Осколки Жизни. Узы Крови
Кашель отступил так же внезапно, как и накатил. Александр выпрямился, медленно убирая с губ ладонь, и сделал шаг к бочке с водой, будто ничего не произошло.
Именно в этот миг Анна почувствовала. Она почувствовала кровь. Не запах – его не было в напоенном ароматами железа и цветов воздухе. Не вид – вокруг все сверкало чистотой. Ее взгляд инстинктивно метнулся к Александру, к его сжатой в кулак руке, которую он теперь небрежно опустил в карман брючины. К губам, которые он сжал в тонкую, бледную нить. Но не увидела нигде ни капли. Ни алого пятна на рубахе, ни ржавого отсвета на пальцах. Только неестественная, восковая прозрачность его кожи на висках, где пульсировали жилы.
— Да, благодарю, все в порядке, вероятно, подавился водой или песком, – Александр быстро начал убирать инвентарь. – Роберт, нам сегодня еще на собрание надо, идем?
— Конечно, друг, спешим! Дамы, а с вами мы еще увидимся, – он вскинул руку вверх, прощаясь. – Госпожа Анна! Спасибо за бой, я бы с удовольствием потренировался с вами еще!
Анна кивнула вслед уходящим мужчинам. Она все еще чувствовала кровь, чувствовала нутром, что где-то должен был быть след, хоть капля. Но ей не дали осмотреться, как Эмилия за руку потащила Анну на площадку, чтобы тренироваться самим.
— Я хочу быть как ты, такой же сильной! Чтобы Роберт хотел и со мной тренироваться! – Эмилия яростно бросалась на Анну, но та лишь показывала свое превосходство.
— Не волнуйся, и с тобой захочет! – сказала Анна, но сама же в голове подумала: «Тебе, как мне, надо было родиться с таким же количеством маны».
— Да, но для этого мне надо много тренироваться! - Эмилия махала клинком, теряя равновесие.
— Аккуратнее! – Анна увернулась, и принцесса со всего размаха рухнула на песок.
— Ой, – Эмилия сидела на песке, опустив оружие.
— Принцесса, вставайте, на сегодня думаю закончим. Вы пойдете к мастерам? Посмотрим вашего дракона? – Анна убирала оружие и подала руку Эмилии. Та поднялась и кивнула.
— Думаю, надо сходить проведать Рейну.
Они двинулись в сторону крытых навесов, где воздух был гуще и тяжелее, напоенный ароматом раскаленного камня и неведомых трав. Здесь, под сводами, сложенными из циклопических глыб, обитали драконы. Их чешуя, от жемчужно-белой до угольно-черной, мерцала в неярком свете, проникающем сквозь высокие проемы. Тихие, властные существа, они были живым воплощением мощи и древней мудрости.
На окраине города, там, где последние жилища людей растворялись в суровом, но прекрасном ландшафте, раскинулись целые поселения мастеров. Это были люди, чья жизнь была навсегда связана с драконами. Они были не просто дрессировщиками; они были жрецами, хранителями, учителями. Их руки, грубые от работы, но нежные в прикосновении, знали, как уговорить непокорного, как успокоить встревоженного, как обучить юного дракона контролю своей силы и силу его будущего всадника. Они бдительно следили за каждым вздохом, каждым движением, словно родители, оберегающие своих детей.
В Эллиосе драконов осталось ничтожно мало. Их времена славы, когда небо рассекали сотни крыльев, давно миновали. Теперь каждый дракон был бесценным сокровищем, хрупким пламенем, которое нужно было бережно поддерживать. И мастера, эти молчаливые герои, посвятили себя одной-единственной цели: сохранить наследие и помочь поднять популяцию, чтобы однажды история Эллиоса вновь наполнилась ревом и грохотом могучих крыльев, разрезающих небесную синеву.
Мастера жили целыми семьями, от мала до велика, их дома, словно продолжение навесов, были сплетены с драконьими гнездами. Здесь, в этой уникальной связи, рождались и росли новые поколения хранителей.
От отца к сыну, из уст в уста, из поколения в поколение передавались тайные знания дрессуры и тонкости разведения драконов. Это была не просто профессия, а священный долг, обет, который произносился с рождением нового члена семьи. Каждый ребенок с колыбели впитывал в себя уважение к этим величественным существам, учился понимать их дыхание, язык взглядов и едва уловимые движения хвоста.
В Парга мастеров было больше, чем в Эллиосе, и Анна была главой этого народа. Она не просто управляла, она вдохновляла, делилась знаниями и способствовала развитию новых, невиданных ранее техник. Под её чутким руководством мастера в Парга расцветали.
Особое место в её деятельности занимало разведение. Анна видела в этом не только возможность для развития, но и священный долг перед природой. Её усилия были направлены на сохранение редких видов, восстановление баланса и гармоничное сосуществование с драконами.
Она понимала, что истинное мастерство заключается не только в создании, но и в бережном сохранении.
Анна очень много сделала для восстановления популяции драконов в Парга. Эти величественные существа, некогда бывшие гордостью и символом народа, находились на грани исчезновения. Она контролировала их всадников, то, как они обращались с драконами, и главное — она также следила за их потомством. К ладкам яиц грабили, и приходилось их тщательнее защищать.
— Думаешь, Хаген сейчас на месте? Или снова куда-то улетел с новым выводком? — Эмилия шла рядом, разглядывая дома мастеров.
— Думаю, он на месте.
Они шли, погружённые в тишину, нарушаемую лишь шорохом их шагов по немощёным улочкам. Лабиринты домов сплетались вокруг, создавая причудливый узор из теней и света. Низкие, покатые крыши, словно уставшие от времени, прижимались одна к другой, ведя их всё глубже в сердце этого странного, спящего поселения.
Разноцветные двери – изумрудные, алые, бирюзовые – притягивали взгляд. Небольшие, живописные заборчики, увитые плющом, обрамляли крошечные, ухоженные садики, где робко цвели диковинные растения.
— Стучать? — Эмилия стояла у желтой двери и ждала разрешения постучать по ней.
— Стучите, — Анна кивнула. Эмилия сделала пару ударов и отошла. С той стороны послышался скрежет двери и хриплый голос мастера.
— Ну кто там в такую рань? — Он открыл дверь и ахнул: — О боги, принцесса, госпожа страж, вы прибыли по мою душу? — Мастер наигранно схватился за сердце и закинул голову, подглядывая одним глазом за принцессой.
— Нет, что вы, мастер, мы лишь пришли узнать про Рейну, как она? — Эмилия поспешила успокоить мастера.
— Хорошо, принцесса, проходите в дом. — Он прошёл внутрь сада, — Только калитку закройте за собой.
Анна и Эмилия зашли за ним, и Анна закрыла за собой калитку. Они двинулись к дому — маленькому, раскосомудомику с синей крышей и зелеными ставнями. Все дома мастеров были раскрашены в разные цвета радуги в зависимости от фантазии владельца.
— Проходите, — Мастер уже накрыл на стол и пригласил их присесть.
На небольшом столе, стоявшем в центре комнатки, уже стоял чайник и маленькие чашки с водой. Гости сели на пол, пробуя воду – сладкая.
— Если нужно, можете добавить чая, — Он указал на чайник с темной жидкостью.
— Благодарю, мастер, — Анна с благодарностью приняла чай и разбавила свою сладкую воду.
— Мастер, как там Рейна? — Эмилия жадно выпила одну чашку и налила уже вторую.
— Да, госпожа, она в порядке, всё замечательно, я бы сказал. Она хорошо кушает и недавно отложила около 3 яиц. Дай нам боги радость, что из них вылупятся здоровые дракончики, — Мастер нежно улыбнулся.
Внезапно дверь открылась, и в комнату влетела девочка лет 12 и накинулась на принцессу с криками:
— Эмилия, вы пришли! Пойдемте скорее, я вам покажу свой тайник, там много полезного. Скорее же, идем! — Девочка тащила принцессу за руку, и та неохотно поднялась с места и ушла вслед за ребенком.
Анна осталась наедине с мастером. Она поставила свою чашку на столик и взглянула на Хагена.
— Анна, я знаю, что ты хочешь, — Мастер налил себе воды. — Дракона для тебя я пока подобрать не могу, они не потянут твою силу, твой выброс манны во время полета очень велик. Подожди, может, у Рейны будут хорошие драконы, им осталось около месяца, и они вылупятся. Рейна за ними хорошо следит, высиживает.
— А если и там не будет подходящего? — Анна теряла всякую надежду на достойного соратника.
— Тогда искать в других империях, понимаешь ведь, наши ресурсы ограничены тем, что у нас есть. Правда, подожди, возможно, еще не время.
— Я поняла, мастер. Спасибо. Прошу, позовите принцессу, нам пора, скоро обеденные уроки у нее.
Мастер кивнул. Было видно, как ему было жаль оттого, что он не смог помочь Анне. Но он не всесильный бог, чтобы создавать то, что еще не создала природа.
— Уже уходим? — Эмилия устало вернулась от девочки. Видимо, та знатно высосала из принцессы все силы.
— Да, принцесса, у вас скоро урок фортепиано, — Анна накинула на Эмилию плащ, и они вышли от мастера.
Глава 16. Загвоздка в камне: дощечки и древние стены.
На следующий день Анна проснулась от тихих шёпотов у своей двери. Шептания быстро перерастали в бурный спор, но сквозь толстую дубовую панель она не могла уловить ни слова. Голоса были приглушенными, но в них явно звучало напряжение — резкие, отрывистые всплески, прерываемые угрюмым бормотанием.
Она лежала неподвижно, пытаясь отделаться от остатков сна и тяжёлого предчувствия, осевшего на сердце после вчерашнего вечера. Свет из окна говорил, что уже давно наступило утро. Постепенно, сквозь дрёму, она стала различать знакомые тембры. Один — высокий, нервный, с характерными всплесками эмоций, Симона. Второй — низкий, густой, с лёгким ворчанием, Оббиус.
Анна накинула что-то наподобие халата, не стуча, распахнула дверь. Спор оборвался на полуслове. На пороге стояли два мужчины. Они застыли, уставившись на неё с открытыми ртами. На их лицах было написано не только смущение от того, что их застали, но и явный испуг, будто они говорили о чём-то запретном.
— В такое раннее время и с такими лицами? — спросила Анна, отступая вглубь комнаты. — Входите. Или вам удобнее продолжать переговоры через дверь?
Мужчины неловко переглянулись и, покорно опустив головы, переступили порог. Анна жестом указала им на кресла у камина, где ещё тлел вчерашний огонь. Не говоря ни слова, она принялась заваривать чай. Пока вода нагревалась, в комнате стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев и металлическим шорохом ложек на подносе.
Симона, обычно такой словоохотливый, пристально разглядывал узор на ковре. Оббиус сидел, уставившись в огонь, его тяжёлые руки лежали на коленях, сжатые в кулаки. Только когда Анна разлила ароматный чай по чашкам и расставила их перед ними, она села сама и мягко произнесла:
— Итак?
Оббиус тяжело вздохнул и посмотрел на Симона. Тот нервно поправил камзол и откашлялся. Между ними прошёл немой спор — короткие, быстрые взгляды, вздёрнутые брови, почти незаметное движение головы Оббиуса в сторону Анны. Было ясно, что они пытались решить, кто будет говорить первым и как преподнести новость. Анна не торопила их, поднеся свою чашку к губам. Пар от неё щекотал лицо, а горьковатый вкус немного прояснял мысли.
Наконец, заговорил Оббиус. Его голос прозвучал неожиданно тихо для такой грузной фигуры.
— Госпожа, мы пришли с просьбой, ведь, как знаете, обстановка сейчас не самая благоприятная
Анна не шелохнулась, но пальцы её чуть сильнее сжали ручку чашки.
— И просить в частности хочу я, ведь это моя вина, — продолжил Симона, перехватывая инициативу. Его слова теперь лились быстро, словно он боялся, что его перебьют. — Вся ситуация началась с Томиаса, сейчас же она усложняет жизнь другому моему сыну, Александру. Он старается, но не всё в его возможностях. Он маг огня, и хорошего мага крови в его армии не сыскать
Он замолчал, ища нужные слова. Оббиус добавил, глядя прямо на Анну:
— Потому мы и пришли к вам с просьбой помочь нам. Не в войне, а лишь в защите. Вам уже показывали те дощечки?
— Дощечки? Показывали, и я сказала, что помочь не могу — отрезала Анна. Её собственный голос показался ей странно спокойным, доносящимся будто со стороны.
Ещё один взгляд между мужчинами. Теперь в их молчании читалось не смущение, а профессиональная скованность и тяжесть диалога, который шёл явно не в их пользу. Симона потянулся к своей чашке, но не стал пить, лишь обхватил её ладонями, будто ища тепла.
— Вы можете лишь слетать и осмотреть то место? — уклончиво спросил Оббиус. — И, возможно, лишь осмотр потребуется, а далее они сами установят те злощастные печати.
— Мы с вами о таком не договаривались — машинально заметила Анна.
— Это моя просьба! — резко вырвалось у Симоны, и он тут же смягчил тон. — То есть я прошу вас как отец, для сына, для моей семьи. Ведь вы как никто знаете, как важна семья и дорогие люди — Внезапно он замолчал, осознавая, что он сказал.
Анна отставила чашку. В комнате пахло чаем, дымом и страхом.
— Как отца я вас понимаю, но не понимаю, как могу помочь я? Ведь они не должны понять, кто я. Как же я помогу?
— Анна, вы лишь прибудете на то место, осмотрите озеро, стену, и если поймёте, в чём дело, я отгоню всех прочь. Мы накинем морок, и у нас получится помочь в этой войне, не сражаясь! — Симона почувствовал, как Анна сбавляет отрицание и уже почти готова помочь им.
— Что с вами поделать, хорошо, слетаю, гляну, но скажите, что я лишь маг крови, и всё. — Она видела радость в глазах Симона, и Оббиус похлопал друга по плечу: «А ты боялся».
В тот же день они отправились в Грандию. Путь лежал на самый север, где среди вечных льдов и остроконечных, неприступных пиков, похожих на осколки стеклянного неба, стояла Северная Башня магов воды. Их драконы приземлились не у её подножия, а дальше, в глубоком горном цирке, где среди скал притаилось озеро.
Оно было длинное, узкое и невероятно глубокое. Озеро лежало в каменной чаше, как огромный осколок самого неба, упавший между гор. Вода была абсолютно прозрачной, тёмно-синей, почти чёрной в своей бездонной глубине. Скалы, уходящие прямо в воду, отражались в ней с такой чёткостью, что граница между реальным миром и его двойником стиралась. Воздух здесь был холодным, стерильно чистым и звеняще тихим, нарушаемым лишь редким шелестом ледяного ветра в ущельях. Именно в этих хрустальных глубинах, как доложили Анне, и была найдена таинственная дощечка.
Их уже ожидали. На каменистом берегу стояли трое из тех девушек-магов, что присутствовали на том совете. Рядом с ними, закутавшись в тяжёлый плащ с капюшоном, был Томиас. Его взгляд постоянно скользил по гребням скал и ледниковым трещинам. Он лично следил за операцией, чтобы ни одна лишняя душа не узнала о прибытии Анны сюда. Молчаливым кивком он подтвердил, что периметр безопасен.
Анна ступила на прибрежную гальку. Её шаг нарушил идеальную тишину места, и этот звук казался кощунством. Она не стала сразу идти к стене, что должна была находиться здесь же, среди скал. Вместо этого она медленно подошла к самой кромке воды и опустилась на одно колено.
Вода была ледяной, даже сквозь перчатки она чувствовала её пронизывающий холод. И она была прозрачной до обмана. На глубине в несколько саженей можно было разглядеть каждый камень, каждый изгиб дна, уходящего в тёмно-синюю бездну. Но это была не просто вода. В её неподвижной, зеркальной глади чувствовалась сила. Анна провела рукой над поверхностью, не касаясь её, и почувствовала, как мурашки пробежали по коже. Здесь была мощь, превосходящая магию отдельных существ — мощь самой стихии, нетронутой и равнодушной.
Только тогда она поднялась и повернулась к скале. И прямо перед ней стояла она — стена, что служила защитой границы Грандии здесь, на самом севере государства.
Стена не была каменной. Она казалась вылитой из того же льда, что и вершины вокруг, но не тающей. Её поверхность была абсолютно гладкой, матовой, испещренной сложным, едва уловимым узором, похожим на морозные цветы на стекле.
От неё веяло пустотой. Анна, привыкшая ощущать энергию артефактов, магических мест, даже просто живых существ, насторожилась. Она осторожно сняла перчатку и, сделав паузу, прикоснулась ладонью к ледяной поверхности.
Ничего.
Как если бы магия не просто покинула её, а была изъята на уровне самой сути, оставив после себя идеальную, бесполезную копию. Анна провела рукой по узору, но и под пальцами он не оживал. Он был просто рельефом, не несущим смысла.
Она долго стояла так, прислушиваясь к тишине внутри себя, пытаясь уловить хоть что-то. Но стена молчала. Это молчание было громче любого зова.
— И на ней не было никаких знаков, кроме этого узора? — тихо спросила Анна, не оборачиваясь к Томиасу и одной из магов.
— Никаких, — едко ответила девушка. — Она была именно такой, когда мы нашли дощечку в озере. Но мы не чувствуем от стены ничего, и потому удивительно, что не можем поставить на неё свою печать.
Анна кивнула, взглянула на свою ладонь, а затем снова на матовую, холодную поверхность.
— Хорошо, тогда ныряем, — Анна, отряхнув руку, направилась обратно к берегу озера, по пути снимая плащ и перчатки.
Тишину горного цирка внезапно раскололи чужие голоса. Анна остановилась, обращая внимание на звук шагов по гальке. У кромки озера, где минуту назад были лишь их драконы и небольшая группа стражей, появилось больше людей.
Знакомые мундиры дворцовой гвардии, спешившиеся маги в дорожных плащах. И в центре этого небольшого отряда — он.
Александр.
Он стоял у самой воды, прямой и мощный, как один из окружавших озеро пиков. Широкие плечи подчеркивал простой, но отличного покроя дорожный кафтан, наброшенный на плечи поверх рубашки.
Ветер шевелил его тёмные, густые волосы, а лицо, с твёрдым взглядом, было обращено к девушке рядом.
Девушка, стоявшая с ним, облокотилась на его плечо. Незнакомая. Юная. Её лицо, обрамлённое тёмными, выбившимися из-под капюшона локонами, светилось безмятежной, внутренней улыбкой.
А её фигура под просторным тёплым платьем не оставляла сомнений: она была в положении, причём на явно большом сроке. Одной рукой она бережно гладила округлившийся живот, а другой придерживала руку Александра.
Он что-то тихо говорил ей, наклонив голову, и в его взгляде, обычно таком сосредоточенном и строгом, читалась непривычная Анне мягкость.
Её взгляд метнулся к Симоне и Оббиусу, стоявшим чуть поодаль у их корабля. Овва опустил глаза, Симона побледнел, увидев прибывших. Их растерянный спор утром, их мнимые опасения о разоблачении — всё это обрело иной, горький смысл.
И тут произошло то, что удивило Анну. Томиас, стоявший на страже у скалы, вдруг резко шагнул вперёд. Его осторожность, бдительность ко всему окружающему миру разом исчезли. Он не побежал, но его шаги по неровному камню были быстрыми и уверенными. Он прошёл мимо оцепеневшей Анны, мимо гвардейцев, прямо к паре у озера.
Александр и девушка повернулись к нему. И на лице молодой женщины не было ни страха, ни удивления — только тёплая, сияющая радость. Томиас остановился перед ней. Он не сказал ни слова. Вместо этого он бережно опустился на одно колено прямо на мокрую гальку, обхватил её живот своими большими, привыкшими к оружию руками и прижался к нему лбом в нежном, почти ритуальном жесте. Затем он поднялся и крепко обнял её, а она доверчиво склонила голову к его плечу.
Александр же только наблюдал за этой сценой, и на его лице играла лёгкая, понимающая улыбка. Ведь он не видел ещё ни Анну, ни отца, ни тем более императора.
— Что будем делать? — Симона подошёл к Анне, та лишь накинула обратно плащ и скрылась в тени.
— А для чего мы прилетели? Помочь. Раз мы тут, раз я тут, приступим, только ему сообщите об этом сами, пожалуй, — Анна направилась к людям, что стояли у озера.
— Вот это неожиданно, Анна, вы нас преследуете? — Александр сделал шаг вперёд, но та не обратила на него внимания.
Она не хотела лишний раз говорить с Раху и объясняться.
Она подошла к кромке озера. Поверхность была неподвижным, тёмным зеркалом, в котором безжалостно отражалось свинцовое небо.
Дышала она ровно, почти механически. Пальцы, не чувствуя дрожи, принялись расстёгивать застёжки длинного дорожного плаща. Тяжёлая ткань с шелестом соскользнула на влажную гальку. Затем последовали перчатки, кожаные, тонкие, одна, потом другая. Она наклонилась, чтобы снять обувь. Камешек впился в босую ступню, но боль была острой и чёткой, единственным якорем в море онемения.
В этот момент до неё донеслись голоса. Она слышала, как к нему подошёл Симона. Его голос, привычно деловитый, прозвучал неестественно громко в тишине предвечерья. Симона что-то объяснял, зачем она тут, вероятно, пытаясь разрядить напряжение или договориться о чём-то практическом. Александр отвечал коротко, отрывисто. Эти голоса, этот бытовой шум чужой жизни, плыли до Анны словно из-под толстого слоя стекла.
Но то, что она сделала потом, никто не ожидал. Выпрямившись, она, не глядя на берег, сняла свитер, потом лёгкую блузу. Холодный воздух обжёг кожу, покрыл её мурашками. Осталась лишь в тонком белье, едва заметная на фоне тёмной воды и тёмного неба.
Затем, без разбега, резким броском, почти падением, она кинулась в воду. Ледоходная вспышка! Мир взорвался оглушительным грохотом, сотней молотов, ударивших сразу по всем костям. Ледяная хватка обвила её, сжала грудную клетку, выгнала из лёгких весь воздух одним беззвучным криком.
И прежде чем тело успело сжаться в спазме, она нырнула в ледяную воду озера, в эту чёрную, бездонную тишь.
Все оцепенели. На берегу воцарилась мёртвая тишина, которую тут же разорвал чей-то обрывающийся вопль. Кто-то, кажется Симона, сделал неосознанный рывок вперёд, к воде, но тут же замер, будто наткнувшись на невидимую стену.
Остановить? Как? Войти туда? Мысль об этом была равносильна мысли о самоубийстве.
Вода поглотила Анну мгновенно и бесследно. На поверхности разошлись и замерли чёрные круги, сомкнулись над ней. Люди стояли, парализованные, вглядываясь в это неподвижное зеркало.
Они не могли зайти в воду. Они могли только ждать. Секунды растягивались в вечность, а ледяная гладь ничего не выдавала.
Анна же плыла под водой, слегка ощущая холодное покалывание в теле. Оно уже не было тем всесокрушающим шоком, что на поверхности. Оно стало фоновым гулом, ровным и странно успокаивающим.
Давление в ушах, тяжесть в конечностях, медленный танец пузырьков воздуха, тянувшихся к серебристой глади где-то наверху. Мир сузился до синевато-зеленого мрака, до скрипа песка под проплывающими валунами.
Свет с поверхности становился рассеянным, призрачным. Водоросли колыхались в немом балете. И тогда её взгляд, привыкший к полутьме, начал различать очертания.
Это было не то, что она ожидала увидеть. Не одна забытая дощечка, не случайная потеря. Она плыла на самое дно и увидела залежи. Десятки, может быть, сотни деревянных табличек, аккуратно, почти ритуально выложенных на донном песке.
Они не были разбросаны. Они лежали рядами, образуя четкие линии, словно дорожки в саду или строки в гигантской книге. Порядок был очевиден.
Линии этих дощечек тянулись, как лучи, от центральной, более широкой полосы. Анна поплыла вдоль неё, движение её рук стало осознанным, целенаправленным. Холод отступил на второй план перед жгучим любопытством. Полоса вела её прямо к основанию стены. Той самой, что уходила в толщу воды и терялась во мраке.
Теперь она видела всё. Дощечки с печатями не просто лежали на дне. Они были частью конструкции. Их ряды, выложенные в строгом порядке, подводили прямо к подножию каменного исполина. Они были мостом. Не материальным, а символическим. Соединительным звеном. Они соединяли озеро, эти немые послания, со стеной, на которую не могла лечь никакая печать.
Анна медленно проплыла над этим немым городом. Её пальцы скользнули над ближайшей табличкой, не прикасаясь.
Она посмотрела на стену. Вверх, туда, где она терялась в темноте. Потом вниз, на эти стройные ряды, упирающиеся в её основание.
Воздух в лёгких начал по проходить через легкие, как тлеющий уголек. Пора было всплывать.
Она оттолкнулась ото дна, послав вверх облачко ила, которое на мгновение скрыло ряды дощечек.
— Анна, что вы творите? – к ней начали сбегаться люди, и Симона с полотенцем или покрывалом мчалась впереди всех, укрывая её от холодного воздуха озера.
— Их там тысячи, если не больше, – дрожа зубами, вымолвила Анна, — надо осушить воду, озеро, мне надо поработать с ними, они сильны, никто из ваших магов не сможет снять их, – она оглядела девушек-магов, что стояли и зло смотрели на неё.
— Осушить? Хорошо, – Александр, не спрашивая, обернулся к Томиасу, — Томми, будь добр, осуши озеро на время.
Томиас отошел от девушки и кивнул. Воздух у озера, прежде сырой и неподвижный, теперь казался напряженным, будто ждал лишь малейшего толчка, чтобы содрогнуться.
Он подошел к самой кромке, где вода лизала гальку. Его босые ступни утонули в холодной грязи, становясь частью земли, её проводником. Он закрыл глаза, раскинул руки в стороны и, закинув голову, начал нашептывать слова.