Примэго: Тот, кто двинул пешку

— Настоящие, — подытожил он и, глядя на Прокопа, пошёл в избу.

Дед улыбнулся и, покачав головой, последовал за ним. Последним поднялся Михаил.

— А тебе сейчас оконце открою, — кинула баба-яга лешему. — Тебя, трухлявого, в хату пускать — потом неделю щепки выскребать.

Старушка щёлкнула пальцами, и в стене избы, прямо во мху, отворились ставни.

Трухляшь кивнул в знак согласия и неторопливо двинулся к окну.

Гости миновали чисто убранную кухню и вошли в горницу.

Светлица оказалась куда просторнее, чем можно было ожидать снаружи, но ни Фиила, ни Михаила это не удивило. Оба уже начали осваиваться в сказочном мире и не пытались мерить его старыми мерками.

Светлые бревенчатые стены, вдоль них — деревянные скамейки, а в центре большой прямоугольный стол. Сбоку печка. Ничего лишнего. Окна закрыты узорчатыми занавесками, и только одно не занавешено — в него одним дуплом заглядывал Трухляшь.

На скамье у окна сидел огромный чёрный кот. Увидев гостей, он мурлыкнул и, переменив цвет шерсти на рыжий, сказал:

— Ну что, Весельчак, — голос его был простой, человеческий, — опять наши пути сошлись?

Все удивлённо посмотрели на Михаила, который от неожиданности шагнул назад.

— Ах ты! — воскликнул он. — Ирод усатый! Ты как тут оказался? Что, в дубе не сидится?

Кот растянул морду в улыбке и промолчал.

— Так это один из тех молодцев, — начала старушка, жестом предлагая путникам рассаживаться, — которые тебя на Буяне с загадками объегорили.

Она улыбнулась. Дед сел и спокойно наблюдал за происходящим, внимательно слушая. Леший от любопытства едва не влез в окно, но огромные размеры не позволяли ему этого сделать, а потому он лишь хлопал дуплом и вслушивался в разговор.

Винодел почти сел, но, услышав кота, подскочил к Михаилу, который продолжал стоять, и затараторил:

— Так это тот кот, который загадки задаёт?

Весельчак молча кивнул и пошёл усаживаться на скамью.

— Да, — ехидно, но без злобы добавила Яга, — который ковры разбазаривает.

Кот от недовольства зашипел.

— У-у-хуу, — послышалось из угла.

Возглас привлёк внимание гостей: в углу светлицы, на жерди, сидел огромный филин. Он хлопнул глазами, шевельнул ухом и повторил:

— У-у-хуу! Зачем Котофеича обижать? Он ведь ковёр вернул.

Кот одобрительно мяукнул и, громко мурлыкая, произнёс:

— Спасибо, Оракул! Один ты всегда мудро рассудишь!

Прокоп прищурил глаз и поздоровался с филином:

— Доброй ночи! — а потом добавил: — Ты, Оракул, ещё этих спорщиков не примирил?

Весельчак и Фиил, которые, казалось, уже освоились в сказочном мире, опять сделались удивлёнными.

— А чего нас мирить? — вставила бабуля. — Кот три загадки как следует придумать не смог.

Котофеич опять недовольно зашипел.

— Одно радует, — продолжила она, не обращая на кота внимания, — когда Михайло подвиг совершил, ковёр на место вернулся. Хоть тут загадку хорошую придумал.

— Откуда ты моё имя знаешь? — поинтересовался Весельчак. — Его вроде бы не говорили.

Баба-яга улыбнулась. В её взгляде мелькнула тёплая искра.

— Теперь, соколик, — ответила она, — я поняла, кто ты. Ты белый, который стал золотым. И у тебя свой путь. Сейчас не время об этом.

— Это она о чём? — спросил винодел. — Михайло, ты что-нибудь понимаешь?

— Не твоего ума дело, — без злобы буркнул Весельчак и добавил: — Сказали же, сейчас не об этом.

Прокоп с интересом посмотрел на Михаила. После этого они встретились взглядами со старушкой, и он одобрительно закивал головой, слегка ухмыльнувшись.

Фиил, не обратив на это внимания, переключился на кота.

— Слышь, усатый, — бросил он вызов коту, — давай свою загадку. Авось отгадаю.

Котофеич мурлыкнул, сменил окрас на белый и спросил:

— А что взамен, если проиграешь?

Винодел с ходу вытащил дубинку.

— Вот «Виноградную лозу» ставлю, дубинушку мою! Доволен?

Кот утвердительно закивал, мурлыча.

— Наслышан я про твою лозу, — ответил он. — Знаю, что вещь тебе дорога.

После этого он замолчал на мгновение.

— Принимаю ставку.

Баба-яга, вошедшая в азарт, глядя на их разговор, потёрла руки от удовольствия. Прокоп наблюдал молча, но с видом человека, которому всё это действие нравилось. Весельчак растерянно смотрел на Фиила. Трухляшь, кряхтя, плясал у окна. Один Оракул, казалось, не выражал никаких эмоций — сидел в углу и хлопал глазами.

— Но так как вы не отгадали её в прошлый раз, — начал кот, — есть условие.

— Какое? — спросил Весельчак и, обращаясь к виноделу, посоветовал: — Фиил, не верь этому ироду. Обманет.

Тот отмахнулся.

— Пусть загадывает.

И кот, глядя прямо в душу каждому, произнёс медленно, словно выдыхал иней:

> «Что вы получите ровно тогда,

> когда перестанете этого ждать?

> Что можно украсть у самого времени,

> но нельзя положить в карман?

> Что есть у каждого из вас,

> но никогда не бывает у двоих одинаковое?

>

> Назовите это и получите ковёр без обмана,

> но летать на нём сможете только там, где правит царь Горох.

> Ошибётесь — ковёр останется здесь, на Буяне,

> а вы уйдёте попутным ветром, как осенние листья.»

— Я же сказал, обманет! — воскликнул в сердцах Весельчак. — Не так тогда эта загадка звучала!

Кот опять растянул морду в улыбке.

— Правильно говоришь, — ответил он. — Тогда. А сейчас — другое место, другие условия. Но ответ тот же… Отгадывайте.

Весельчак нахмурился.

— Смотри, Фиил, — вдруг вставил Прокоп, — на кону Виноградная лоза, не оплошай.

Фиил прикрыл глаза. Тишина стояла такая, что слышно было, как в лесу скрипят деревья.

И вдруг лицо винодела разгладилось. Он глубоко вздохнул — и выдохнул одно слово:

— Покой.

Кот молчал долго — целых три удара сердца.

— Поясни, — наконец сказал он.

— Покой, — повторил Фиил. — Его не ждёшь — он приходит сам. Его можно украсть у времени — одним мгновением тишины. В карман не положишь, а в душе — он. У каждого он свой: твой покой — не мой, мой — не твой. И ковёр… — винодел улыбнулся, — ковёр поднимается только там, где душа спокойна. А где душе спокойно? На родной земле. В Тридевятом государстве, где правит царь Горох. За его пределами покой улетучивается — и ковёр гаснет. Ты сам вплёл это в загадку, усатый.

Кот трижды моргнул. Баба-яга захихикала. Филин ухнул.

— Забирай, — сказал кот. — Ты отгадал. Ответ — покой. И помни: за пределами Тридевятого царства этот ковёр не поднимется. Там — пешком. Или вплавь.

---

Сейчас — 05 эсталя (июня) 3557 года, средень (среда)

Город Антер, Приход Пелолис, Королевство Цезария

За перегородкой забора корчмы стояло четверо стражников Антера. Воины цезарийской армии, по-видимому, шли в корчму и увидели последний трюк Афанасия с исчезновением.

Тот, кто обратился к примэго — главный среди стражников — стоял, облокотившись на забор, и скалился. Остальные тоже кидали в сторону четырёх перворождённых злобные взгляды.

Мечислав и Резвый переглянулись.

— Вы куда-то шли, — задираясь, начала Дианиса тоже на западном. — Вот и идите…

— Эта сучка будет мне ещё указывать, — читала мысли главного девушка. — Надо бы её проучить. Правда, с ними два мужика. Да ладно, справимся. Нас четверо.

— Вы, цезарийцы, — продолжила она вслух, уже на древнем, — совсем честь потеряли. Силами хотите меряться — четверо против двух мужиков, одной бабы и ребёнка?

— Эта тварь будет мне ещё морали читать, — возмутился главный про себя. — Надо точно ей пасть закрыть.

— Ну вы же примэго, — с небольшим акцентом на древнем сказал он. — Да ещё велиросы. Что вам стоит нас одолеть?

Тут вперёд шагнул богатырь.

— Мечислав, — окликнул его Резвый. — Только не убиваем и не калечим.

— О чём ты, Николай, — добродушно усмехнулся он. — Зачем портить такое хорошее утро.

Девушка посмотрела на него и, прочитав мысли, рассмеялась.

— Ну ты даёшь, Косолапый, — оценила она его затею.

— Ты знаешь? — спросил её мальчик. — Расскажи мне! Расскажи! — попросил он, прыгая на месте от любопытства.

Наклонившись, она что-то прошептала мальчику на ухо. Тот залился звонким смехом.

— Дядь Коль! — сквозь смех крикнул он недоумевающему Резвому. — Пусть идёт! Будет весело!

Матерый воин ухмыльнулся и остался на месте, приготовившись наблюдать обещанное.

Стражники вошли во двор. Они двигались, медленно позвякивая бронёй. Каждый их шаг отдавался по двору грозным звуком. Главный, идущий впереди, направился к богатырю.

Мечислав не пошёл к нему, а свернул к конюшне. Группа задир остановилась и с опасливостью стала наблюдать за ним.

Богатырь взял толстый канат, висевший на стене, и размеренно, почти пританцовывая, направился к стражникам.

— Ты что, примэго, — схохмил главный, — так испугался, что решил сам повеситься? Без нашей помощи?

Компания цезарийцев дружно заржала над шуткой.

Дианиса хмыкнула, но улыбки не убрала.

— Пойдём, — потянул её мальчишка. — Сейчас уже начнётся.

Он повернулся к Резвому:

— Идём, дядь. Он один не справится.

Николай кивнул и пошёл к Мечиславу.

— Слушай, — обратился к главному богатырь, — как тебя звать?

— Микола, — удивлённо сразу ответил тот.

— Что б ты знал, Микола, — сказал Мечислав, указав кивком головы на Резвого, — вы с ним почти тёзки.

Микола промолчал и ехидно хмыкнул. Николай улыбнулся, начиная понимать, что юноша не собирается драться.

— Так вот, Микола, — продолжил богатырь, — ты тут Велиросию всё упоминаешь. А у нас не принято просто так морду колотить, как вы это в Цезарии делаете.

Микола озадаченно посмотрел на богатыря.

— А что ты предлагаешь? — спросил он, догадавшись, что у примэго есть предложение.

— Вот это разговор! — радостно согласился Мечислав. — Предлагаю потеху на интерес.

— Это как?

— Я ставлю своего коня... — произнёс, улыбаясь, богатырь и повернулся к Дианисе.

Она, уже прочитав его мысли, вытащила из сапога оружие.

— …и вот этот булатный ножичек, — добавил он.

— А что взамен? — заинтересованно спросил главный.

— Ах да… — сделав паузу, будто запамятовал, воскликнул богатырь. — Если вы проиграете, то просто принесёте нам извинения.

Микола повернулся к товарищам.

— А что делать-то надо? — крикнул самый здоровый стражник. — В чём твоя потеха?

— Во, молодец! — похвалил богатырь, разматывая верёвку. — Не в бровь, а в глаз. Будем канат перетягивать.

Стражники переглянулись. Резвый хмыкнул и расплылся в улыбке, явно довольный смекалкой богатыря. Дианиса и Афанасий, перешёптываясь, хихикали. Компания во главе с Миколой вполголоса засовещалась.

Наконец главный повернулся:

— Согласны. Давай перетягивать канат. Посмотрим, насколько вы сильны, велиросы.

Дианиса воткнула кинжал в землю посреди двора. От него в разные стороны равномерно растянули верёвку. Стражники взялись за неё со своего конца. С противоположного встали, держа канат, Мечислав, Резвый и Дианиса. Афанасий встал чуть поодаль, скрестив руки на груди.

— Вы и без меня справитесь, — объявил он, хитро улыбаясь.

Микола хмыкнул на заявление мальчика, сплюнул и для удобства закрепил канат на кистях.

— Тянем… не в полную силу, — тихо произнёс Мечислав.

Его слова больше относились к Николаю, так как девушка уже знала план богатыря.

Велиросы закрепили канат на руках и приготовились.

— Начали! — скомандовал богатырь.

Обе группы потянули верёвку. Её нити зазвенели от натяжения, как струны старых гуслей, но выдержали.

— И раз! И раз… — командовал Микола своими дружками.

Николай, Дианиса и Мечислав сделали хороший упор ногами в землю. При всех первых яростных попытках цезарийцев их не смогли сдвинуть даже на вершок.

— Потянем, — сквозь зубы скомандовал богатырь.

Мышцы Николая выделились под кожей. Было видно, как пульсируют вены. Велиросы потянули, протащив соперников на целый локоть.

— Держим! — заорал Микола. — Ёнда! Что, трёх примэго вытащить не можете?

Цезарийцы яростно потянули на себя.

— Отдаём, — руководил богатырь.

И они отдали локоть назад. Воодушевлённые противники попытались развить успех, но тройка велиросов стояла как вкопанная.

— Тянем, — опять произнёс Мечислав.

Цезарийцы опять попятились в сторону клинка.

Микола снова стал орать, а его дружки — пыхтеть. Им опять отдали то, что они потеряли.

— Микола! — крикнул богатырь, стараясь не сбить дыхание.

— Что? — ответил криком тот.

— Я погорячился, убрав мальца. Может, дашь добро, чтобы он сейчас подключился?

— Да плевать на него, — согласился главный. — Один хрен он вам ничего не даст.

— Фаня! — крикнул богатырь.

Афанасий только этого и ждал, с нетерпением ёрзая и наблюдая за схваткой. Он ветром подлетел сзади, ухватился за верёвку и со всей силы потянул.

— Пора! — скомандовал Мечислав и что есть мочи потянул. Его одежда затрещала под натиском напряжённых мышц. Цезарийцы сначала подались слегка вперёд.

— Ещё раз! — гаркнул уже Резвый.

Дианисе команды были не нужны — она читала их заранее. Четвёрка велиросов дёрнула.

Один стражник, не выдержав, выпустил канат. Остальные начали быстро смещаться вперёд, не в силах сдержать натиска соперников. Ещё один отпустил, второй упал. Микола вцепился руками так, что пальцы посинели. Его, упирающегося сапогами в землю, быстро тащили к кинжалу. Он спотыкнулся, упал и уже на пузе проехал мимо клинка, понимая, что проиграл.

Афанасий первый бросил канат и, подняв руки вверх, закричал:

— Мы выиграли! Дианиса, ты видела? Мы победили!

Счастливая улыбка светилась у него на лице. Он прыгнул обнимать её.

Мечислав пожал руку Резвому и, обнявшись с ним, медленно пошёл к Миколе, лежавшему лицом в грязи.

— Вставай, Микола, — протягивая руку, сказал богатырь. — Вы неплохо сопротивлялись. Но мы сильнее.

Главный стражник приподнял перепачканное лицо и, воспользовавшись помощью богатыря, встал.

— Согласен, — произнёс он негромко. — Вы победили.

Он посмотрел на велиросов. Мечислав стоял рядом и добродушно улыбался. Мальчик, прижавшись к девушке, смотрел на них голубыми детскими глазами. В них не было ни презрения к побеждённым, ни злобы. Они светились, наполненные радостью.

Резвый подошёл к Миколе и, пожав ему руку, сказал:

— Спасибо! Хорошо покуражились, — без тени насмешки.

— Что сделали? — удивился тот.

— Повеселились, развлеклись, — пояснил Резвый и добавил на западном: — Спасибо за соперничество.

Микола посмотрел на него, а затем, повернувшись к Дианисе и мальчику, сказал:

— Простите меня. Я был не прав.

Остальные стражники последовали его примеру. Принося извинения, они обнимались с Мечиславом и Резвым.

Микола стоял и смотрел на велироских воинов. Они вели себя радушно, как будто ничего не случилось, — будто те люди, с которыми они сейчас весело болтали, вовсе им не угрожали и не было никакого перетягивания каната. Они отнеслись к ним с добротой, без показного снисхождения, а по-простецки, как к давним друзьям. В душе у него росло уважение. Эти люди были выше оскорблений и злобы.

«Интересно, — подумал он, — обладая их силой, я поступил бы так же?»

Этот вопрос повис в его голове, и он задумался, не находя ответа.

«А что мне мешает стать таким, как они?» — промелькнуло у него в мыслях.

— Ничего, — сказал невидимый голос в его голове. — Хочешь? Просто стань великодушным.

— Хочу! — ответил он себе.

— Прощаю, — голос Дианисы выдернул его из размышлений. Он и не заметил, как она подошла к нему. — Ты, Микола, добрый человек. Ты можешь быть великодушным. Прости и ты меня за дерзость.

Она обняла его, а затем пошла в сторону таверны. Афанасий, как хвостик, побежал за ней, захватив по дороге кинжал.

Остальные стражники тоже слышали слова девушки. Они молча стояли и смотрели ей вслед. По их лицам читалось глубокое уважение к её словам.

Мечислав улыбался, глядя на происходящее.

Резвый хмыкнул в знак одобрения и тоже направился в таверну.

Микола стоял растерянный.

— Откуда ты знаешь, о чём я думал? — крикнул он уходящей девушке.

— Она мысли может читать, — громко ответил за неё Афанасий.

«Так получается, — подумал Микола, — она знала всё, что я думал с самого начала… и не оскорбилась. Простила и сама попросила прощения… Как её не простить? Конечно же я не в обиде на неё…»

Он глубоко выдохнул, и в его душе наступил покой.