меня убить, — одними губами сказал я.

Харитон нахмурился и вышел.

Тихо. Я лежал и смотрел в темноту. За окном ночь. Как провал в бездонную пропасть. Ни звёзд, ни месяца. Только какое-то слабое свечение неба

Но это совсем не та темнота и тишина, как там, в склепах. Сейчас глаз различает предметы, тени.

Не спалось. Навалилась неясная, тяжёлая тревога. Не даёт вздохнуть. Заставляет следить за тенями, бесшумно скользившими по углам, прислушиваться к неясным звукам, доносившимся из коридора и соседних палат. Вот кто-то едва слышно позвал сестричку — видимо, в беспамятстве забыл о кнопке вызова. Сквозь матовое стекло двери я видел, как в коридоре загорелся свет. Послышались быстрые, лёгкие шаги, и в приоткрытую дверь пахнуло лекарством, а вместе с ним — тревогой и болью Я прислушался к едва слышным голосам, но ничего не разобрал. Наконец всё стихло. Свет погас. И только едва уловимые шорохи, скрипы, стоны да мерное гудение и пощёлкивание приборов нарушали сонную тишину

Я задремал и вдруг, резко вздрогнув от ощущения падения в пропасть, проснулся.

Всё та же ночь. Тишина и тени. Одна бесшумно прокралась в дверь и замерла на пороге. Я пригляделся. Тёмный силуэт. Чёткое очертание. Кто это? Стало страшно.

Тень дрогнула и двинулась ко мне. Я хотел нажать на кнопку вызова, позвать на помощь, но страх парализовал меня.

Тень, нет, мужчина в тёмной, длинной до пят одежде, с капюшоном, закрывавшим лицо, медленно приближался. Остановился рядом — руку протянуть. Медленно наклонился к моему лицу. И резко выпрямился. Откинул капюшон, и я увидел бледное лицо Фивия.

— Не спишь? — прохрипел он.

Я молчал.

— Ты думал, всё закончилось? Не-е-е-т, — он наклонился к самому моему лицу и жарко зашептал, — у нас с тобой осталось незаконченное дело. Я пришёл помочь тебе его закончить. Ха-ха, — он беззвучно засмеялся, рот его скривился, а глаза исступлённо блестели.

Он выпрямился и вынул из кармана шприц. Снял с иглы заглушку. Я видел, как дрожали его руки. Но губы были так плотно сжаты, что я прочитал в них себе приговор. Он на мгновенье заколебался. Его щека дёрнулась. Он наклонился ко мне, заговорил свистящим шёпотом.

— Я ненавижу тебя, Олаф! Ненавижу! Ты разрушил всё! Мою жизнь! Общину! Ты должен умереть! Слышишь! Ты — великий грешник перед Богом и перед людьми! Хуже сатаны! И я уничтожу тебя.

Он шагнул ко мне и наклонился над катетером с присоединённой к нему капельницей.

— Ты не бойся. Одна секунда. Раз — и ты в аду! Где тебе самое место!

Он выдернул капельницу — и в тот же миг загорелся свет.

Фивий отпрянул. В комнате были Харитон, Климентий и монахи. Словно сквозь вату я услышал, что Климентий приказал арестовать Фивия. Его увели.

Харитон склонился надо мной:

— Как ты? — спросил он тревожно.

Я хотел ответить, что всё нормально, но провалился в беспамятство.

Выздоровление моё проходило быстро.

Возможно, оттого, что психологически я принял его, после того как понял, что реабилитирован в глазах близких мне людей и общины. Об этом я узнал от предстоятеля Климентия.

Он пришёл ко мне, и я ему всё рассказал.

— Что с Фивием? — спросил я.

Климентий кивнул и сказал:

— Он во всём сознался. И знаешь, — он задумчиво огладил бороду, — он ни в чём не раскаивается. Я никогда бы не подумал, что такой разумный молодой человек может быть таким фанатиком! Это уже не вера, — Климентий покачал головой. — Это какое-то безумие.

— А может?

Он махнул рукой:

— Нет. Мы возили его в Элизиум. Консилиум психиатров признал его вменяемым.

— Где он теперь? Что с ним будет? И с теми, кто ему помогал?

Климентий тяжело вздохнул и, помолчав, ответил:

— Я не знаю, Олаф. Я доложил в Департамент Юстиции, Правопорядка и Религиозного Согласия. Было созвано экстренное заседание суда. Фивия отлучили от монастыря. Решили временно (до окончательного решения по этому делу) содержать его на территории нижнего поселения в закрытой зоне, предназначенной для ссыльных. Он под постоянным присмотром конвоиров, присланных Департаментом. И сейчас полностью отрезан от внешнего мира. Только один человек допущен к нему в качестве помощника и контактёра с обителью: принести еду, отнести бельё в прачечную, прибраться ну, что там необходимо помочь по хозяйству или вызвать помощь, если вдруг что случится. У Фивия же отобрали браслет при аресте. Помощница ему теперь вместо браслета, можно сказать.

— Люсенька?!

Он кивнул:

— Удивительная девушка. Она поселилась недалеко от него, в таком же пустом доме для ссыльных. Всегда на связи с конвоирами. Такая преданность! Похоже, она его любит. Посвятила себя Фивию…

Эх, Люсенька! Как она могла предать?! Но с другой стороны, если бы не она, не жить мне на этом свете. Как Фивий? Узнал ли, что она меня спасла? А если узнал, простил ли? Или ненависть настолько застлала его глаза, что он не видит безграничную, жертвенную любовь девушки. Бедная Люсенька

— А где его пособники: хранитель склепов, монахи, которые похитили семью Георгия и схватили меня?

— Их оставили в монастыре. В своих кельях под надзором. Церковь наложила епитимью в покаяние. А там суд решит.

— Ясно, — сказал я и откинулся на подушку. — Брат Климентий, мне бы тоже мой браслет. А то я тут у Харитона как под арестом, — улыбнулся я.

— Ну, это к доктору, — похлопал меня по руке предстоятель, — порядок такой. Извини, брат, я его изменить не могу. А тебе вредно волноваться.

Он поднялся:

— Ну, мне пора. Утомил тебя. Поправляйся быстрее. Ещё много дел не сделано. Да! Самое-то главное: я сделал рассылку с информацией обо всём, что произошло, по обители и Георгию твоему отправил. Так что считай, что ты реабилитирован.

Он перекрестил меня, благословил и вышел. Я облегчённо закрыл глаза.

Вскоре ко мне заглянул Харитон.

— Как ты? Устал? — подошёл к капсуле, просмотрел показания приборов. Покачал головой. — Знаешь, конечно, сегодня медицина шагнула далеко. Взять хотя бы эту медкапсулу. Её доставили из Элизиума очень быстро. В тот же день. Но даже при современном уровне лечения я не могу поверить, что ты так быстро восстанавливаешься. Регенерация почти в три раза быстрее обычного. Я постоянно на связи с медицинским центром Элизиума, и даже там недоумевают.

— Спасибо отцу Ануфрию. А то бы Ты знаешь, у меня такое ощущение, что у нас с ним какая-то незримая связь. Я постоянно чувствую его тепло, стоит только прикрыть глаза. Понимаешь? Не знаю, как объяснить

Харитон быстро повернулся ко мне:

— А ведь это он! Отец Ануфрий что-то такое сделал Дал тебе такой энергетический импульс, который по максимуму раскрыл все твои резервные силы! Я уже думал об этом. Иначе никак не объяснить.

Я кивнул.

— Как его здоровье?

— Не волнуйся. С ним всё хорошо. Идёт на поправку. Кстати, передавал тебе пожелания поскорее выздороветь.

— Ты разговаривал с ним! — подскочил я. — Харитон, будь человеком! Отдай браслет. Мне очень надо поговорить!

Мой доктор нахмурился и сердито сказал:

— Рано ещё! Сколько можно объяснять. Лучше поправляйся побыстрее. Никуда твой браслет от тебя не денется. Наговоришься ещё.

И повернулся, чтобы уйти.

— Но ты хоть просил Люсеньку прийти? Сказал, что мне надо с ней поговорить? — приподнялся я.

Харитон недовольно глянул на меня и проворчал:

— Засмущалась. Не хочет. Вот ведь её угораздило.

И ушёл.

После разговора с Климентием я почувствовал, что непомерный груз, который все эти дни огромной ледяной глыбой сдавливал мне грудь, пропал, словно лёд под жарким солнцем. Я не только вздохнул свободно, но и вспомнил всё до мельчайших подробностей. И даже то, что на время самозащита подсознания вытеснила на задворки моей памяти — нависшую угрозу от приближающейся кометы.

Вспомнил и ужаснулся: сколько времени упущено! Одна надежда на Георгия. Я был уверен, что он не оставит наше дело и доведёт его до конца.

Надо срочно как-то связаться с Георгием.