Полет «Стрекозы»

Глава 1

Кругом бардак. Годами не мытые стены, заплесневелые объедки на полу, щели в окнах, из которых постоянно сквозит. Мигающий свет одинокой лампочки на потолке: если на нее смотреть дольше минуты, того и гляди схватишь эпилептический припадок.

А чего ждать от комнаты в задрипанном отеле на Тау Носорога? За окном кутерьма, туда-сюда носятся аэромобили и гудят как ненормальные. Сквозь облако пыли, укрывшее город, с трудом пробиваются лучи местного солнца. О-Тун не хотел вспоминать, как очутился в этой дыре, – с тех пор как его выперли из КВС, все пошло наперекосяк. К синелицым в Космофлоте всегда относились плохо. Вот и ему, несмотря на прошлые заслуги, влепили «служебное несоответствие».

Будь проклята эта кровать – ноги не вытянуть, они упираются в заднюю спинку. Все здесь изготовлено людьми и для людей, а он слишком длинный и вообще не соответствует никаким стандартам. О-Тун сел, закрыл глаза и стиснул голову руками.

В последние дни ему пришлось туго. Он несколько раз ходил на Пристань, думал наняться на какой-нибудь звездолет. Но, едва завидев его, люди в ужасе махали руками, никто не хотел связываться с варваром-алкионцем. Какой из алкионца пилот? Ведро с тряпкой и то доверить страшно.

Он снял на последние деньги каморку в местном отеле и стал думать, как жить дальше. Может, завязать с Космосом да устроиться вышибалой в ту забегаловку на первом этаже? А что? Попроситься работать за еду и крышу над головой. О-Туну говорили, что его рожей только детей пугать, а чем местные забулдыги хуже детей? Другое дело, никто его на работу даже вышибалой не возьмет, потому что люди ненавидят алкионцев. Вчера в баре к нему обратился незнакомый человек. В отличие от других посетителей, он не воротил от синелицего нос, общался строго по делу и даже купил варвару выпить. Он сказал, что утром О-Тун найдет у себя в комнате чемодан, если согласится на условия работы. Алкионец ему не поверил. «Ричард Фляйшер, делегат Корпорации „Глобальные Перевозки“», – так назвался мужчина средних лет в строгом сером костюме. У него короткая стрижка, седые виски и пронзительный взгляд карих глаз.

«Мы изучили ваш послужной список. Жаль, что такие кадры пропадают напрасно».

О-Тун открыл глаза: перед кроватью стоял чемодан. Кожаный, новенький, со сверкающей хромированной ручкой и электронным замком. На прикроватной тумбе лежала ключ-карта. О-Тун незамедлительно приложил ее к замку. Раздался щелчок, и кожаное чудовище распахнуло свою пасть. Внутри лежали пачки наличности: свеженькие банкноты Содружества, поверх них в прозрачном пакете – инструкция, отпечатанная на суррогатной бумаге. Синелицый прочитал ее и решил, что его разыгрывают. О-Туна просили явиться на двадцать пятую взлетную площадку и найти малый звездолет класса «Стрекоза». В трюме лежит некий груз, который необходимо доставить в нужное место. О-Тун сразу понял: дело пахнет керосином. Никто в здравом уме не станет платить такие деньги за перевозку чего бы то ни было, тем более когда речь заходит о Корпорации «Глобальные Перевозки». О-Тун знал: они там мать родную готовы продать, лишь бы сэкономить.

Далее в инструкции говорилось следующее: нужно лететь на окраину системы Эпсилон Кита, на планету Гида, где их будет ждать контролер от Корпорации. Его следует взять на борт, он укажет, куда доставить груз. В конечной точке и произойдет окончательный расчет.

Что за груз лежит в трюме «Стрекозы», в инструкции не указывалось. И Фляйшер об этом не упоминал. О команде, с которой предстоит лететь, в инструкции также не говорилось ни слова.

«Корпорация „Глобальные Перевозки“ назначает Вас капитаном».

Странно, что они решили доверить корабль такому, как он. Во время службы в КВС алкионцу дали звание капитан-лейтенанта, и он имел полное право командовать экипажем небольшого звездолета. Как раз в то время Космофлот подавлял восстания на периферии, офицеров катастрофически не хватало, и в капитаны мог пробиться кто угодно. Правда, когда повстанцев наконец успокоили, сразу начались кадровые чистки и всех лишних из Космофлота выкинули. Чтоб у штабных вопросов не возникало. С другой стороны, это не флот, а Корпорация, а с ними алкионец никаких дел не имел. Кто знает, что у них на уме…

Синелицый незамедлительно покинул эту дыру, по ошибке названную отелем, и взял напрокат аэромобиль. Такси О-Тун благоразумно решил не вызывать: обычно водители, едва завидев его рожу, отказывались куда-либо ехать. С прокатом проще, здесь не нужно взаимодействовать с людьми: вносишь деньги, и робот-администратор выдает тебе ключ от летающей машины.

Звездную Пристань – огромный стальной блин, пять километров в диаметре, обустроили прямо в центре города. У этого нагромождения архитектурных уродств, конечно, имелось какое-то название, но алкионец его не запомнил. Он знал, что планета, на которой он очутился, зовется Тау Носорога–2, в честь звезды, вокруг которой она вращается. Остальное алкионца не волновало.

Пройдя идентификацию на входе, О-Тун прошагал на территорию. Огромная площадь была уставлена космическими кораблями: словно гордые утесы, они вздымались над людской толпой. О-Тун засмотрелся на катер, списанный из КВС. Тот стоял чуть в стороне, понуро опустив крылья. На его боку зияла страшная рана, оставленная чьей-то ракетой. Герб Космических Военных Сил на хвостовой части закрасили белой краской. Вокруг катера суетились портовые рабочие: они разбирали неповрежденные агрегаты. Алкионец уже хотел пройти мимо, но его окликнули:

– Эй, синяя морда! Ты чего это на себя напялил?

Черный мундир Армии Содружества без отличительных знаков, единственная вещь, доставшаяся алкионцу на память о многолетней службе. Имел ли он право носить форму после увольнения из доблестных рядов КВС и лишения всех регалий? Будь он человеком, безусловно, имел бы. Но у алкионцев вообще нет никаких прав. И каждая шавка старается об этом напомнить.

– Я к тебе обращаюсь, дикарь! – снова крикнул кто-то из толпы рабочих. – У кого ты украл этот мундир?

О-Тун хотел было пройти мимо, в поисках двадцать пятой площадки, но эти слова заставили его остановиться. Рабочие тем временем, увидав, что намечается веселье, стали подтягиваться поближе.

– Выйди, скажи мне в лицо. – Алкионцу решительно надоела эта мерзкая черта землян: бесконечно раздутое самомнение.

Испытать судьбу решил немолодой мужчина в синей робе. Он торчал в разверстой дыре в боку звездолета и орудовал плазменным резаком. Даже теперь, спрыгнув вниз и направляясь к синелицему, он не выпускал из рук свой инструмент.

– Я механик с линкора «Заря», – сказал он, встав в двух шагах от алкионца, – уволен со службы пять лет назад, но честь мундира для меня не пустой звук. Я в последний раз спрашиваю: где ты его украл?

О-Тун посмотрел на него своими страшенными глазищами и осклабился в нехорошей ухмылке. Детина, может, и служил механиком, но умом не блистал: китель О-Туну шили на заказ, с его ростом подобрать одежду на складах нереально. Он молча полез в нагрудный карман и извлек карточку КВС.

– Пилот? – механик с линкора «Заря» удивленно хлопал глазами. – Как же?..

– Бывший, – брякнул О-Тун. Само осознание того факта, что алкионец может служить в КВС, повергло детину в шок.

– А где побывать довелось? – детина-механик оживился, ему обязательно хотелось уличить синелицего в обмане.

Остальные тоже загалдели, как бешеные сороки; на шум явился их бригадир, невысокий мужик с седыми усами. Видно, суровый он был начальник, потому как рабочие быстренько разошлись, едва он показался на площадке.

– В чем проблема? – изрек он, глядя на синелицего и покусывая ус.

– Да вот, синяк говорит, что на флоте служил, – начал объяснять механик.

– И что?

– И то, что и карточка у него есть. Пилот первого класса.

– А это интересно, – процедил бригадир, оглядев синелицего с головы до ног, – документик где-то откопал, мундирчик нацепил. Наниматься пришел?

Алкионец кивнул и двинулся по своим делам. А бригадир крикнул ему вслед:

– Никто не станет нанимать синемордого!

О-Тун сделал вид, что не услышал. Слишком он долго жил на свете и слишком хорошо знал людей, чтоб поддаваться на дешевые провокации.

Двадцать пятая взлетная площадка обнаружилась за ангарами, что стояли в ряд у пустыря за Пристанью. Синелицый никак не мог ее найти, он обращался за помощью к прохожим, но всякий раз они указывали неверное направление. О-Тун начал подозревать, что его дурят.

Алкионец, в тщетных попытках найти нужный корабль, обошел гигантский блин вдоль и поперек. Отчаявшись, он наконец решил заглянуть за старые ангары: там, опираясь на три пары стальных ног, сидела «Стрекоза». Так в КВС прозвали этот тип транспортных кораблей за немного вытянутый фюзеляж и округлую форму пилотной рубки. Чуть в отдалении стояли грузовики-погрузчики. Закончив работу, водители оживленно спорили, поглядывая на сверкающий корабль. До чутких ушей алкионца донеслись слова: «Не может она быть новой». – «А я говорю, новая, прямо с верфи сюда пригнали!»

Синелицый пошел прямо к открытому шлюзу, возле которого переминались с ноги на ногу два кряжистых, невысоких парня с короткими стрижками, в майках-безрукавках и армейских штанах, и девушка в сером комбинезоне, с ярко-красными волосами, собранными в хвост. С ними стоял широкоплечий мужчина с квадратным лицом. На него О-Тун обратил внимание прежде всего: этот бугай в форме звездного пехотинца, скрестив руки на груди, смотрел на остальных сверху вниз.

– Ксиметрийцы – тупиковая ветвь эволюции, – говорил он с явным земным акцентом.

– Наша планета снабжает целую систему, – отвечал ему один из низкорослых, – а ваш Центр только и способен указывать всем, как жить. А слыхал ли ты о такой штуке, как эволюционный процесс? У нас, ксиметрийцев, полная невосприимчивость к этанолу. И ни один землянин нас не перепьет!

– Если б не Центр, ваши системы давно развязали бы войну и перегрызли друг другу глотки из-за куска хлеба! – плюнул бугай. – Вы нам обязаны самим фактом своего существования! А насчет вашей особенности, так это вранье. Ты меня не проведешь.

– Спорим?

Тут красноволосая повернула голову, увидела идущего к ним алкионца, вскрикнула от испуга и тут же закрыла рот руками. О-Тун обычно прикрывал половину лица респираторной маской или тканью, когда приходилось общаться с незнакомыми людьми, и все равно они пугались. Огромный рост, свирепый вид и совершенно дикие зеленые глазищи не слишком-то располагали к дружеской беседе. Чудовище иных миров, варваргуманоид, мерзость, которую следует уничтожить.

Бугай в форме звездной пехоты тут же выхватил пистолет. И если бы не крик одного из низкорослых: «Не стреляй! Это, кажись, наш капитан!» – О-Туну пришел бы конец.

В черной проруби экрана клубилась тьма. О-Тун высматривал скользившие на поверхности экрана символы, стараясь ничего не упустить.

Когда синелицый впервые поднялся на борт «Стрекозы», у него возникло множество вопросов. И самый главный из них: что же такое, Пульсар его дери, лежит у них в трюме? Экипаж об этом ничего не знал или просто не хотел ему говорить. Команда не запрыгала от восторга, когда поняла, что ее капитан – синемордый варвар-алкионец. Но, видно, Фляйшер им тоже подкинул по чемодану наличности авансом, потому как больше попыток застрелить синелицего они не предпринимали, ведь наличность, как известно, может сгладить любую неприязнь. Только капитан не захотел полагаться на их любовь к деньгам и распорядился сдать все оружие в корабельный арсенал. От греха подальше.

Чем дальше, тем больше О-Туну не нравилась вся эта затея. Мало того, что «Глобальные Перевозки» скрыли информацию о содержимом трюма, так еще и подсунули на корабль бортинженера-женщину! Не сказать, что О-Тун имел какие-то предрассудки на этот счет, но к Скире отнесся с крайним недоверием. Начать с того, что она показалась ему слишком молодой для этой должности. Конечно, никогда нельзя с точностью определить возраст людей. Человеческие познания в медицине шагнули очень далеко, и даже восьмидесятилетний старик мог выглядеть на тридцать с хвостиком. Однако распространялся этот феномен только на граждан Центра. Там считали, что жители периферии и так плодятся, как тараканы, потому и нечего им пользоваться благами цивилизации. Возможность продлевать себе жизнь предоставлялась людям с окраин Галактики только за очень большие деньги. Скира выглядела лет на двадцать, не иначе выросла на планете с хорошим климатом. К тому же оказалась крайне вспыльчивой. Когда один из механиков начал с ней флиртовать, он тут же получил по морде.

– Капитан! – раздался женский голос из динамиков. Скира полезла в двигательный отсек проверять герметичность оболочки криостата, заявив: нужна плановая проверка и ей до одного места, что корабль уже осматривали перед взлетом. Раз надо, так надо, не стал спорить О-Тун, хотя сам прекрасно понимал: проверка – всего лишь способ Скиры остаться одной. Наверняка, опять повздорила с кем-то из экипажа, а теперь злится на всех.

– Капитан, криостат в норме. Проверю систему терморегуляции.

Заняться ей, что ли, нечем? Через полчаса О-Тун доверил кораблю самому решать, как лететь в межзвездном пространстве. Борткомпьютер с благодарностью помигал лампочками, и О-Тун провалился в полудрему.

Синелицему снилось детство. О-Тун бегал по серой равнине, среди выветренных камней родного мира, заглядывая в каждую щель, в надежде найти яйца птицы-клиноноса. Они большие и питательные, ими можно накормить маленькую сестренку, оставшуюся в ветхой хижине. Двойное солнце уже клонилось к закату, когда О-Тун нашел гнездо под большим камнем. Его разворошили ночные зверьки, но одно яйцо закатилось под камень и сохранилось. О-Тун отыскал тонкую ветку и с ее помощью выкатил коричневое яйцо себе под ноги. Вот радость! Теперь сестренка не уснет голодная, и они встретят еще один день, а там уже мало ли как жизнь повернется. Главное, не отходить далеко от костра. Ночью на охоту выходят серпозубые коты, а с ними сладить не просто даже взрослому, не то что двум беззащитным детенышам.

Небо над головой взорвалось. О-Тун упал, закрыв голову руками. Из самого центра облачных стад, сверкая железными боками, пикировал вытянутый, как рыба-головохвост, воздушный челнок. О-Тун знал: от небесных гостей ничего хорошего ждать нельзя, ему еще отец говорил, что обитатели железных птиц жестоки и не любят их народ. Он вскочил и побежал назад: надо забрать сестренку и спасаться!

Когда он добежал до хижины, вся равнина уже пылала.

…Его сон прервал вой сигнала тревоги. Сканер засек впереди дрейфующий объект и теперь вопил об опасности.

– Тише, тише, дорогой, – проговорил О-Тун, дотянувшись длинными пальцами до клавиш блока управления. Затем он попросил Скиру заканчивать с проверками. Возможно, понадобится второй пилот, а из пяти членов экипажа только бортинженер и мичман могли управлять звездолетом. О-Тун постарался выяснить все о людях, с которыми придется работать. Чего уж греха таить, – никогда он не доверял людскому племени. И на то имел самые серьезные основания.

– Приготовиться, – голос капитана разнесся по всем отсекам, – неопознанное судно по курсу!

Бортовой компьютер загудел, обрабатывая информацию, преобразуя ее в числа и буквы, которые тут же замелькали перед глазами на черном экране.

– Только не надорвись, – сказал О-Тун борткомпьютеру. Он вообще гораздо охотнее общался с техникой, чем с биологическим материалом. Синелицый считал борткомпьютер «Поллукс» вполне себе живым существом. А тот, в благодарность за оказанную любезность, рассказывал ему, что происходит вокруг корабля, а иногда заглядывал далеко вперед, корректируя маршрут. Теперь же он сообщил О-Туну, что объект, запеленгованный на расстоянии в пару световых минут, опознан как дрейфующая станция. Все агрегаты на ней либо мертвы, либо спят. Скиталица холодна как камень.

«Идентификации не поддается», – высветилось на черном экране. О-Тун справедливо решил не лезть на рожон и, приняв управление на себя, пустил в ход маневровые двигатели. «Поллукс» заморгал зелеными лампочками, подтверждая действие, после чего отключился, погрузив корабль в кромешную тьму.

– Сглазил, – выдохнул О-Тун.

Глава 2

Скира вылезла из люка. В коридоре тревожно мигали тусклые лампы. Девушка в очередной раз прокляла тот день, когда не послушалась отца и поступила в космическую академию учиться на инженера-механика. А ведь ей прочили великолепное будущее: отец держал большую ферму на одной из планет в скоплении Гамма Волка, – хороший воздух, дивная природа. Он разводил свинобыков для нужд Содружества и мечтал передать свое дело дочери.

Скиру свинобыки не прельщали. Едва ей стукнуло шестнадцать, она умотала за тридевять световых лет от родного дома, поступив с первой попытки в космическую академию.

Следующие десять лет обернулись для нее сущим адом: бесконечная зубрежка математических формул, расчет плотности материалов, замеры выделяемой энергии в лабораторных условиях, а еще сотни часов практики. С горем пополам закончила обучение и попала по распределению на один из крейсеров торгового флота. Вот тогда и начались для нее настоящие испытания.

Чего только стоил ее первый Скачок в соседнюю звездную систему! Корабли Содружества преобразовывали темную материю, разлитую по всему космическому пространству, для так называемого погружения в Межзвездные Воды, преодолевая целые парсеки расстояний за считаные секунды. Никто из ее коллег не жаловался, ни на кого Межзвездные Воды не оказывали существенного воздействия. Только у Скиры погружение всегда сопровождалось жуткими видениями и головной болью.

Говорят, любое физическое тело, попав в Межзвездные Воды, претерпевает изменения на молекулярном уровне. Погрузившийся в Воды человек выныривает уже несколько другим. Что касается кораблей, откажет после такого погружения система подачи воздуха – и поминай как звали весь экипаж. Об этом в академии судачили все старшекурсники, пугая молоденькую студентку. Они приправляли свои рассказы кошмарными подробностями об оставшихся в глубине Межзвездных Вод судах, так и не всплывших на поверхность.

Все это сказки, конечно! Профессора объясняли: человечество использует динамическое поле темной материи для сжатия пространства-времени и придания дополнительного ускорения двигателям своих кораблей, то есть для подготовки к явлению, называемому Скачком, при котором тело можно забросить в любую точку в пределах Галактики. Правда, некоторые ученые твердили о пространстве-вне-времени, куда на долю секунды якобы проваливается объект во время Скачка. Однако большинство отрицало подобное.

Уволилась Скира из торгового флота после случая с одним пьяным портовым грузчиком в системе Лебедь. Мерзавец заявил сошедшей на Пристань девушке, что выдаст ей целую гору наличных, если она проследует с ним в ближайший отель. Скира тотчас пырнула наглеца в бок пневмоотверткой.

Ее уволили с формулировкой: излишне вспыльчива.

Впрочем, если бы Скиру не поперли из торгового флота, она ушла бы сама. Когда работа поглощает тебя без остатка, особо не задумываешься о здоровье. На последнем медицинском осмотре ей сказали, что она не может иметь детей. Может, термоядерный реактор звездолета одарил ее бесплодием, а может, в том виноваты Межзвездные Воды. Так или иначе, новость прозвучала как приговор.

Ричард Фляйшер нашел Скиру на одной из планет в системе Тау Носорога. После двух лет работы диагностом аэромобилей она скучала по звездам и, узнав о том, что кому-то на корабль требуется инженер, тут же согласилась, не задаваясь вопросом, куда надо будет лететь и зачем.

Раздался сигнал тревоги, предупреждающий о том, что неуправляемый корабль движется в пространстве по инерции. Так и будет он лететь на заданной скорости, пока не столкнется с каким-нибудь камнем, или станет блуждать по Галактике, пока экипаж не помрет от голода, когда кончатся все запасы.

В соседнем коридоре послышались торопливые шаги – не иначе кто-то из экипажа помчался к спасательной капсуле. Что ж, крысы побежали с корабля. И куда же вы собрались, самоубийцы? В открытый космос, где ближайшая пригодная для жизни планета в нескольких парсеках? Каждый более-менее знакомый с корабельным делом знает: капсулы предназначены для высадки, а не для длительных полетов.

Топот раздался и сзади, кто-то бежал со стороны камбуза. Оглянувшись, в неясном свечении автономных ламп девушка увидела кока. Арнгрим больше других импонировал Скире, он чем-то напоминал ей отца – то ли внешностью, то ли характером. Хотя с отцом у нее всегда были сложные отношения, она очень по нему скучала. Его уж и на свете давно нет.

Арнгрим трясущимися руками схватил Скиру за плечи и зашептал что-то нечленораздельное. Что до смерти перепугало кока, девушка не поняла, зато стало ясно: паника на корабле вызвана отнюдь не внезапным отключением энергии.

Скира посоветовала ему успокоиться и взять себя в руки. Затем направилась к энергоустановке. Там, в техническом отсеке, мичман Хайнц раздавал оплеухи Винту и Ереме, братьям из колонии в системе Зайца.

– Кажется, запахло псиной, – процедил мичман. С первого дня он глумился над ней и механиками, пренебрежительно отзываясь об их родных системах. Не удивительно, ведь Дитмар самый настоящий землянин. А у них так: если у тебя руки длиннее нормы или есть, к примеру, хвост, значит ты априори низшее существо. А уж если и цветом кожи не попадаешь в стандартный набор, утвержденный Комиссией по статистике рас, считай, ты родственник живой слизи, что иногда заводится в трюмах кораблей, долго стоявших в доках звездных пристаней.

– Помоги этим тормозам-недомеркам запустить машину, пока нам по шапке не прилетело от капитана. Будь проклят тот день, когда я оказался на побегушках у этого синяка!

Сыновья Зайца давно между собой переговаривались о том, что неплохо бы подкараулить мичмана в темном переходе между продовольственным отсеком и столовой, да и пырнуть его ножиком в бок. Что уж говорить, только контракт с «Глобальными Перевозками» их и сдерживал.

– Бортинженеру подняться в рубку управления, – раздалось в динамиках над их головами. Мичман грязно выругался на одном из земных диалектов и снова переключился на братьев, отчаянно пытавшихся воскресить мертвую энергоустановку.

– Никто из вас не ходил к спасательной капсуле? – Скира старалась не реагировать на слова мичмана, хотя совершенно не понимала, зачем Дитмар так настойчиво пытается вывести ее из себя.

– Мы здесь с самого момента отключения, – сказал Ерема, – никуда не уходили.

– Чудесно. Значит, у нас кто-то лишний на борту.

Мичман тут же отстал от сынов Зайца и тщательно расспросил Скиру о случившемся.

– Возьму одного из этих недомерков и проверю капсулу. Не надо нам сюрпризов.

– Сходите в арсенал, мало ли.

– Без тебя знаю, блохастая.

Черная прорубь экрана не подавала никаких признаков жизни. Длинные синие пальцы безуспешно выстукивали на кнопках панели управления целые токкаты, имеющие своей целью воскрешение мертвого бога машины. «Поллукс» пребывал в коматозном состоянии, двигатель медленно остывал, а корабль дрейфовал в звездном море. Вскоре, через толстое стекло внешнего обзора, О-Тун увидел замеченный «Поллуксом» объект – с левого борта приближалась станция. Черным пятном она закрывала часть далеких светил. Когда до объекта оставалось не более двух минут и О-Тун уже мысленно попрощался с ним, он вдруг ощутил, как корабль останавливается. Словно станция обладала массой небольшой звезды и они попали в зону притяжения.

Дверь в рубку открылась, и вошла Скира. О-Тун в очередной раз подивился многообразию человеческих видов. Если Дитмар, как представитель исконно земной цивилизации, обладал высоким ростом и квадратным лицом, а Ерема с Винтом имели широкие физиономии и малый рост, то эта человеческая самка его откровенно пугала: длинные красные волосы и острое, как у птицы, лицо придавали ей хищный вид. Красный цвет на родине О-Туна считался цветом насилия.

– Мы отклонились от курса, – сказал он Скире. – Надо восстановить питание в кратчайшие сроки.

– Над блоком работают Винт и Ерема, – отвечала красноволосая. – Я проводила диагностику систем контроля реактора, все работает согласно ТХ. У нас другая проблема: на борту чужак.