Последний век

До сих пор никто не знал, что произошло с ним на Феросе. Сам он никогда об этом не говорил. А Герольд давно перестал спрашивать.

Герольд заметил это не сразу. Сначала — на одном из пиров, когда тот слишком долго смотрел в огонь, будто пытался увидеть в нём что-то, чего там уже не было. Потом — на совете, когда Теон улыбался так же легко, но взгляд оставался где-то далеко, за стенами зала.

— Это измена, — констатировал Теон.

— Это помощь семье и королевствам. Я управлял ими восемь лет.

На нижних веках Теона вены налились тёмной кровью. Герольд сразу вспомнил родное лицо. Мачеха. Она относилась к нему с терпением, которое он тогда принимал как должное, и с теплом, которое теперь казалось почти невозможным объяснить. В детстве она заменяла ему мать — не по праву, а по факту.

Хотя её суть была иной.

Полной противоположностью тому, чему учили в храмах и при дворе.

Говорили, что Морта должна сеять смерть и бедствия. Так о ней шептались за спиной. Так о ней писали те, кто никогда её не видел.

Но для него она была единственной матерью, которую он помнил без страха.

Он особенно ясно вспоминал вечера.

Как она сидела у его кровати и говорила о предках — не как о героях, а как о людях с ошибками, страхами и долгами. О Великом Разрыве земли — не как о легенде, а как о ране, которую мир так и не сумел закрыть.

И больше всего он любил истории о её брате. О том, кто, по её словам, «даровал северу вечное пламя во времена вечной зимы».

После этих рассказов маленький Герольд впервые понял: лёд отступает не только перед временем. И не только перед волей. Леса, что теперь покрывают север, не выросли сами.

Он верил ей, возможно, поэтому терпел упреки — за слабость, мягкость, за милосердие, которое она считала опаснее жестокости.

Потому что милосердие, в её мире, не добродетель. Ошибка. Та, что всегда возвращается.

— Я проводник Морты и не предам её потомка. На моих землях и без того слишком много трещин. Я не скажу ей сегодня. Но буду слушать внимательнее.

— У тебя есть время подумать, Теон, — спокойно ответил Герольд. — Среди моих людей ты сегодня чужой. Почему не ушёл с остальными?

— Я видел достаточно. Что-то не сходится с указами короны.

— С какими? — Герольд прищурился и шагнул к столу. Он вытащил из ящика документ, утвержденный сестрой. Печать была свежей. — С этим?

— С этим. Деньги ушли не туда. Очередной бордель Грифа строится на набережной.

— Он кормит и Грифа, и казну, — Герольд вернул бумагу в ящик и закрыл его на ключ-дубликат. — С академией разберемся позже. Если хочешь — займись ремонтом сам. У Воронов золота хватает.

Теон дернулся к выходу.

Герольд перехватил его у двери и прижал к стене. Шум за столом поднялся сразу.

— Не смей, бастард. Она всё равно узнает.

— Герольд, — тихо бросил Элай.

— И что мне с тобой делать?

— Ты знал, что так будет.

— У тебя есть время подумать.

Теон хотел ответить, но передумал. Это было заметно по тому, как он сжал челюсть и отвел взгляд на долю секунды дольше нужного.

— Я думал друг на моей стороне. Придётся отправить тебя к Рейвону Аментоулу.

— Что? — Теон застыл. — Ты знаешь где он?

— Он остался с нами. Просто выбрал сторону.

— Где он? — Теон схватил его за рубашку.

— Каменное ущелье. Вместе с предателями.

Люди десницы уже стояли ближе, чем раньше. Силуэты за его спиной давили.

— Есть иные пути, Герольд.

— Ты ещё не знаешь, что готовит нам она.