Осколки Жизни. Узы Крови

Но физическая боль была лишь фоном, досадным побочным эффектом. Главной мукой было иное. Она научилась, с тысячью неудач, улавливать оно. Ту самую силу, манну, магию – как ни назови. Она чувствовала ее присутствие в собственном теле.

Она могла почти видеть ее – не глазами, а каким-то внутренним зрением. Она являлась ей как переливающийся туман, как мерцание в темноте, как сложная, бесконечно прекрасная мелодия, звучащая за толстой стеной.

Именно стена. Это был самый точный образ, который приходил ей в голову. Невидимое, идеально гладкое, неопровержимое стекло, разделяющее ее сознание и ее же собственную силу.

Она могла созерцать его, изучать его блики и отливы, подносить к нему мысленную ладонь. Но прикоснуться – никогда. Не было ни шероховатости, ни температуры, ни малейшей вибрации отдачи. Только абсолютный барьер. Ощущение, будто ты смотришь на собственное отражение в идеальном зеркале, понимаешь, что это ты, но не можешь почувствовать холод поверхности. Это сводило с ума. Это было издевательством.

Иногда, в моменты предельной усталости, ей казалось, что стекло – это не внешняя преграда, а ее собственная кожа, ставшая вдруг непроницаемой оболочкой. Что она навсегда заточена внутри самой себя, а та сила, которую она видит, – лишь красивая проекция, мираж ее желаний. Тогда она вставала, почти падая от головокружения, и шла прочь, чувствуя, как стена движется вместе с ней, как невидимый скафандр, отрезающий ее от мира магии.

Она не говорила об этом никому. Слова Филипа все еще звучали где-то на задворках сознания, но теперь они смешались с ее собственным, куда более горьким опытом. Он говорил, что она – ничто.

Пещера же, эти девяносто дней, демонстрировали нечто более изощренное: она была сосудом, способным лишь созерцать свое предназначение, но никогда не извлечь его. Быть вечным зрителем на пиру, где она же и должна быть главным блюдом.

Но странное дело. Отчаяние, придя к своему пику, начало выгорать, превращаясь в нечто иное – в упрямство, лишенное даже надежды. Она продолжала ходить. Не потому, что верила в прорыв. А потому, что сдаться означало согласиться и с Филиппом, и со стеной, и с этой жестокой насмешкой судьбы. Идти в пещеру стало актом немого отрицания.

Мол, вы считаете, что я ничего не могу? Что я лишь могу истекать кровью и смотреть? Что ж. Я буду приходить и пытаться. Я буду истекать. Каждый день. Пока хватит сил. Это было не поиском магии, а странной, изнурительной формой существования. Единственной, которая у нее пока оставалась.

— Как успехи, Анна? – на склоне горы её встретил мужчина.

— Вы кто? Как вы сюда попали? – она остановилась как вкопанная.

— Простите, если напугал вас, госпожа я

Она резко прервала его: — Я не госпожа более, называйте по имени, и назовите свое.

Мужчина, будто не слыша её слова, склонился и назвал свое имя.

— Меня зовут Томиас Раху, и я обязан вам жизнью, и вся моя семья тоже, – он стоял, не поднимая голову, в знак благодарности.

Анна обошла его стороной, забрала одежду со склона и направилась вниз, к своему дому. Мужчина не двигался.

— Вы идете, Томиас? – позвала она, не повернув даже головы.

Мужчина резким броском достиг Анны и двигался в такт с ней, подстраиваясь под её шаг.

— И о чем вы хотите поговорить? Или ваши слова благодарности я должна была только услышать? – она кидала дрова в печь.

— Госп простите, Анна, я хотел сказать не только слова благодарности, но и помочь вам. Я маг воды, и могу помочь в вашем пути осознания.

Она взглянула на мужчину. Он и правда был маг воды, но обучался явно в башне.

— Чем вы мне поможете?

— Ваша магия крови очень похожа на магию воды. Мы все состоим из этих двух веществ, и они дополняют друг друга. Я постараюсь направить потоки воды, чтобы вам было проще почувствовать свою магию.

— Но дело-то не в магии, – она села за стол напротив него. — Я не чувствую манну, нет той ауры, они будто скрываются где-то не могу понять

— Анна, я понимаю ваши опасения, но я уже здесь, – он положил руку на сердце. — И я пойду с вами в следующий раз в пещеру, и мы попробуем вместе.

«Отказываться глупо, попробуем, может, он что-то и может».

— Хорошо, но сначала я схожу к источникам, и завтра пойдем в пещеру, – она взяла чайник и стала разливать по стаканам кипяток. — А вам где сказали заночевать?

Томиас уставился на Анну.

— Тут, – он указал на мешок у входа.

— Что значит «тут»? – глаза Анны распахнулись не на шутку. — Как вы тут спать будете?

— У меня тут все есть, – он начал доставать из мешка одеяло и подушку. — Вот, мне все старейшина дал.

Он вытянул одеяло и показал Анне. Та так и осела с чайником в руках на стул.

— Боги вот он Ну, может, и в источники вместе пойдем, что уже нам? – Анна усмехнулась неровным смехом.

— Да, да, мне полотенце тоже дали, – Томиас снова залез в мешок и достал длинное, тонкое хлопковое полотенце в его рост.

— Вы серьезно?

— Если вы против, я могу остаться и подождать вас тут, но потом, – мужчина почесал свою голову, — я не знаю, куда идти

— Хорошо, ладно, сходим вместе, – она не увидела в нем угрозы, да и ходить туда-сюда, показывая ему место чаши источника, не хотелось.

Горячие источники у подножья горы служили не только приятным расслаблением, но и некой медитацией. Также воды в них были лечебные, они излечивали раны и помогали восстановиться после боя.

Это были круглые природные чаши, в которые умещались не более 3 человек.

Анна часто сидела в них, окружая себя горячим паром и дымом сигарет.

Она приходила сюда на закате, когда все жители общины уже мирно спали, и сидела неподвижно, пока её тело не немело от жары, а кончики пальцев не сморщивались, как у старой прачки. Вода, насыщенная минералами, была густой на ощупь. Она обволакивала кожу невидимой плёнкой, которая потом ещё несколько часов хранила тепло и странный, успокаивающий запах.

Анна приходила после попыток в пещере. Источники хорошо успокаивали и восстанавливали её тело после давления, связанного с прорывом барьера в её голове. И, кроме того, она никогда не забывала про шрам — слабую полоску на шее, память о прошлом.

— Отвернись тогда уж, — она направилась на противоположную сторону чаши, накрыла себя полотенцем иначала спускаться в горячую воду источника.

— Да я и не планировал засматриваться, — Томиас первым шагнул вниз и завизжал. — Боги, какая горячая! — он выпрыгнул из воды и начал скакать вокруг, пытаясь остудить ступни.

— Ты же маг воды, попытайся привыкнуть к ней, — Анна подошла к нему.

Вода источника струилась вокруг неё нежными завитками, как шёлковая ткань, подхватываемая подводным течением. Малейшее её движение рождало на поверхности идеальные концентрические круги, расходящиеся и гаснущие у самого края каменной чаши. Лунный свет, падающий сквозь разрыв в листве, не отражался от воды, а будто растворялся в ней, наполняя толщу жидким сиянием. В этом сиянии парила она. Он стоял сверху чаши, на земле, и пытался остудить свою ногу, обдувая её. Глубина чаши была всё ещё значительной, и вода по-прежнему скрывала тело Анны до ключиц, ложась тёмной, блестящей линией на основание её шеи. Казалось, вода не хотела отпускать её, мягко обнимая и поддерживая. Она медленно подняла руку из воды. Движение было настолько плавным, что почти не нарушило зеркальной глади. Вода стекала с её предплечья, с локтя, с тонких запястий и длинных пальцев не отдельными каплями, а целыми сверкающими ручьями, будто её плоть отдавала накопленную влагу с охотой. Рука зависла в воздухе между ними — бледная, точёная, предлагающая. Ладонь была обращена вверх, пальцы слегка согнуты, приглашая не просто коснуться, а принять — принять и последовать.

Всё её тело при этом движении едва заметно наклонилось вперёд, к нему. Вода у её груди слегка взволновалась, на мгновение отступив, обнажив чуть более округлую линию ключицы, тень впадины у основания горла, и снова сомкнулась, как завеса. Теперь он видел каждую деталь: капли, застрявшие в ресницах, влажный блеск на скулах, спокойный ритм дыхания, чуть приподнимавший воду у её груди. И тишина. Только тихий, неумолчный шёпот источника, наполняющего чашу где-то в глубине, за её спиной.

— Тебя долго приглашать? — она явно не любила ждать.

— Да простите, — он коснулся её руки, и внезапно его пробила дрожь по всему телу.

— Что это? — он отдернул руку. Анна всё так же стояла неподвижно в воде, протягивая ему руку.

— О чём ты? Спускайся сам тогда, — она развернулась и начала удаляться, но он не мог позволить ей уйти.

Он резко бросился за ней, развернул к себе лицом и взял обе её руки, сжимая в своих ладонях:

— Что это?

Она была так близко к нему, что между их телами не оставалось воздуха — только тепло и влажная дрожь от воды. Волны, вызванные его резким прыжком в воду, набегали на её грудь, и каждый лёгкий всплеск чуть заметно оголял округлые вершины, скрытые под тёмной поверхностью. Это было не намеренное обнажение, а следствие физики, мелкий диалог между движением его тела и её непоколебимой устойчивостью. Свет, преломлённый водой, рисовал мгновенные, изменчивые тени на её коже.

Она стояла вплотную к его голому телу, и вода вокруг них стала единой массой, лишённой границ. Его тело было напряженным, неловким в этом моменте. Она смотрела на него широкими глазами.

— Ты что творишь? — она попыталась оттолкнуть его, как внезапно её тело пронзила дрожь.

— Чувствуешь? — он открыл глаза и посмотрел на неё.

— Да я чувствую, но что это? — она сжала его руки в надежде почувствовать больше.

— Подожди, — он прикоснулся губами к её рукам и начал шептать заклинание.

«Он призывает воду? Или что?..»

Внезапно внутри Анны начало колоть и жечь. Сначала это было лишь смутное ощущение в кончиках пальцев ног, будто они погрузились не в горячую воду источника, а в настоящий костёр. Тепло было живым и пульсирующим. Она наблюдала за ним, понимая, как оно поднимается выше, медленно и неуклонно, заполняя сосуды, обтекаямышцы, проникая в самую глубь костей. Оно текло по её ногам, растворяя остатки ночной дрожи, поднималось по бёдрам, и когда достигло живота, стало уже не просто жжением, а густым, огненным сиянием, заключённым внутри. Доходя до груди, огонь сгустился, трансформировался.

Она почувствовала давление — мягкую, но несокрушимо-упругую тяжесть, словно её сдавливает изнутри невидимая, бережная рука. Дыхание стало глубже, каждое расширение грудной клетки встречало это внутреннее сопротивление и преодолевало его с чувством невероятной, торжественной силы. Но это было не страшно. Это было приятно. Это было похоже на возвращение домой после долгого пути, когда тело, наконец, расслабляется в знакомом, безопасном пространстве, отдаваясь его поддержке.

Она закрыла глаза. Мир внешний — вода, камень, лунный свет, мужчина — растворился. Внутри осталось только это плотное, пульсирующее тепло и тишина, которая была громче любого звука. И тогда она начала шептать. Это было заклинание, первозданный призыв силы. Слова были простыми и бесконечно сложными, они сплетались на её губах сами. И она почувствовала, как они шептали в унисон. Не только её голос. Каждый камень под водой, каждый завиток источника, каждый лист на деревьях над головой — всё вокруг участвовало в этом тихом, многоголосом хоре. Она была не источником звука, а его центром, точкой, в которой все эти шёпоты собирались и гармонизировались. Она стояла, погружённая в воду, и вода стала проводником, резонатором, усиливая каждый слог, каждую вибрацию. Тогда она почувствовала новое движение. От её тела, от самых его контуров, начали исходить вибрации. Не звуковые, а физические, тончайшие волны давления, которые расходились по водной глади. Вода вокруг её груди, её плеч начала мелко, почти незаметно дрожать, образуя идеальный круг ритмичных волн, расходящихся во все стороны. И она начала ощущать, что от неё, от самого её тела, отходит будто пелена.

Тончайшая, невидимая оболочка, которую она так пыталась отыскать, но которая всегда была — аура. Будто её аура, ничтожно тонкая и почти прозрачная, впервые пыталась очнуться и создать свой покров. И сейчас, под давлением внутреннего тепла и под звуками унисонного шептания, она делала первые шаги к своему самостоятельному существованию. Она начала медленно, нежно отслаиваться от её физической формы, оставаясь связанной, но уже обладающей собственной, едва уловимой плотностью. Это был не разрыв, а рождение.

Пелена отходила, расширялась, и Анна чувствовала, как её сознание, её «я», начинает существовать не только внутри границ кожи, но и в этом новом, тончайшем пространстве вокруг. Но как только Анна осознала это, та тонкая нить, что связывала сознание Анны и ауру, порвалась.

— Как? Нет? Давай снова, шепчи! — мужчина отпустил руки Анны, но она с новой силой схватила их и прижала к груди. В этот момент он заметил алую полоску на её шее и слегка провёл пальцем по отпечатку.

— Думаю, на сегодня хватит. Попробуем в более подходящем месте, — он указал на пещеру, что виднелась среди сосен. Анна бросила его руки и с брызгами ушла на противоположную сторону чаши.

— Извините, я не хотел вам нагрубить, — он было направился к ней, но она подняла руку и остановила его.

— Что это было?

— Ваша магия откликнулась на мой зов, на зов мага воды, значит, ваша кровь сейчас невероятно жидкая, и надо немного подправить её баланс, — он присел рядом, не глядя на неё, лишь изредка поглядывая.

— И что нам надо сделать?

— Думаю, тут должен делать я, — он почесал затылок. — Вероятно, из-за того, что вы были долго в воде, в реке, ваше тело сильно пропиталось той речной водой, потому мне надо поработать внутри вас.

— Хорошо, и обращайся ко мне на «ты», у нас небольшая разница в возрасте, а по статусу, — Анна пригладила волосы и потянулась за сигаретами. — Тут вообще я чистый лист.

— Почему же? Ваша жизнь изменилась, но ваши заслуги прошлого всегда с вами, с вашим именем.

— Нет, теперь я буду строить новую себя, — Анна пустила клубок дыма прямо в небо, смешивая его с парами горячего источника.

— Значит, завтра в пещеру? — Томиас торопился попробовать свои мысли.

— Да.

Насладившись водами источника, Анна и Томиас вернулись в её уютный домик. Томиас прилёг неподалёку от входа, чуть в стороне от кровати Анны.

Едва коснувшись головой сложенной попоны, он тут же погрузился в сон, тихо посапывая. Анна же ещё долго лежала без сна, уставившись в потолок. Перед её внутренним взором медленно проплывал прожитый день — насыщенный, ясный, по-настоящему плодотворный, благодаря прибытию Томиаса. Эти мысли неспешно укачали её, и она не заметила, как провалилась в тёплые, глубокие воды забытья.

Анна шла по летней траве, ощущая босыми ногами упругую податливость одуванчиков и подорожника. Солнце светило не яростно, а по-полуденному щедро, заливая всё вокруг тягучим, золотистым мёдом. Его тепло ложилось на её плечи невесомым, уютным покрывалом, а каждый шаг вызывал лёгкий, пряный вздох от примятого чабреца и мяты. Вокруг не было ни души. Тишину, звенящую, как тонкий хрусталь, нарушало лишь жужжание неутомимых шмелей да беззвучный, красочный полёт бабочек. Деревья, в основном корявые дубы и стройные, трепетные осины, стояли недвижимой стеной по краям поляны. Их листва слегка шелестела под редкими ласками ветерка, будто перешёптывалась о чём-то своём, вековом.

Широкая сначала тропа постепенно сузилась до едва заметной тропинки, вьющейся меж кочек и кустов орешника. И тут впереди, сквозь кружево листвы, блеснула, заиграв солнечными зайчиками, тонкая серебряная нить. Анна ускорила шаг. Воздух стал прохладней и влажней, наполнившись свежим, чистым запахом воды и мха. Тропинка вывела её к ручью. Он был неширок, в два-три прыжка, но удивительно быстр и живописен. Вода, прозрачная до самого дна, стремительно бежала по каменистому ложу, переливаясь и поблёскивая на солнце. Она журчала, позванивала и булькала, ударяясь о гладкие, отполированные веками валуны, покрытые изумрудным плющом мха. Анна присела на корточки на плоском, прогретом камне у самой кромки и опустила пальцы в поток. Вода была ледяной, живой, и её бег омывал кожу, смывая остатки дневной усталости.

Она решила испить воды этого прохладного ручья и опустила в быстрый поток уже обе ладони, сложив их лодочкой, и осторожно поднесла горсть к губам. Вода была на удивление сладковатой, с едва уловимым привкусом лесной хвои и мокрого камня. Она сделала два-три маленьких глотка, ощущая, как холодная струйка растекается внутри. Закрыв глаза, она наслаждалась этим мгновением чистоты, слушая одно лишь журчание и биение собственного сердца, чуть учащённое от непривычной физической нагрузки. Потом, с лёгким вздохом, она поднялась, отряхивая влажные ладони о спальное платье.

И открыла глаза. Прямо перед ней, по другую сторону узкого ручья, стоял волк. Он был огромен, молочно-белого цвета, и его шерсть, чистая и густая, казалось, светилась изнутри в тенистом лесу.

"Это он, тот волк, из моего сна!" Он тоже пил: его мощная голова была склонена к воде, а с серебряной шерсти на морде ещё скатывались прозрачные капли, сверкая на солнце. Казалось, они пили из одного источника в одно и то же мгновение, разделённые лишь тонкой струёй воды. Волк медленно поднял голову. Морда его была благородной, с умными глазами цвета тёмной янтарной смолы. В них не было ни злобы, ни агрессии — лишь глубокая, бездонная сосредоточенность и тихое любопытство.

Он смотрел на Анну прямо, не мигая, и в этом взгляде читалось что-то древнее и знающее. Воздух вокруг словно сгустился, наполнившись запахом мокрой шерсти, прелой листвы и чего-то дикого, первозданного. Волк, не сводя с неё глаз, медленно, почти человечески осмысленно, облизнул свою могучую пасть. Розовый язык скользнул по белым клыкам, сметая последние капли ручейной воды. И в этот миг, от острого, пронизывающего страха, она проснулась.

Резко открыв глаза, Анна увидела над собой не кроны елей и не белого волка, а знакомые балки — потолок своей комнаты в домике. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял звон. Она лежала на своей кровати, сжав кулаки на одеяле. Утреннее солнце, уже более высокое и яркое, чем в её сне, пробивалось сквозь щели ставень и рисовало на полу длинные золотые полосы.

Она лежала неподвижно, пытаясь унять дрожь и понять, где кончается сон и начинается явь. Картина была слишком яркой, слишком реальной. Она всё ещё чувствовала холод ручейной воды на ладонях и тот тяжёлый, застывший взгляд янтарных глаз.

— Анна, всё в порядке? – Томиас уже проснулся и заваривал чай.

— Да, – она машинально кивнула, не желая делиться увиденным. Анна глубоко вздохнула, села на кровати и дрожащей рукой провела по лицу.

"Просто сон", – сказала она себе шёпотом, но голос звучал неуверенно. Позавтракав и полностью собравшись, они отправились в пещеру, куда до этого Анна ходила в полном одиночестве. Она решила не оставлять вещи снаружи, а взять всё внутрь.

— Какие наши действия? – она с лёгкостью взобралась на склон.

— Для начала покажи то место, где обычно практикуешь, – для Томиаса, как оказалось, взобраться повыше тоже не составит труда.

— Это в самой глубине пещеры, потребуется время, пока доберёмся.

— Ничего, мы не торопимся, – он подмигнул Анне и ускорил шаг.

— Тебе совсем не трудно? – она была удивлена его шустрости.

— Нет, мы с братом много тренируемся, – он уже стоял на выступе, рядом с входом в пещеру. – Он очень много уделяет времени тренировкам, даже сейчас, насколько знаю, он тоже тут, в своей общине.

— А твоя община какая?

— Меня не приняли, я учился в Башне. В моё время, когда было паломничество сюда, в горы Морелия, я сильно заболел, и после болезни моя магия пробудилась. Так и вышло, что я поступил в Башню по наступлению 10 лет.

— А твой брат? Александр, верно? – Анна мало что знала о нём, и любая информация не была бы лишней.

— А ты к чему спрашиваешь? – Томиас резко повернулся.

— Интересно просто, я про него мало что слышала.

— Не думаю, что я могу как-то распространяться про него, в любом случае, когда-нибудь вы пересечётесь, это неизбежно, – он подал руку, чтобы Анна взобралась.

«Странно, не хочет рассказывать про брата, ну и пусть.»

— Нам туда? – он указал вглубь пещеры.

— Да, идём, – Анна первой шагнула внутрь. Они двигались к тому месту, где Анна проводила последние практики внутри пещеры.

Томиас, впервые находясь в такой непроглядной тьме, осторожно продвигался вперёд, пытаясь ориентироваться на ощупь, полагаясь лишь на тонкое чувство пространства и редкие, едва уловимые касания холодных стен. Но Анна, чьи шаги были уверенны и размеренны, ступала словно по знакомой тропе.

Её память, словно живая карта, вела её сквозь мрак, освещая путь невидимым светом. По мере приближения к цели, пещера начала менять свой облик. Стены отступили, пространство расширилось, и даже в этой глубине природа позволила себе проявить немного света. Он просачивался откуда-то сверху, рассеивая густую темноту и открывая взору Томиаса величие этого места.

Он поднял голову, и его дыхание перехватило. Размеры пещеры поражали воображение, создавая ощущение нахождения в сердце древнего, спящего гиганта.

Между тем, Анна, без колебаний прошла в центр просторной залы и принялась раскладывать то, что они принесли. В её сумке лежали ритуальные ножи, горшочки для разлива жидкости и самые главные предметы: бутыль с чистой водой, водой из той реки, и её собственная кровь.

— Ты уже начала? Без меня? – Томиас приблизился, чуть усмехнувшись.

— Да я смотрю, тебе пещера нравится, остаться не хочешь?

— Нет, спасибо, – он скривил лицо. – Я удивлён, как ты сюда так часто ходишь, ведь стены, пол и даже воздух тут пропитан огромной силой, – он прикоснулся к стенам и взглянул на свою ладонь. – Мне приходится прилагать большие усилия, чтобы не задохнуться от природной манны, чем пропитан здешний воздух.

Анна подняла на него глаза. Он и правда выглядел более запыхавшимся, чем когда они поднимались на склон. Его лицо было румяным, но уши и губы были бледные, а под глазами выступили синяки.

— Но я не чувствую ничего подобного.

— Твоя врождённая сила превосходит мою, и даже после потери какой-то её части, она всё ещё есть в тебе, возможно, спит, – он присел напротив Анны и начал расставлять горшочки перед собой. – А возможно, только набирает силы, будто семечко, прорастая, особенно учитывая то, что произошло.

Он склонил голову, осознавая, что, возможно, и сболтнул лишнего. Возможно, она не хочет обсуждать подобные ситуации, ведь то, что произошло, как ни считай, внутри её семьи — было отвратительно и невероятно несправедливо.

— Да, возможно, всё возможно. Но, – она смотрела на Томиаса, – чего мы можем добиться? Какой результат будет считаться результатом?

— На каком ты была пределе?

— Девятая ступень, я не могла перейти на десятую, но количество маны перевалило за 5000 единиц.

— Обалдеть хммх Да, жуть. Ну, в принципе, нам с тобой надо добиться того, чтобы твоя сила пришла на зов, для начала. Но – он начал снимать ботинки и мочить ноги водой. – Почистим твою кровь от речной воды, а дальше будем совершать призыв, только не знаю, моей маны может не хватить.

— Сколько у тебя единиц?

— Эм единиц? Ну, с тобой не сравниться. В общем, где-то 2800, не больше. Я пока перехожу предел медленно, конечно.

— Сколько?! Всего 2 800?! — её глаза настолько расширились, казалось, они вот-вот выпадут из глазниц

— Не смотри так, в наше время мало кто может пересечь границу в 3 600. Отец и то достиг только недавно её, — он попытался оправдаться.

— Какой ужас! — она опустила лицо в руки, закрывая глаза.

«Что он сможет на пределе седьмого уровня» — подумала она.

— Ты не волнуйся, мы же не знаем, какая ступень у тебя будет, может, даже меньше, — он злорадно улыбнулся, но, увидев её глаза, резко остановился.— Да уж, твой взгляд и без силы невыносим, извини

— Ладно, главное сделать полдела, начнём?

— Конечно!

Анна сидела, закрыв глаза, погруженная в тягучие объятия тишины. Её сердце билось ровно, а тело, казалось, стало единым целым с этим моментом неизвестного ожидания.

Томиас обошёл её сзади. Его ноги были намочены в воде, набранной в источнике гор Морелия. Он бесшумно опустился рядом, присев так, чтобы оказаться лицом к спине Анны. Он дотянулся до бутыли с водой и кровью. Не раздумывая, он вылил её содержимое на холодный, влажный пол пещеры. Алая жидкость растеклась по камням, смешиваясь с грязью и пылью, оставляя уродливые, тёмные пятна. Вода, казалось, пыталась смыть этот след, но кровь впитывалась, словно впиваясь в самую суть этого места. Затем, глубоко вдохнув, он начал читать заклинание. Слова, древние и мощные, вырывались из его уст, первоначально тихие и едва слышные, но постепенно набирающие силу, резонируя с окружающей природой. Воздух вокруг них загустел, наполняясь невидимой энергией. Внезапно кровь и вода начали двигаться в хаотичном, но удивительно организованном танце. Капли крови, словно живые существа, устремились к Анне, касаясь её кожи, проникая сквозь тонкую ткань её одеяния.