В объятиях некроманта
Голем свернул в боковой коридор, более узкий. Здесь гобеленов не было, только голые каменные стены с редкими нишами, в которых стояли статуи. Я украдкой взглянула на одну из них — женщина в длинном плаще, лицо скрыто капюшоном, в руках какой-то свиток. Статуя была выполнена мастерски, каждая складка одежды проработана с удивительной точностью.
И казалось, что каменные глаза под капюшоном следят за мной.
Я поежилась и поспешила за големом.
Наконец мы остановились перед обычной деревянной дверью. Не массивной, как дверь лаборатории, а простой, из темного дуба. На ней не было ни замков, ни украшений.
Голем повернулся ко мне, поднял руку и указал на дверь. Потом кивнул — едва заметное движение каменной головы.
— Это... это моя комната? — спросила я.
Голем не ответил. Возможно, не мог отвечать. Но он снова кивнул.
Я толкнула дверь. Она открылась беззвучно, на хорошо смазанных петлях.
Комната была маленькой, но уютной. По крайней мере, настолько уютной, насколько может быть уютной келья в башне некроманта. Узкая кровать у окна, простой деревянный стол, стул, небольшой шкаф. На столе стояла свеча в медном подсвечнике и лежало огниво.
Все было идеально чистым. Не просто убранным — именно идеально чистым, словно комнату готовили для моего прихода заранее. Простыни на кровати были свежими, белыми. На полу не было ни пылинки. В воздухе слабо пахло лавандой.
Я обернулась, чтобы поблагодарить голема, но его уже не было. Он исчез так же бесшумно, как появился. Дверь за мной закрылась с тихим щелчком.
И наступила абсолютная тишина.
Я подошла к кровати и села на край. Матрас был мягким, удобным. Намного лучше, чем соломенная подстилка в родной деревне. Но это не приносило утешения.
Я была одна. Совершенно, абсолютно одна в башне существа, которое не было человеком. В окружении призраков прошлого, каменных слуг и теней, которые, казалось, жили собственной жизнью.
Что я наделала?
Мысль пришла внезапно, пробив броню упрямства, которую я возводила вокруг себя весь день. Что я, в самом деле, наделала? Бросила все, пришла к некроманту, позволила ему заставить себя касаться мертвеца...
И самое страшное — я не жалела об этом.
Да, мне было страшно. Да, я не понимала, во что ввязалась. Но альтернативой была медленная смерть в родной деревне, где меня боялись и презирали. Здесь, по крайней мере, был шанс. Шанс понять свой дар, научиться им пользоваться, стать тем, кем я была предназначена быть.
Я встала и подошла к окну. За стеклом расстилалась та же мертвая долина, которую я видела днем. Теперь она была погружена в сумрак, и только редкие пятна светящегося мха нарушали абсолютную черноту.
Красиво. По-своему, мрачно красиво.
Я развернулась, собираясь готовиться ко сну, и замерла.
На тумбочке рядом с кроватью стояла чашка.
Я точно помнила, что когда вошла в комнату, тумбочка была пустой. Я обратила на это внимание — идеальный порядок, ни одного лишнего предмета. А теперь там стояла простая глиняная чашка с дымящимся содержимым.
Сердце забилось быстрее. Кто мог принести чай? Голем? Но он ушел, и я не слышала, чтобы дверь открывалась. Сам Каэлан? Эта мысль была еще более пугающей.
Я медленно подошла к чашке. Запах поднимающегося пара был знакомым — ромашка, мята, что-то еще, травяное и успокаивающее. Обычный травяной отвар, какой заваривала моя мать при простуде.
Я коснулась стенки чашки пальцем. Горячая. Только что заваренная.
— Кто здесь? — прошептала я, оглядывая комнату.
Тишина.
Но теперь эта тишина казалась мне не пустой, а наполненной. Словно кто-то находился рядом, но оставался невидимым. Я чувствовала чужое присутствие кожей — едва уловимое изменение в воздухе, в температуре, в самой атмосфере комнаты.
Я взяла чашку и сделала осторожный глоток. Отвар был вкусным, теплым, успокаивающим. В нем не было ничего подозрительного, никакого горького привкуса или странного запаха. Просто чай. Добрый, заботливый жест.
Но от кого?
Я поставила чашку обратно на тумбочку и принялась готовиться ко сну. Сняла дорожное платье, умылась водой из кувшина, который стоял на столе. Надела ночную рубашку, которую нашла в шкафу. Она была мне впору, словно сшита специально для меня.
Забравшись под одеяло, я попыталась уснуть. Но сон не шел.
В тишине башни мне начали слышаться звуки. Сначала едва различимые — далекий скрип, как будто где-то наверху кто-то ходил по старым половицам. Потом что-то похожее на шепот, настолько тихий, что я не была уверена, слышу ли его на самом деле или он существует только в моем воображении.
Ветер в трубах, сказала я себе. Старое здание, древние камни оседают. Ничего сверхъестественного.
Но шепот не прекращался. Более того, он становился отчетливее. Словно кто-то говорил совсем рядом, но голосом, который едва можно было расслышать.
Женский голос.
Я открыла глаза и прислушалась. Шепот звучал ритмично, как молитва или заклинание. Слов я не разбирала, но в интонации слышалась... печаль? Тоска? Что-то бесконечно грустное.
Звук шел откуда-то сверху. Из стен, из потолка. Словно в самих камнях башни жил чужой голос.
Я села в кровати, напрягая слух. Шепот стал громче, настойчивее. И теперь я была уверена — это определенно женский голос. Молодой, печальный, умоляющий о чем-то.
Волосы на затылке встали дыбом.
— Кто здесь? — прошептала я в темноту. — Кто вы?
Шепот стих.
Я ждала, затаив дыхание, но тишина не нарушалась. Я начала было думать, что все это мне померещилось, как вдруг услышала новый звук.
Всхлип.
Тихий, прерывистый, полный боли всхлип прямо у меня над ухом.
Я вскочила с кровати, сердце колотилось как бешеное. Я схватила со стола огниво и зажгла свечу дрожащими руками. Теплый свет разлился по комнате, прогоняя самые глубокие тени.
Но не все.
В дальнем углу, там, где свет свечи едва доставал, я увидела что-то, от чего кровь застыла в жилах.
Силуэт.
Женский силуэт, полупрозрачный, мерцающий, как отражение в воде. Высокая, стройная фигура в длинном платье. Волосы, спадающие до плеч. Лицо, обращенное ко мне, но черты которого нельзя было различить в неверном свете.
Я моргнула, и силуэт исчез.
Словно его никогда и не было.
Я стояла посреди комнаты, держа свечу в дрожащей руке, и смотрела на пустой угол. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно по всей башне.
Что это было? Галлюцинация? Игра света и тени? Или...
Или в башне некроманта обитали не только живые и мертвые, но и те, кто застрял где-то между ними?
Я медленно опустилась на кровать, не выпуская свечу из рук. Я больше не хотела спать. Не хотела гасить огонь и снова оставаться в темноте с невидимыми обитателями башни.
Кто была эта женщина? Что она хотела? Почему принесла мне чай?
Вопросы роились в голове, но ответов не было. Было только ощущение, что башня некроманта хранит множество тайн. И что я, Элара, только начала их раскрывать.
Глава 6
Элара
Свеча оплавилась до половины, когда я наконец почувствовала, как веки становятся тяжёлыми.
Я всё ещё сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела на угол, где видела призрачный силуэт. Пламя свечи мирно покачивалось от едва заметных сквозняков, отбрасывая танцующие тени на стены. Но угол оставался пустым.
Может быть, мне всё-таки померещилось? Может быть, усталость от долгой дороги и шок от встречи с некромантом сыграли со мной злую шутку?
Голова кружилась от усталости. Мне нужно было поспать. Завтра будет новый день, новые испытания, и я должна быть к ним готова.
Я осторожно задула свечу, и комната погрузилась в мягкую темноту. Лунного света из окна было достаточно, чтобы различать очертания мебели. Я легла на кровать, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.
Сон пришёл медленно, подкрадываясь, как туман над рекой. Сначала лёгкая дремота, потом всё более глубокое погружение в темноту. Мои мышцы расслабились, дыхание стало ровным и глубоким.
И тогда моё сознание, освобождённое от дневных страхов и запретов, начало ткать собственную реальность.
Я была в лаборатории.
Но это была не та стерильная, пугающая комната, где Каэлан заставлял меня касаться мертвеца. Это место было... другим. Теплее. Мягче. Свет, лившийся из кристаллов под потолком, казался золотистым, а не холодно-белым. В воздухе не пахло формалином — только древними книгами, сухими травами и едва уловимым ароматом озона после летней грозы.
Каменный стол в центре комнаты был пуст. Никаких тел, никаких инструментов. Только гладкая поверхность, на которой лежал единственный предмет — роза. Алая, свежая, словно только что срезанная с куста.
Я подошла к столу и коснулась лепестка. Под моими пальцами цветок ожил, раскрылся ещё больше, источая тонкий аромат.
— Красиво.
Голос за спиной не испугал меня. Наоборот, от знакомых интонаций что-то тепло разлилось в груди. Я медленно обернулась.
Каэлан стоял в нескольких шагах от меня, но он был... другим. В его лице не было той каменной холодности, которая пугала меня наяву. Черты остались теми же — острые скулы, прямые губы, тёмные волосы, — но выражение изменилось. В глазах не было ледяной пустоты. Вместо неё — усталость. Глубокая, вековая усталость, смешанная с чем-то ещё. С печалью? С одиночеством?
— Ты не боишься меня, — сказал он, и в его голосе не было мрачной усмешки. Только удивление.
— Здесь — нет, — ответила я, сама удивляясь своим словам. Но это была правда. В этом месте, в это время я не боялась его. Не могла бояться.
Он медленно приблизился ко мне. Каждый его шаг отдавался тихим эхом в просторной лаборатории. Я не отступила. Не могла отступить. Что-то удерживало меня на месте — не страх, не паралич, а странное ожидание.
Он остановился прямо передо мной, так близко, что я чувствовала тепло, исходящее от его тела. Тепло? Да, здесь он был тёплым. Живым. Человеком, а не ледяной статуей.
— Почему ты пришла ко мне? — спросил он тихо, и в его голосе слышалась не холодная насмешка, а искренний интерес.
— Потому что мне больше некуда идти, — прошептала я. — И потому что... потому что ты единственный, кто может понять.
Он поднял руку и медленно, очень медленно коснулся моей щеки. Я замерла, ожидая привычного прикосновения мёртвого льда. Но его пальцы были тёплыми. Живыми. Они нежно проследили линию моей скулы, убрали прядь волос с лица.
— Ты слишком яркая для моего тёмного мира, — сказал он, и впервые в его голосе послышалась не уверенность, а сомнение.
— А ты слишком одинокий для любого мира, — ответила я, сама не понимая, откуда берутся эти слова.
Что-то изменилось в его лице. Удивление? Признание? Я не успела понять, потому что он наклонился ко мне.
Поцелуй был неожиданно нежным.
Его губы коснулись моих с осторожностью, словно он боялся, что я исчезну от слишком грубого прикосновения. В поцелуе был привкус чего-то древнего — пыли старых книг, горечи забытых заклинаний, озона после грозы. Но не холода. Никакого холода.
Я не отстранилась. Вместо этого я прикрыла глаза и позволила себе раствориться в этом ощущении. Его рука скользнула мне на затылок, пальцы запутались в моих волосах. Вторая рука обняла за талию, притягивая ближе.
Я чувствовала себя в безопасности в его объятиях. Защищённой. Словно нашла дом, который искала всю жизнь, сама того не зная.
— Останься, — прошептал он, отрываясь от поцелуя, но не отпуская меня. — Останься со мной.
— Я никуда не уйду, — ответила я, и эти слова были самой честной правдой, которую я когда-либо произносила.
Он улыбнулся. Впервые я видела его улыбку, и от этого что-то сладко сжалось в груди. Улыбка делала его лицо совершенно другим — не пугающим, а просто красивым. Человеческим.
— Я ждал тебя так долго, — сказал он, прижимая меня ближе. — Так долго...
ТУК-ТУК-ТУК.
Звук ворвался в сон, как холодная вода. Я резко села в кровати, сердце бешено колотилось.
Комната. Я была в своей комнате в башне некроманта. Серое утреннее небо за окном, простая мебель, запах лаванды от постельного белья.
ТУК-ТУК-ТУК.
Я провела рукой по лицу. Щёки горели. Я инстинктивно коснулась губ — они были слегка припухшими, хранили фантомную память о прикосновении, которого никогда не было.
Это был сон. Просто сон.
Я повторяла это себе, пока вставала с кровати, пока накидывала халат, пока смотрела в зеркало на своё раскрасневшееся лицо. Сон — и ничего больше. Странная реакция измотанного разума на слишком много всего сразу: смерть матери, долгая дорога, некромант с его ледяными руками и тёмными глазами.
Именно так я и объяснила бы это кому угодно. Но оставшись наедине с собой, я знала, что это объяснение было только половиной правды.
ТУК-ТУК-ТУК.
— Минуточку! — крикнула я.
Я провела пальцами по растрёпанным волосам и открыла дверь. В коридоре стоял Тавиан с подносом в каменных руках. На подносе — простая еда: хлеб, сыр, кувшин с молоком, тарелка каши. Голем протянул поднос мне, я машинально взяла его.
— Спасибо, — пробормотала я, но голем уже разворачивался и уходил, его каменные суставы скрипели в утренней тишине.
Я закрыла дверь и поставила поднос на стол. Подошла к окну и посмотрела на долину, окутанную утренним туманом. Где-то там, в башне, был он. Настоящий Каэлан — холодный, жёсткий, с глазами, в которых не было ничего человеческого.
Не тот, что приснился мне.
Я отошла от окна и принялась одеваться. Нужно было собраться. Забыть сон. Вести себя как обычно.
Я заставила себя съесть хлеб с сыром, запила молоком. Еда была вкусной, но каждый кусок давался с трудом. Я думала не о завтраке.
Я допивала молоко, когда дверь распахнулась.
Без стука. Без предупреждения.
На пороге стоял Каэлан, и при виде него у меня перехватило дыхание.
Он был точно таким же, каким я помнила его из реальности — высоким, мрачным, одетым во всё чёрное. Бледное лицо с острыми чертами, тёмные волосы, спадающие на плечи. И глаза... те самые глаза, в которых не было ни тепла, ни жизни. Только вековая холодность и что-то хищное, изучающее.
Контраст с моим сном был настолько резким, что у меня закружилась голова.
Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на раскрасневшихся щеках, на блестящих глазах. В уголках его губ появилась тень усмешки — не доброй, а мрачной, почти жестокой. Словно он что-то знал. Или догадывался.
— Надеюсь, ты отдохнула, ученица, — сказал он тем же вкрадчивым голосом, от которого мурашки бежали по коже. — Сегодня мы будем работать с кровью. Твоей.
Глава 7
Элара
Слова «твоей кровью» эхом отдавались в моей голове, пока я шла за ним по коридорам башни.
Каэлан двигался с обычной бесшумной грацией, его чёрный плащ развевался за спиной. Я смотрела на его силуэт и думала о том, что сон сыграл со мной злую шутку — я слишком хорошо помнила, как выглядит ширина этих плеч, когда они не несут в себе ничего угрожающего. Когда они просто держат тебя.
Стоп.
Я тряхнула головой. Нужно было думать о настоящем. О том, что он ведёт меня куда-то, где потребует мою кровь для своих ритуалов.
Мы свернули в коридор, которого я ещё не видела. Здесь не было гобеленов и статуй, только голые каменные стены с редкими факелами в кованых держателях. Воздух становился холоднее с каждым шагом.
Наконец мы остановились перед массивной дверью из чёрного дерева, украшенной серебряными инкрустациями в виде сложных узоров. Каэлан приложил ладонь к центру двери, и та отворилась без звука.
— Входи, — сказал он.
Я переступила порог и замерла.
Зал был круглым, очень высоким, с куполообразным потолком, который терялся в тенях наверху. Стены тоже были из чёрного камня, но здесь он был отполирован до зеркального блеска, отражая язычки пламени от факелов. В воздухе висел запах расплавленного воска, озона и того особого холода, который исходит от камня, никогда не видевшего солнца.
Но главным в зале была пентаграмма.
Огромная, идеально симметричная, она была вырезана прямо в каменном полу и заполнена серебром. Линии переплетались в сложный узор, в котором я с трудом различала отдельные символы — руны, которые, казалось, двигались в неверном свете факелов. В центре пентаграммы был небольшой круг, также заполненный серебром, а в самом его центре — маленькое углубление размером с монету.
— Место силы, — произнёс Каэлан, входя в зал за мной. — Здесь граница между мирами тоньше всего. Здесь магия откликается на малейший зов.
Я посмотрела на него. В этом мрачном месте он выглядел как дома — естественно, органично. Словно был создан для таких залов, для таких ритуалов.
— Зачем мы здесь? — спросила я, хотя в глубине души уже знала ответ.
— Чтобы проверить природу твоего дара. — Он подошёл к краю пентаграммы и остановился. — Магия требует жертв, ученица. Самая малая из них — кровь.
Из складок плаща он достал кинжал.
Я никогда не видела ничего подобного. Клинок был выточен из чёрного обсидиана, настолько острого, что край казался тоньше бумаги. Рукоять была из того же материала, гладкая и прохладная. При взгляде на лезвие глаза начинали слезиться — словно сама тьма была заточена в форму ножа.
— Надрежь ладонь, — сказал он, протягивая мне кинжал. — Совсем немного. Нескольких капель будет достаточно.
Я взяла кинжал дрожащими пальцами. Обсидиан был холодным, но не неприятно. Скорее... живым. Словно в камне тлела какая-то древняя сила.
— Я... я не уверена, что смогу, — прошептала я.
— Сможешь. — В его голосе не было ни сочувствия, ни поддержки. Только холодная уверенность. — Иначе ты не дошла бы до моих врат.
Я подняла кинжал, глядя на свою ладонь. Мне нужно было всего лишь сделать маленький порез. Так почему же рука дрожала так сильно, что я едва удерживала кинжал?
Я прикоснулась острием к коже. Холодное прикосновение обсидиана заставило меня вздрогнуть. Ещё немного давления, и...
— Я не могу, — выдохнула я, опуская руку.
Тишина затянулась. Я не смела поднять глаза, ожидая его гнева, презрения, насмешки. Вместо этого я услышала тихие шаги.
Он подходил ко мне. Медленно. Неспешно.
— Конечно, не можешь, — произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на понимание. — Никто не может причинить себе боль с первого раза.
Я почувствовала, как он останавливается у меня за спиной. Так близко, что холод, исходящий от его тела, коснулся меня через тонкую ткань платья.
— Тогда мы сделаем это вместе, — сказал он.
Его рука легла поверх моей руки, держащей кинжал.
Я знала этот холод. Я уже чувствовала его — вчера, в лаборатории, когда он держал моё запястье. Но тогда прикосновение было неожиданным, и я не успела понять, что именно оно делает со мной. Сейчас — успела. Его ледяные пальцы сомкнулись поверх моих, и ответ моего тела был мгновенным и пугающим своей определённостью: тепло разлилось от места контакта быстро, глубоко, словно я знала это прикосновение давно.
Словно ждала его.
— Расслабься, — прошептал он мне на ухо, и его дыхание коснулось моего затылка. — Чем больше сопротивляешься, тем больнее будет.
Я попыталась расслабиться, но это было невозможно. Не от страха — от его близости. Каждый нерв был натянут как струна. Его рука направила мою руку к ладони. Острие кинжала коснулось кожи.
— На три, — сказал он. — Раз...
Я закрыла глаза.
— Два...
Его пальцы крепче сжали мою руку.
— Три.
Вместе мы надавили на кинжал.
Боль была короткой и острой, как укус пчелы. Я ахнула, но не отдёрнула руку. Обсидиановое лезвие было настолько острым, что разрезало кожу, словно шёлк.
— Хорошо, — прошептал Каэлан, не убирая руку. — Теперь к пентаграмме.
Он повёл меня за руку к центру серебряного узора. Я шла, завороженная ощущением его пальцев на своих. Кровь медленно сочилась из пореза, стекая к кончикам пальцев.
— Стань в центр, — сказал он.
Я встала в самое сердце пентаграммы. Серебряные линии, казалось, пульсировали под моими ногами, ожидая чего-то.
— А теперь позволь крови упасть.
Я подняла руку над маленьким углублением в центре и разжала кулак. Капля крови медленно сформировалась на моей ладони, повисла на мгновение, а затем упала.
И зал взорвался светом.
Но не тем светом, которого я ожидала. Не холодным, мертвенно-синим свечением, о котором я читала в книгах о некромантии. Руны вспыхнули тёплым, золотистым сиянием, словно в них зажглось маленькое солнце. Свет побежал по серебряным линиям, заполняя весь узор пентаграммы, и тепло разлилось по залу.
Настоящее, живое тепло.
Я почувствовала, как за спиной Каэлан замирает. Его дыхание прерывается. Его тело напрягается, словно готовое к прыжку или бегству.
— Что... — начала я, но он резко обошёл меня, встав лицом к лицу.
Выражение его лица изменилось. Больше не было холодного безразличия или ледяной насмешки. В тёмных глазах горело что-то новое — изумление, недоверие и что-то ещё, что заставило моё сердце забиться быстрее.
Голод.
Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Словно я была не просто девчонкой из захолустной деревни, а чем-то редким, бесценным. Опасным.
— Это невозможно, — прошептал он.
— Что невозможно? — Я попыталась отступить, но линии пентаграммы удерживали меня в центре.
— Твоя кровь. — Он смотрел на золотистое свечение, которое медленно угасало. — Она не должна была дать такую реакцию.
— А какую должна была?
— Холодную. Синюю. Как у всех, кто прикасается к магии смерти. — Он поднял глаза на моё лицо. — Твоя кровь горит жизнью. Она не просто откликается на некромантические заклинания — она их изменяет.
Я не понимала, что это значит, но тон его голоса говорил мне, что это важно. Очень важно.
— Это хорошо или плохо? — спросила я.
Вместо ответа он протянул руку и взял мою пораненную ладонь. Я попыталась отдёрнуть руку, но его пальцы крепко сомкнулись на моём запястье.
— Что вы делаете? — прошептала я.
Он не ответил. Только поднёс мою руку к своему лицу. Я ожидала чего-то ужасного — что он вопьётся зубами в рану, что будет пить мою кровь, как вампир из старых сказок. Приготовилась к боли, к отвращению.
Вместо этого он осторожно коснулся пореза губами.
Я не вздрогнула. Не отшатнулась.
Я просто перестала дышать.
Его губы были прохладными, мягкими. Он не кусал, не пил — просто касался раны, останавливая кровотечение. Но от этого прикосновения всё внутри меня стало очень тихим, очень сосредоточенным, как бывает в тот момент перед грозой, когда даже птицы замолкают.
Я смотрела на него сверху вниз. На тёмные волосы, на линию скулы, на ресницы, опущенные вниз. Он был точно таким же, как наяву — холодным, непроницаемым. И совершенно не таким, как во сне.
Но что-то между этими двумя образами начинало стираться.
— Отпустите меня, — прошептала я.
Он поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах было что-то новое, что-то тёмное и опасное. Что-то, от чего у меня перехватывало дыхание.
— Ты боишься меня, — сказал он. Не вопрос — утверждение.
— Да, — прошептала я честно.
— И при этом...
Он не договорил, но и не нужно было. Я знала, что он видел в моих глазах. То же, что видела я в его. Притяжение. Влечение. Что-то первобытное и неподвластное разуму.
Я резко отдёрнула руку, и на этот раз он не стал меня удерживать. Отшатнулась назад, прижимая пораненную ладонь к груди. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно по всей башне.