СКАЗАНИЕ О ЛЕРЕ ЧАРОДЕЕ

Я взял Барсика, «Громник», меч-кладенец, флягу с живой водой, соль, синий кристалл для заморозки, красный — для тепла, зелёный — для лечения. И отправился в подземелья Светлограда.

Первый уровень, крысы-оборотни, был сложен, но не смертелен. Крысы эти умели говорить, плевались кислотой и требовали выкуп сыром. Я использовал «Молнию малую», Барсик — «Кошачий Удар», и через час все твари лежали, а я чувствовал, как мой уровень колдовства растёт.

— Ещё два уровня, — сказал я себе, вытирая пот. — И я стану настоящим магом.

— Или покойником, — уточнил Барсик. — Но я ставлю на мага.

Глава шестая, о том, что после подземелий ждёт хорошее вознаграждение (но это не точно)

Второй уровень — призраки с топорами — был хуже. Они не боялись соли, не боялись молнии, но боялись серебряного света, который я создал из зелёного кристалла и заклинания «Взгляд Истины». Призраки оказались бывшими стражами замка, которые умерли, но не поняли этого.

— Вы чего, ребята? — спросил я у самого злого. — Отдохнуть не хотите?

— Хотим, — проскрежетал призрак, — но не умеем.

Я помог им — прочитал «Отходную малую» из «Громника», и призраки растворились в воздухе с облегчёнными вздохами. А после них в углу я нашёл сундук с золотом — тысяча монет, не считая.

— Первая прибыль, — улыбнулся я.

Третий уровень оказался почти пуст. Только в конце сидела нежить — старый скелет-рыцарь, который скучал и играл сам с собой в шахматы.

— Сдаюсь, — сказал он, увидев меня. — Забери мою корону, только оставь в покое. Я устал.

Я забрал корону (она оказалась заколдованной: давала владельцу +10 к мудрости и -5 к совести), а рыцаря отпустил — пусть сидит, шахматы любит, не мешает никому.

На выходе из подземелья меня встретил Велиар. Он был бледен.

— Ты жив, — сказал он.

— Как видите, — ответил я, отряхивая кроссовки от крысиной кислоты.

— Держи, — он бросил мне мешок. — Пять золотых слитков. А из сокровищницы выбирай что хочешь.

Я выбрал зеркало, которое показывает не лицо, а истинные намерения того, кто в него смотрит. Полезная вещь для разговоров с дворянами.

— Ты стал сильнее, Лера, — сказал Велиар. — Твой уровень... он вырос. Ты теперь не просто колдун-самоучка. Ты — чародей третьего круга.

— А есть первый, второй? — спросил я.

— Есть, — усмехнулся маг. — Но тебе туда рано. Иди в трактир, отдыхай. Завтра новая работа.

Я пошёл. Барсик на плече довольно урчал. Мешок с золотом тяжело оттягивал руку. «Громник» сам собой открылся на странице «Успех и его последствия».

Я закрыл книгу.

— Потом, — сказал я. — Сначала ужин.

А в трактире «Ухомедведь» меня уже ждал горячий сбитень, пельмени и новости о том, что Феофан Третий подал на меня в суд.

— Какой суд? — спросил я хозяина.

— Магический, — ответил тот. — Завтра в полдень. Явиться обязательно.

Я вздохнул.

— Вот это жизнь, — сказал я Барсику. — То личи, то крысы, то суд. А говорили, программистом быть скучно.

Кот посмотрел на меня и ответил:

— Лера, ты сам выбрал эту планету. Вернее, она выбрала тебя. Так что пей сбитень и не ной.

Я выпил. И заснул с чувством, что завтра будет ещё интереснее.

Конец пятой части, а шестая уже пишет исковое заявление

Сказание о Лере-чародее, или Как я судился, спасал боярыню и нашёл клад под крыльцом

Часть шестая. От судебных прений до изумрудных стен

Глава первая, о суде магическом, где я чуть не оглох от криков

Утро в Светлограде началось с того, что кот Барсик прыгнул мне на лицо.

— Вставай, Лера, — заорал он (кот умел орать, когда хотел). — Суд через два часа! Феофан нанял самого дорогого адвоката в городе!

— Какого адвоката? — простонал я, пытаясь стянуть кота с головы. — У них тут есть адвокаты?

— Есть, — сказал Барсик. — И не простые, а магические. Они говорят так быстро, что любая ложь становится правдой. А если не помогает — пускают в глаза пыльцу забвения. Так что собирайся.

Я оделся, проверил «Громник» (книга сама раскрылась на странице «Суд и его последствия», и там было написано крупными буквами: «Не ври. Не бойся. Не подписывай ничего, не прочитав»), сунул меч в левый сапог, перстень невидимости — на палец левой ноги (для удачи) и вышел.

Суд проходил в Зеркальной палате — круглом здании с куполом, где стены были сделаны из полированного обсидиана, и каждый звук отражался сто раз. Я вошёл — и услышал своё же «здравствуйте» четырнадцать раз, с разной интонацией.

Народу набилось — как на ярмарку. В первом ряду сидели купцы, во втором — колдуны из Гильдии (Велиар отсутствовал, но прислал записку: «Не позорь моё имя. А если позоришь — делай это красиво»), в третьем — обычные зеваки, которые принесли с собой семечки и бутерброды.

Феофан Третий сидел на скамье для обвинителей, в новом камзоле (на этот раз зелёном, с вышивкой в виде лягушек) и с лицом человека, который уже победил. Рядом с ним сидел адвокат — маленький, юркий человечек в мантии, похожей на вороньи крылья, с длинным носом и глазами-буравчиками.

— Заседание магического суда открыто! — ударил молотком судья, старик в красной мантии, с бородой, заплетённой в три косички (по числу стихий). — Слушается дело: «Дворянин Феофан Третий против колдуна Леры из Заозёрья». Обвинение: публичное унижение, нанесение магического урона, а также неподобающий вид в общественном месте (кроссовки).

Последнее слово судья произнёс с таким отвращением, будто речь шла о дохлой крысе в супе.

— Ваша честь, — вскочил адвокат. — Мой клиент, благородный дворянин, чей родословная уходит корнями аж в прошлый вторник, пострадал от рук этого... этого... программиста!

— Я не программист, — сказал я. — Я колдун. Программистом я был на Земле.

— Тем хуже! — взвизгнул адвокат. — Значит, вы принесли с собой чуждую магию! Алгоритмы! Антивирусы! Agile-подход!

Зал загудел. Судья ударил молотком.

— Дайте слово подсудимому, — велел он.

Я встал, поправил «Громник», погладил Барсика (кот сидел у меня на плече с самым невинным видом) и сказал:

— Ваша честь, уважаемые граждане Светлограда. Я не унижал Феофана. Я просто защищал свою честь. Он первый выхватил шпагу, он первый обозвал меня «колдунишкой», он первый... наступил на хвост моему коту.

Барсик в подтверждение жалобно мяукнул.

— Он врёт! — закричал Феофан. — У меня нет свидетелей! Точнее, они все подкуплены! То есть... их не существует!

Судья нахмурился.

— Лера, у вас есть доказательства?

Я вздохнул и достал из кармана маленькое зеркало истинных намерений — то самое, из сокровищницы Велиара. Направил его на Феофана. В зеркале отразилось не лицо дворянина, а надпись: «Этот человек врёт, как дышит. У него даже мысли кривые».

Зал ахнул.

— Ах так! — заорал адвокат и попытался пустить мне в глаза пыльцу забвения. Но я шепнул «Щит Ветра», пыльца разлетелась обратно, и адвокат чихнул так сильно, что его парик улетел в портрет короля на стене.

Король на портрете возмутился:

— Уберите этот безобразие! Я король или нет?

Судья устало вздохнул, снял очки, протёр их и сказал:

— Дело прекратить за отсутствием состава преступления. Феофана оштрафовать на сто монет за ложный донос и неуважение к котам. Леру признать невиновным. Заседание закрыто.

Феофан попытался что-то крикнуть, но Барсик шикнул на него, и дворянин, побледнев, выбежал из зала.

Я вышел на крыльцо суда, вдохнул свежий воздух и сказал:

— Ну вот. Теперь можно и в Изумрудный город.

— Куда? — переспросил Барсик.

Глава вторая, о дороге в Изумрудный город, где указатели врут

Изумрудный город, как выяснилось, находился в трёх днях пути на юг от Светлограда. Назывался он так не потому, что был сделан из изумрудов (хотя слухи ходили разные), а потому, что его основатель — колдун Изумруд — любил зелёный цвет и заставил всех жителей красить крыши в изумрудный. Тех, кто отказывался, превращал в лягушек. Но это было давно, и теперь лягушки уже умерли, а традиция осталась.

Дорога шла через Серебряный лес — не такой страшный, как Лес Мёртвых Дум, но всё же: деревья там были все в серебряной листве, которая звенела при малейшем ветре, и от этого звона через час начинала болеть голова. Я надел на Барсика маленькие наушники (сделал из заклинания «Тишина в уши»), и мы пошли.

По дороге встречались указатели:

«До Изумрудного города — 75 вёрст. До ближайшего трактира — 10 вёрст. До ближайшей засады — 3 версты. Осторожно, разбойники!»

— Оптимистично, — сказал Барсик.

Через две версты мы услышали крик.

Глава третья, о спасении молодой боярыни, которая не умела молчать

Крик доносился из оврага. Я осторожно подошёл к краю — и увидел картину, достойную кисти художника-реалиста с плохим настроением.

Карета — разбитая, лошади — распряжены и спокойно пасутся в стороне (одна явно жевала что-то с видом знатока), вокруг — разбойники. Человек восемь. Все бородатые, с дубинами, один — с рогаткой. А посреди всего этого бардака стояла девушка в боярском платье (расшитое золотом, с длинными рукавами, которые, судя по всему, мешали ей драться) и кричала так, что у разбойников кровь из ушей шла.

— Вы кто такие?! — орала она. — Да я вашего атамана в порошок сотру! Да мой отец — боярин Крутогор! Да он вас в котле сварит! Да я сама вас в котле сварю, если не уйдёте!

Разбойники, однако, не уходили. Атаман — здоровенный детина с бровями, похожими на гусениц — развёл руками:

— Боярышня, мы не со зла. Нам просто деньги нужны. А твой папаша — боярин Крутогор — сам нас обобрал до нитки налогами. Так что считай, это возврат инвестиций.

— Каких инвестиций?! — взвизгнула девушка.

— Мы вкладывали в него душу. А он душу в казну положил, — ухмыльнулся атаман.

Я спустился в овраг. Барсик — за мной. Разбойники обернулись.

— О, ещё один, — сказал атаман. — Ты кто, мил человек?

— Колдун Лера из Заозёрья, — сказал я. — А вы, ребята, кажется, не в курсе, что боярских детей трогать — себе дороже. У меня меч-кладенец, говорящий кот и дурное настроение после суда. Давайте разойдёмся по-хорошему.

Атаман засмеялся. Разбойники тоже засмеялись. Один особенно громко — у него даже зуб выпал от смеха.

— Слушай, колдун, — сказал атаман. — Иди своей дорогой. Это не твоё дело.

— Моё, — сказал я и достал зелёный кристалл. — Вот сейчас как дам «Корни-из-земли» — вы все вниз головой повиснете.

— А ну давай! — заорал атаман.

Я дал. Земля под ногами разбойников вздыбилась, из неё вылезли толстые корни, обвили ноги, руки, дубины, рогатки. Разбойники повисли вниз головой, кто на березе, кто на сосне, атаман — на старой осине (ему повезло меньше всех, осина скрипела и ругалась).

Боярыня перестала кричать и уставилась на меня с уважением.

— Ты... ты и правда колдун?

— А ты сомневалась? — спросил я, отряхивая руки.

— А меня научишь? — спросила она.

— Сначала познакомимся, — сказал я. — Лера.

— Анастасия меня зовут, — ответила девушка и присела в реверансе (что выглядело глупо, учитывая, что вокруг висели вверх ногами разбойники). — Настя, короче. Боярыня поневоле. Еду в Изумрудный город к тётке. А эти... — она кивнула на разбойников, — засаду устроили.

— Я тоже в Изумрудный, — сказал я. — Может, вместе? А то вдруг ещё нападение.

Настя согласилась. Разбойников мы отпустили — предварительно отобрав у них всё оружие и мешочек с золотом (оказалось — сто монет, ровно столько, сколько Феофана оштрафовали).

— Это вам за беспокойство, — сказал я атаману, когда он отцепился от осины.

— Спасибо, — проскрежетал тот. — Приходите ещё.

— Непременно, — ответил я.

Глава четвёртая, о кладе, который нашёлся там, где не ждали

Карету Насти починить не удалось — колесо разлетелось в щепки, а лошади, как только распряглись, ушли пастись в лес и возвращаться отказались.

— Придётся пешком, — сказал я.

— Я не умею пешком, — обиженно сказала Настя. — Я боярыня. У меня для пешком есть слуги.

— Слуг нет, — ответил Барсик. — Есть кот, колдун и три версты до постоялого двора. Ноги в руки — и пошли.