Озеро все помнит

— Огнен Петарович. — Юля произнесла это вслух. — По-моему, очень хорошо. А фамилия? Оставим Лин?

Парень пожал плечами.

— Если можно, я бы хотел вашу фамилию.

— Почему?

Огнен опустил глаза и промолчал.

— Ладно, будешь Булатов. — согласилась девушка. — Теперь, сколько тебе лет? Когда у тебя день рождения?

— Мне двадцать восемь лет, я родился тридцатого марта.

Юля всё записала и взяла телефон.

— Дядь Коля, здравствуй. Это Юля, внучка Тихона Матвеевича, узнали? Как там тётя Маша? Ноги не беспокоят? А Андрюшка? Тоже хорошо? Конечно, по делу звоню. Мне нужно с вами встретиться. Завтра можно? Так, хорошо. Во сколько? А это где? Хорошо, большое спасибо. До свидания.

— Завтра к десяти утра нам нужно в город, дядя Коля подскажет, к кому обратиться за документами. — объяснила она. — А сейчас пошли выбирать тебе гардероб на завтра.

Все эти дни Огнен носил спортивные брюки и лёгкую рубашку из гардероба деда, для поездки нужно было подобрать что-то другое. Перебирая вещи на полках, Юля нашла толстую тетрадь в коричневом переплёте. Открыла её и узнала чёткий, почти каллиграфический почерк дедушки. Она бережно погладила исписанные страницы и почувствовала, как на глаза набежали непрошеные слезинки. Девушка отнесла тетрадь в свою комнату.

В шифоньере нашлись новые джинсы с этикеткой, чёрная футболка и клетчатая чёрно-синяя рубашка, все вещи оказались по размеру Огнену, будто покупались специально на него. Хотя и остальные вещи тоже ему подходили, Юлин дед до самой смерти обладал атлетической фигурой и высоким ростом. Нашлись даже новые кроссовки, правда на размер больше, чем нужно.

Приготовив вещи на завтрашний день, девушка ушла в свою комнату и взяла в руки тетрадь. Среди листов с записями и рисунками непонятных существ лежал конверт, на котором было написано: «Юлка, хватит реветь, это тебе». Она фыркнула, отложила тетрадь, вытерла вновь набежавшие на глаза слёзы, вынула письмо из конверта и принялась читать.

«Здравствуй, Юлка. Начну банально и предсказуемо, если ты это читаешь, значит, я умер».

Девушка прерывисто вздохнула и закусила губу, чтобы не разреветься в голос. Юлка — только дед так её называл, средним между юлой и Юлей, отдышавшись, она продолжила читать.

«Я хотел бы, чтобы ты вернулась в мой дом, но у тебя своя жизнь, ты должна выбирать то, что хочешь сама, поэтому я прошу остаться здесь до моих сороковин, скорее всего я тебе уже озвучил свою просьбу. Наверное, ты сейчас думаешь, зачем я заставил тебя здесь остаться? Уехав в город, ты забыла некоторые вещи, вернее я заставил тебя забыть, до поры. Находясь здесь, ты вспомнишь всё быстрее, а главное, тебе помогут вспомнить Мотя и Чечётка. Вспоминаешь? Если нет, то подожди, они сами напомнят. Вспомнишь, как я учил тебя слышать лес, реку, мир вокруг. Вспомнишь, как лечить, и многое другое. Зачем мне было нужно делать, чтобы ты это забыла? У тебя были знания, но почти не было сил применять их. Теперь же моя сила стала твоей, а знания проснутся.

И ещё, я давно чувствовал, что моё время на исходе, но не решался оставлять тебя одну. Для этого нашёл тебе защитника, он парень хороший, не гони его. С документами, если что, поможет Николай, он в курсе.

Ну всё, Юлка, живи и будь счастлива. Твой дед Тихон».

Юля положила письмо и тихо всхлипнула.

— Дедушка, ты продолжаешь заботиться обо мне... — тихо прошептала она.

— Ну, не реви ты, а то я сейчас разревусь. — раздался рядом тихий хрипловатый голос. На столе рядом с тетрадкой сидели два человечка, мужчина и женщина, одетые в льняные длинные рубахи, только у мужичка она была короче и из-под неё торчали ноги в полосатых штанах, а у женщины рубашка была украшена вышивкой по вороту и рукавам.

Девушка сразу узнала их.

— Мотя, Чечётка...

Человечки заулыбались, причём у мужичка не было одного верхнего зуба.

— Ну вот, и вспомнила. Хозяин-то обещал, что вспомнишь нас да увидишь. А уж мы-то как на него обижались-то за то, что сокрыл от тебя половину мира. А вота видим, что зря обижались. — заговорила женщина.

— Мотя, ты где зуб потерял? — улыбнулась в ответ Юля.

Мужичок махнул рукой.

— Так ить с кикиморой дралси, деду твоему помогал. Он с ыркой бился, а я с кикиморой. Ух и злая была. — он зажмурился, вспоминая свою битву.

Юля грустно улыбнулась.

— Ой, да не слушай ты его, он тебе наплетёть с три короба...

— Молчи, баба, ты-то сама как выла!

— Так ить кикимора-то за косу таскала, бо-о-льно.

Девушка сразу вспомнила, как Мотя с Чечёткой рассказывали сказки на ночь, ворчали на разорванные штаны и на то, что она не хочет, как все нормальные девки, в сарафане ходить, всё портки норовит надеть да сбежать со двора. Непутёвая, одно слово. Снова стало грустно, и домовики, будто почуяв перемену настроения хозяйки, наперебой загомонили.

— Ты это, не грусти, — Мотя неловко похлопал её по руке. — Тихон Матвеич хорошую жизнь прожил.

Юля кивнула, смахнув слезу. В телефоне запищал сигнал напоминания — пора было возвращаться к заказам.