Вот я попал

Глава 1

Шрам на ладони болел, как в первый день. Тот самый, что я заработал, пытаясь подогнать неподатливую гарду на каролингском мече. Глупая, бытовая травма, давно зажившая. Но сейчас, лежа на спине в вязкой грязи и вглядываясь в полог хвойных лап над головой, я чувствовал свежую боль. Как будто кожу содрали снова. Этого не было в сценарии фестиваля «Живая история».

Последнее, что я помнил – грохот. Откуда-то из-под земли, нарастающий, как стон гигантской струны. Яркая вспышка. Потом – ощущение падения в звукопоглощающую вату. Я сел, и мир завертелся. Зеленоватые пятна поплыли перед глазами. Я уперся руками в землю, вдохнул полной грудью. Ни намека на дымок от мангалов, на пыль с дороги. Только влажная земля и что-то цветущее. «Контузия, – тупо подумал я. – Отбросило взрывной волной. Лес за пределами площадки фестиваля».

Я осмотрелся. Обычный лес. Сосны, ели, папоротник по пояс. Только слишком уж первобытный. Моя одежда – шерстяные шаровары, льняная рубаха, кожаный пояс и простые поршни – была мокрой и грязной, но целой. Рядом валялся мой щит – круглый, обтянутый кожей. Меча не было. «Отлично, Алексей Гордеев. Историк-инженер, попавший в свою же реконструкцию. Только без публики, меда и горячего сбитня».

Я поднялся на ноги, застонав. Все тело ныло, будто меня прокатили через каток. Нужно было найти людей. Шаг за шагом, цепляясь за стволы, я пополз, ориентируясь на слабый свет, пробивавшийся сквозь чащу. Инстинкт говорил – иди на свет.

Лес расступился неожиданно, вытолкнув меня на опушку, к узкой, извилистой речушке. И тут я услышал лязг металла. Короткий, отрывистый крик – женский, полный ярости. И низкий, хриплый рык, от которого по спине побежали мурашки. Звук, не принадлежащий ни одному мне известному зверю. Я пригнулся, подполз к краю кустов и замер.

На поляне, метров за пятьдесят, шла схватка. Трое. Вернее, одна против двоих. Девушка в кольчуге, уже порванной на плече, отчаянно отбивалась от Я протер глаза. От двух существ, напоминавших волков, если бы волки вставали на задние лапы и были сложены как медведи-шатуны. Их шкура была темной, сливающейся с тенями, а глаза горели тусклым желтым светом, как гнилушки. Один из них держал в лапе, больше похожей на руку с когтями, обломок какого-то древнего меча.

Девушка отступила под их натиском, споткнулась о корень. Второй зверь, проворный и гибкий, прыгнул ей в спину. Я не думал. Мозг, отключив все аналитические центры, выдал единственную команду: ДЕЙСТВУЙ. Я вскочил, сгреб со земли первое, что попалось под руку – увесистый сук, похожий на дубину. И закричал. Кричал что есть мочи, дико и нечеловечески, срывая голос, пытаясь имитировать рев толпы, атаки, чего угодно, лишь бы отвлечь.

Звери замерли на секунду, повернув клыкастые морды в мою сторону. Их жертва воспользовалась моментом – резким движением, больше похожим на акробатический трюк, она вывернулась из-под лапы и, развернувшись, всадила короткий меч в шею ближайшему чудищу. Тот захрипел, захлебнувшись черной кровью. Второй монстр, забыв о ней, бросился на меня. Он двигался с пугающей быстротой, закрывая расстояние в несколько прыжков. В ноздри ударил смрад падали. Время замедлилось. Я увидел каждую деталь: клочья свалявшейся шерсти на груди, желтый, безумный взгляд, когти, летящие прямо к моему лицу.

Инстинкт реконструктора сработал. Я не стал подставлять дубину под удар – ее бы просто переломило. Я рванулся навстречу, входя в мертвую зону, и со всей дури ткнул обрубком сука вперед, как коротким копьем. Острие пришлось точно в солнечное сплетение. Раздался глухой звук, будто я ударил по туго набитому мешку. Зверь охнул, воздух вышел из него со свистом. Я уже отскочил назад, а его лапа просвистела в сантиметре от моего уха.

«Туловище, горло, пах, глаза», – пронеслось в голове правило ближнего боя. Глаза были ближе всего. Я снова рванулся вперед, уже без дубины, и вогнал пальцы прямо в эти желтые огоньки. Что-то хрустнуло, горячая жижа брызнула на руку. Существо взревело, затрепыхавшись в слепой агонии. И тогда со стороны девушки блеснуло лезвие. Ее меч с размаху вонзился в бок твари, нащупал что-то важное между ребер. Рык оборвался, тело осело, судорожно дернулось и затихло.

Наступила тишина. От адреналина звенело в ушах. Я стоял, тяжело дыша, с трясущимися руками, облитыми чем-то теплым и липким. Девушка, опираясь на меч, смотрела на меня. Ее лицо, испачканное грязью и кровью, было бледным. Широко раскрытые серые глаза, высказали все, что ей, видимо, было сложно сформулировать. Она медленно, будто боялась спугнуть, вытащила клинок из тела чудовища, вытерла о его шкуру и вложила в ножны. Потом шагнула ко мне. Я невольно отступил. Она остановилась, ее взгляд пробежал по моему лицу, волосам, одежде, задержался на моих глазах. В ее взгляде было недоверие, шок, любопытство и что-то еще. Что-то голодное и пугающее.

– Ты – ее голос был чистым, с мелодичным, непривычным ударением. – Ты мужчина?

Вопрос повис в воздухе, абсурдный и неуместный. Конечно, мужчина. Кто же еще?

– Алексей, – выдавил я, сглотнув ком в горле. – Меня зовут Алексей.

Она медленно кивнула, как будто усваивая эту информацию. Потом ее взгляд упал на мою левую руку, все еще сжатую в кулак. Я разжал пальцы. Шрам на ладони горел, как раскаленный.

– Кровь, – сказала она тихо. – Твоя кровь на земле. Когда ты упал? – Я не знаю. Час назад? Два?

Она покачала головой, и в ее глазах вспыхнула тревога. – Нет. Твоя кровь здесь. Сейчас. И они это почуяли. Волколаки. Они идут на свежую мужскую кровь, как рысь на раненого зайца. – Она резко обернулась, вслушиваясь в лес. – Их было больше двух. Остальные близко. Беги. Беги сейчас!

Она схватила меня за рукав, ее пальцы впились в ткань с железной силой. – Но куда? – растерянно спросил я.

Девушка окинула взглядом лес, небо, будто вычисляя маршрут. – Ко мне. В Град Светлицу. Это единственный шанс. Или ты хочешь стать их добычей? – Она бросила взгляд на растерзанные тела волколаков. – Или тем, во что они превращаются?

Ее слова не оставляли выбора. Где-то в чаще раздался протяжный, тоскливый вой. Не один голос. Целая стая.

– Веселина, – отрывисто сказала она, уже таща меня за собой в сторону, противоположную от воя. – Зови меня Веселина. А теперь беги, Алексей. Беги, если жизнь тебе дорога.

И мы побежали. Я, историк из XXI века, бежал, что есть силы, по дикому лесу, за спиной девушки-воительницы, от чудовищ, о которых знал только из сказок. А впереди была только неизвестность и ее слова, эхом отдававшиеся в голове: «Ты мужчина?»

Глава 2

Бежали мы, казалось, вечность. Лес превратился в сплошное зеленое месиво, хлеставшее по лицу ветками, цеплявшееся за ноги корнями. Дышал я со свистом, горло саднило, как после паров серной кислоты. А Веселина летела впереди легко и беззвучно, будто не по бурелому, а по паркету. Лишь изредка она оборачивалась, и в ее бледных глазах читалось: «Не отставай». Вой позади то приближался, то удалялся. Чудовища, волколаки, неслись по нашему следу. Чувствовал я это кожей – по мурашкам на спине, по леденящему страху в животе. Веселина не пыталась запутать следы. Она просто мчалась к цели с безошибочной точностью охотничьей собаки. – Река! – выдохнула она наконец, и через десяток шагов я увидел воду.

Широкий, быстрый поток, перегороженный упавшими деревьями. На противоположном берегу виднелись следы человеческого присутствия: завалы из заостренных кольев, сломанная деревянная платформа. Веселина, не замедляя хода, рванула к огромному стволу, упавшему как раз с берега на берег. – По нему! Быстро! Ствол был скользким от влаги и мха, в середине его диаметр сужался. Внизу булькала и пенилась вода. Высоту я люблю, но не в таких условиях. На середине мостка я поскользнулся, сердце ушло в пятки. Сильная рука в кожаной наручи схватила меня за пояс и буквально перебросила на твердую землю. – Спасибо, – пробормотал я, но она уже не слушала. Она выхватила свой меч и несколько раз ударила плашмя по стволу у самого нашего берега. Раздался треск, древняя древесина, подточенная временем, поддалась. Еще удар – и мост рухнул в воду, его тут же подхватило и понесло течением. – Теперь у нас минут десять, – сказала Веселина, тяжело дыша. Она вытерла лоб тыльной стороной ладони, оставив на лице новую грязную полосу. – Они переберутся вброд выше по течению, где мельче. Но этого хватит. Она двинулась вдоль берега, и я поплелся следом, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется свинцовой усталостью. Минут через пятнадцать мы вышли на едва заметную тропу. А еще через полчаса лес расступился, открыв вид на Град Светлицу. Он возвышался на холме, опоясанный двумя рядами высоких бревенчатых стен с частоколом наверху. За внутренней стеной виднелись островерхие крыши теремов, дымок из труб. Стандартная, в общем-то, картинка для реконструктора. Если бы не одно «но». На стенах, у ворот, на помостах – везде стояли, сидели, ходили женщины. Только женщины. В доспехах, в цветных платьях, в простых холщовых поневах. Ни одного мужика. Даже мальчишку-подростка не было видно. Веселина, не оборачиваясь, жестко сказала: – Держись рядом. Не говори ни слова, если не спросят. Смотри под ноги. И – она на мгновение запнулась, – постарайся не смотреть никому в глаза. «Отличные советы», – мрачно подумал я, но кивнул. Нас заметили, когда мы были еще в сотне метров от ворот. Сначала просто замерли, уставившись. Потом поднялся гул, похожий на рой разгневанных пчел. Кто-то крикнул. На стенах зашевелились, показались луки. – Веселина Огнева! Свои! – крикнула моя спутница, и голос ее, звенящий и властный, на мгновение заглушил гомон. Массивные ворота, обитые железом, с скрипом приоткрылись ровно настолько, чтобы мы могли проскользнуть внутрь. И тут на нас обрушилась стена звуков, запахов и взглядов. Двор перед воротами был заполнен народом. Женщины всех возрастов и, судя по одежде, сословий. Они столпились, образуя узкий коридор. И смотрели. На меня. Их глаза – синие, карие, серые – были полны такого шквала эмоций, что я невольно отшатнулся. Там было дикое любопытство, жадность, страх, неприкрытое вожделение и что-то похожее на религиозный трепет. Шепот, шипение, возгласы прокатились по толпе: – Мужчина Живой – Смотрит, смотри, он глаза поднимает! – Откуда? Веселина привела – Чистый Волосы светлые, как лен – Коль его кровь почуяли, значит, сильный дух Я чувствовал себя экспонатом на самом непотребном аукционе. Кожа под этими взглядами буквально горела. Я упрямо уставился в спину Веселине, в ее спутанные темные косы, стараясь не замечать протянутых рук, не слышать сдержанных возгласов. – Расступитесь! – прогремел новый голос.

Толпа нехотя рассеялась, открывая дорогу пожилой, прямой как жердь женщине в темно-синем кафтане, отороченном мехом. Лицо у нее было жесткое, изрезанное морщинами, как старый дуб, а взгляд – острый, как шило. За ней шли две молодые воительницы в полном доспехе, с секирами на плечах. – Боярыня Марфа, – кивнула ей Веселина, и в ее поклоне читалось уважение. – Веселина. Вижу, охота была удачной, – сказала старая боярыня, и ее взгляд, тяжелый и оценивающий, упал на меня. Она обошла меня кругом, словно покупатель лошадь. – И не раненая добыча. Откуда? – Нашла в лесу за Великой Речкой. Волколаки уже чуть было не взяли. Отбила, – коротко доложила Веселина.

– Волколаки – Марфа поморщилась, будто от дурного запаха. – Значит, кровь пролил? Здесь? – Да. Капля. Но они уже были близко. – Значит, сильный запах, сильный дух, – произнесла боярыня задумчиво. Потом резко повернулась к толпе, которая затихла, ловя каждое слово. – Что уставились? Делать нечего? На стены! По хозяйству! Или я вас палкой разгоню! Толпа зашевелилась, неохотно расходясь, но взгляды продолжали скользить по мне из каждого темного угла, из-за каждой приоткрытой двери. – Ведешь его в свой терем? – спросила Марфа, понизив голос. – Он моя добыча, боярыня, – ответила Веселина. – По праву нашедшего и отстоявшего. Совет будет позже. Сначала нужно обработать раны. И ему, и мне. Марфа что-то пробурчала себе под нос, но кивнула. – Так и быть. Но стражу у терема поставлю свою. На всякий. Чтобы никто не позарился. И чтобы он никуда. Понятно? – Понятно. Боярыня Марфа бросила на меня последний всевидящий взгляд и удалилась, громко стуча посохом о бревенчатый настил. Ее стражи остались, заняв позиции у входа в узкую улицу, ведущую вглубь поселения. – Пошли, – сказала Веселина, и ее голос вдруг зазвучал устало.

Она повела меня по кривым улочкам Града Светлицы. Деревянные дома, крепкие, с резными наличниками. Повсюду женские лица в окнах. Запахи – дым, хлеб, вареная похлебка, дубленая кожа. И все та же тишина, нарушаемая лишь шепотом. Мужского голоса я не слышал вовсе. Ни баса, ни даже мальчишеского дисканта. Только переливы женских. Терем Веселины оказался небольшим, но крепким срубом на окраине, рядом с самой стеной. К нему примыкала невысокая постройка – конюшня или кузница. Она толкнула тяжелую дверь, впуская меня внутрь. Первое, что я почувствовал – тепло от печи-каменки в углу и запах сушеных трав. Одна большая комната служила всем: тут и очаг, и стол с лавками, и сундуки, и в дальнем углу – застеленная звериными шкурами кровать. Оружия на стенах было больше, чем украшений: мечи, луки, топорики. – Садись, – бросила она, скидывая на пол рваную кольчугу с болезненным стоном. Из-под нее показалась простая, грубая рубаха, прилипшая к телу в нескольких местах от пота и крови. Она подошла к кадке с водой, зачерпнула ковшом и залпом выпила. Потом второй. Плечи ее вздрагивали от усталости. Я послушно опустился на лавку у стола, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. Протирая лицо руками, я снова ощутил жгучую боль в ладони. Шрам был воспаленным, красным, будто его только что провели по коже раскаленной иглой. Веселина заметила мой взгляд. Покажи. Я молча протянул руку. Ее прикосновение было неожиданно осторожным. Она изучала шрам, водила подушечкой большого пальца по его неровным краям. – Старая рана, – констатировала она. – Но она светится для них. Как маяк в тумане. Пока кровь не уйдет глубоко в землю, а сам след не затянется новой кожей, ты – приманка. – Она отпустила мою руку. – Тебе повезло, что первой наткнулась я. Другие – она не договорила, но я понял. Другие могли привести меня сюда не как человека, а как трофей. Или вообще не привести. – Спасибо, – сказал я искренне. – Вы ты спала мне жизнь. Она отвернулась, снова подойдя к воде, чтобы умыться. – Не благодари раньше времени. Теперь твоя жизнь зависит от того, что решит Совет боярынь. И от того, как ты себя поведешь. Она смочила тряпицу и начала смывать с лица грязь и кровь. Под слоем копоти и усталости проступило молодое, сильное лицо с высокими скулами, прямым носом и упрямым подбородком. Красивое. Но не женственной красотой, а красотой отточенной стали. – А что они могут решить? – спросил я, боясь услышать ответ. Веселина бросила окровавленную тряпку в таз. – По обычаю, найденный вне стен мужчина – собственность той, кто его нашла. Если она может его защитить и содержит. Но ты – она снова посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнуло все то же непонимание, – ты не похож на дикаря с окраин. И не похож на тех жалких, затравленных «корней», что изредка попадаются в лесах. Ты чистый. Здоровый. И глаза у тебя ясные. Таких не было много лет. Ты – редкость. А редкое всегда хочет заполучить сильнейший. Марфа уже считает, что ты должен принадлежать всему городу. Вернее, Совету. То есть, по сути, ей. У меня похолодело внутри. – То есть, меня могут забрать? – Могут попытаться, – поправила она, и в ее голосе зазвенела сталь. – Но я свое не отдаю просто так. Я за тебя кровь проливала. Это дает право.

Она подошла к сундуку, достала чистую, хоть и не новую рубаху и длинное холщовое платье. – Переоденься. Твоя одежда пропахла страхом и чужеродью. Сожжем ее. И помойся. – Она кивнула на деревянную купель в углу, рядом с печью. – Воды нагрею. Мысль о теплой воде была божественна. Пока она хлопотала у печи, подливая воду в висящий над огнем котелок, я скинул свою вонючую, пропитанную потом и грязью реконструкторскую одежду. Стоял в углу, стараясь прикрыться руками, чувствуя себя неловко. Веселина, пронося мимо охапку дров, бросила на меня беглый, оценивающий взгляд, каким смотрят на нового коня. Но от этого было не легче. – Не стесняйся, – сказала она сухо. – Мужское тело я видела. На убитых волколаках. И на тех немногих «корнях», что доживают свой век в клетках у боярынь, что побогаче. Уродливое, жалкое зрелище. Ты другой. Она вылила горячую воду в купель, добавила холодной из кадки. – Полезай. И смой с себя лес. И запах страха. Я погрузился в воду с тихим стоном наслаждения. Теплота обволокла измученные мышцы. Веселина подала мне кусок грубого, пахнущего золой мыла и мочалку из лыка. Потом отошла к столу и, отвернувшись, начала расстегивать ремни на своем подоспешнике. Я старался не смотреть, скребя себя мочалкой до красноты. Слышал, как шуршит ткань, как падает на пол. Потом – мягкое плескание воды. Она мылась в тазу, стоя посреди комнаты, не скрываясь. Взгляд мой невольно скользнул по ее отражению в полированном медном тазике. Сильные, плавные линии плеч, спины, узкой талии. Шрамы – белые полосы на загорелой коже. История боев, написанная на плоти. Я резко отвернулся, уткнувшись лицом в колени. «Держись, Леха, – сказал я себе. – Ты в другом мире. С другими правилами. Выжить бы». – Почему ты не смотришь? – ее голос прозвучал прямо рядом. Я вздрогнул. Она стояла у купели, уже в чистой длинной рубахе, подпоясанной простым шнуром. Мокрые волосы темными змеями лежали на плечах. – Тебе неприятен вид женщины? – Нет! – вырвалось у меня слишком резко. – Просто где я вырос, так не принято. – Где ты вырос? – она присела на корточки рядом, ее светлые глаза изучали мое лицо с неподдельным интересом. – Откуда ты, Алексей? Твоя речь странная, одежда простая, но не наша. И в бою ты двинулся не как селянин, а как как кто-то, кто знает бой, но редко практикует. Я замер. Что сказать? Правду? Сочтут за безумца. Или за колдуна. – Я с очень далеких краев. С запада. За великими горами и морями. У нас там все по-другому. – По-другому, – повторила она, и в ее глазах вспыхнула искра чего-то, похожего на надежду. – И мужчин там много? Вопрос был задан так просто, так прямо, что у меня перехватило дыхание. – Да, – честно ответил я. – Почти поровну. Мужчин и женщин. Она закрыла глаза на мгновение, как будто представляя эту невероятную картину. Потом открыла. – И они какие? Как ты?

– Разные, – сказал я. – Как и женщины. Сильные и слабые, умные и глупые, добрые и злые. – И они ходят свободно? Не прячутся? Не боятся? – Да. Она покачала головой, словно отгоняя сказку. – Тогда твой мир – легенда. А здесь – правда. Здесь мужчин почти не осталось. Те, что есть – немощные, больные, бесплодные. Их называют «корни» – потому что от них уже не может пойти новый росток. Они живут мало. А те, что посильнее – она кивнула в сторону леса, – рано или поздно становятся волколаками. Проклятие, говорят старые байки. За грехи наших прабабок. Правда ли это – не знаю. Знаю, что родить сына – величайшая удача. А родить здорового сына такого не было на памяти моей прабабки. Она говорила спокойно, без эмоций, констатируя ужасные факты. И от этого было еще страшнее. – Поэтому на тебя смотрят, как на чудо, – продолжила она. – Или как на страшную угрозу. Чудо хочется заполучить. Угрозу – уничтожить или обезвредить. Совет будет решать, что ты. – А ты как считаешь? – спросил я, глядя ей прямо в глаза. Она не отвела взгляда. – Я считаю, что ты сражался со мной плечом к плечу. Ты не убежал, когда мог. Ты рисковал, чтобы отвлечь тварь. Это не свойственно ни чудовищам, ни «корням». Это свойственно воину. Или дураку. – На ее губах дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку. – Пока я не решила, кто ты. Она встала. – Вылезай, обсохни. Потом поедим. И будем думать, что говорить Совету. Я выбрался из купели, и она бросила мне грубое полотнище. Пока я вытирался, она накрыла на стол: черный хлеб, соленую рыбу, какую-то густую похлебку с мясом и луком, кувшин с чем-то, похожим на квас. Я натянул чистое и сел за стол.

- Ешь, - кивнула мне на еду Веселина, откусывая большой кусок от горбушки. Еда была простой, сытной, вкусной. Голод, притупленный адреналином, набросился на меня, и я ел, не стесняясь. Веселина ела медленно, аккуратно, но тоже с аппетитом. Только теперь, при тусклом свете лучины, я рассмотрел синяк у нее на виске и глубокую царапину на шее. – Твои раны, – сказал я. – Их нужно обработать. Она махнула рукой. – Пустяки. Завтра заживут. – Нет, не пустяки, – я встал, огляделся. На полке среди прочей утвари я увидел глиняную банку с надписью, которую, к своему удивлению, смог прочесть: «Мазь зверобойная». Здесь был кириллический шрифт, хоть и уставной, древний. Я взял банку. – Сядь. Покажи. Она посмотрела на меня с удивлением, но повиновалась. Я достал мазь – густую, темную, с резким травяным запахом. Аккуратно нанес на царапину на ее шее. Она вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. – Откуда ты знаешь грамоту? – тихо спросила она. «Из курса палеографии», – промолчал я. – Учили, – буркнул вместо этого. – Мужчин редко учат, – сказала она, и ее голос звучал задумчиво. – Разве что знахарей. Ты знахарь? – Нет. Просто умею кое-что. Я обработал царапину, потом дотронулся до ее виска, где набухал сине-багровый синяк. Она замерла, и ее дыхание стало чуть слышным в тишине комнаты. Я чувствовал, как бьется пульс у нее под кожей. Быстро, как у птицы. Мои пальцы двигались сами, осторожно втирая мазь в ушиб. Она закрыла глаза. В этот момент она выглядела не грозной воительницей, а просто усталой, молодой женщиной. – Спасибо, – прошептала она, не открывая глаз. Я убрал руку, и она словно очнулась. Резко встала, отойдя к очагу. – Ложись спать. Ты на печи. Я здесь. – Я могу на полу, – предложил я. – Не спорь. Ты гость. И ты нужен в целости и сохранности. Я не стал упрямиться. Забравшись на теплую лежанку печи, укрывшись грубым одеялом, слушал, как она двигается по комнате, гасит лишнюю лучину, ложится на свою кровать. – Веселина? – тихо позвал я. – М? – Что будет завтра? – Завтра будет Совет. Они будут смотреть на тебя, задавать вопросы. Будут требовать тебя отдать. Я буду отказываться. Может быть, будет бой за право обладания. По обычаю. – Бой? Ты против кого? – Против тех, кто захочет оспорить мое право. Марфа выставит свою чемпионку. Или нескольких. Меня сковал ледяной ужас. – Ты из-за меня можешь погибнуть. – Я не собираюсь погибать, – просто сказала она. – И тебя не отдам. Спи, Алексей. Тебе понадобятся силы. Завтра тебя будут разглядывать, как корову на торгу. Я повернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку. Мысли путались, усталость накрывала с головой. Последнее, что я запомнил перед сном – ее ровное дыхание в темноте и жгучую пульсацию старого шрама на моей ладони. Шрама, который привел меня сюда. В мир, где я был не человеком, а предметом. И в котором моя единственная защитница готовилась завтра сражаться за меня, как за трофей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.