Раймундо де Альба-Викто. Идальго и гобба-умница

Таким зубам позавидовал бы иной волк.

Посмотрел на могилу, в которой лежал днём.

Снял камзол. Раз выдалось время – нужно его почистить как следует.

С дырой решительно непонятно было, что делать. Хулито эту бы неприятность решил уже к утру.

Нет Хулито. Нет и старого Чезаре. Он бы мне устроил – который день без тренировок.

Прикоснулся к фамильному гербу, что был под дырой.

За его ношение полагалось наказание. Я видел бумаги.

Неужели, во всём этом виноват я?

Неужели смерти такого как я было достаточно, чтобы моя маменька сделала то, что погубило весь род, но спасло меня?

Крах заржал.

Он хотел плоти и крови. Ему были чужды какие-то терзания.

Я посмотрел на полукровку. Спит. Рот открыт. Уши эти дурацкие.

В плащ сильнее укуталась.

Костёр почти прогорел.

Пошёл за хворостом: спутник с насморком или который постоянно ищет кусты, то ещё наказание.

Всадников я почуял сильно издалека.

Похоже, не только зрение моё стало острее, но и слух стал чутче.

Крах скорее зарычал, чем заржал. Низко, утробно.

Руфо проснулась. Хотела вскочить, но напоролась на мой взгляд.

- Спать. – приказал я, и животное, покорно закрыв глаза, уснуло.

Я выехал к ним на встречу.

Дюжина всадников – товарищи тех двоих, что я убил, всё-так пришли с подкреплением. Были не все из тех, кого я видел у склепа. Не было второго, того молодого.

Крах, чуя поживу, гарцевал, не желая замирать ни на секунду.

- Не меня ли вы ищете? – спросил я.

До всадников ещё было шагов сорок, но ближе их кони отказывались подъезжать.

Один в своих попытках заставить лошадь сделать то, чего она не желала, выпал из седла.

Жалкое зрелище.

- Это этот… это он убил Хуана и… и Рыжего… - затараторил пятый, тот, что выстрелил в воздух.

Всадники нестройно вскинули свои пистоли, направив их на меня.

- Вомпер, где девка? Ты её сожрал?

Вомпер?..

Он меня принял за вампира?

Что за глупость?..

- Зачем вам она? – задал я вопрос, который нужно было задать ещё тогда, у склепа.

В ответ послышались нестройные возгласы:

- Не твоё дело, мертвяк!

- Отвечай!

- Или серебра в брюхо захотел?

- Плуто, дай ему пороха нюхнуть, может сговорчивее станет.

Грохнуло.

Пистоль того, кого похоже звали Плуто, выплюнул в меня кусок металла.

В камзоле появилась ещё одна дыра, уничтожившая мой фамильный герб, и слившаяся своими краями с первой.

Раздавшийся было хохот быстро потух: я пальцами залез в рану и извлёк пулю.

Надо же и правда серебро.

- Ещё раз повторяю вопрос: зачем вам эта полукровка?

В ответ вновь прозвучал нестройный хор голосов:

- Да пошёл ты!

- Истинный, что это за тварь…

- Hijo de puta!

Мне стоило всё больших усилий сдерживать Краха.

- Кому дорога жизнь – можете уйти… я даю вам эту возможность. – сообщил я, а после указав на одного из них, уточнил. – Кроме тебя. Не стоило упоминать мою мать. Она была достойной женщиной.

В ответ раздался грохот.

Они свой выбор сделали.

Крах прыгнул.

Не побежал – прыгнул, как зверь, перекрывая расстояние одним скачком.

Первого я взял шпагой – в горло, как того, широкоплечего, у склепа. Второго – Крах – копытом в грудь, хруст рёбер. Третий выхватил второй пистоль, но я перехватил его руку, развернул, и выстрел ушёл в небо. Четвёртому Крах откусил половину тела. Третий тоже умер, убитый мной.

Пятый.

Шестой.

Я спрыгнул с Краха, чтобы добить валявшегося на земле седьмого.

Выжившие на обезумевших от запаха крови и грохота лошадях ринулись в рассыпную.

Крах понёсся за ними, желая заполучить ещё больше плоти, ещё больше крови.

- Кр-р-р-рах! Нет! – остановил я коня. – Мы не убиваем убегающий.

Крах с явным неодобрением прекратил погоню. Вернулся доедать тех, кого мы с ним убили.

Когда мы вернулись, полукровка уже не спала.

Ничего удивительного – грохот, который производят эти пистоли, мертвеца может разбудить.

Отвратительное оружие – раньше лишь маги не брезговали разными бесчестными вещами по типу огненных шаров или стрел, теперь же этим баловались и простолюдины.

- Дон Раймундо, где вы были?

Что за тон?

Это уже не просто наглость – так обращаться к идальго.

Loca!

Но я даже прощу этой безумной её тон – я пьян ночью и одержанной победой.

Я могу себе позволить быть великодушным:

- Избавился от преследователей. Покормил коня. И теперь хочу услышать причину, по которой такую как ты преследуют бандиты.

- О-о-о-о, дон Раймундо, тут всё очень просто: мои родители хотели меня выдать за старого спесивого идальго, а мне это не пришлось по вкусу, вот теперь мой жених посылает за мной своих людей.

С лёгкостью и улыбкой, которые свойственны только женщинам, резанула по живому.

Клара могла сбежать. Не сбежала.

Я мог убить этого торгаща, решившего, что золотом можно купить честь.

Золотом можно купить фамилию, титулы и должности.

Честь нельзя купить, но честь можно потерять.

Слова этой полукровки выгнали хмель из крови быстрее, чем родительская оплеуха, заставив вспомнить, почему я здесь.

- Дон Раймундо, пошутила я, пошутила, не нужно делать такое лицо. – замахала руками полукровка. – Я же говорила: я два года вас искала. Это просто наёмники, не всем по нраву, что я решила разыскать вас. Это просто наёмники. Дон Раймундо…

- Если не намерена больше спать – выезжаем. – оборвал я её.

Полукровка что-то затараторила и начала споро собираться.

Мы выехали задолго до рассвета.

Это было хорошо.

Ночью теперь мне передвигаться было проще.

- Это просто наёмники, дон Раймундо… просто наёмники…

После восхода солнца я остался без Краха.

Пешком шёл по дороге.

Полукровка ехала рядом.

Молчала.

В общем-то она ни в чём и не была виновата.

Так бывает.

Один скажет что-то, даже не думая никого обидеть. Но кто-то обидится. Дуэль. Труп. Может два. А может и больше – у всех есть друзья семьи, которых не устроит то, что убийца остался жив.

Солнце.

С каждым днём оно становилось всё злее, всё беспощаднее.

Сегодня оно силилось содрать с меня кожу.

Глаза давно ничего не видели. Только белый свет.

Я шёл, придерживаясь на круп Руфо.

Лошадь, наверное, уже не шла, а едва плелась, но благодаря этому я всё ещё шёл.

Я шёл.

Шёл…

Сплю.

В могиле.

Похоже, опять благодаря полукровке.

Как бы это не вошло в дурную привычку.

Вырываюсь из могилы.

Оглядываю себя.

Только зря вчера время на чистку камзола потратил.

- Дон Раймундо, мне не очень нравится копать вам могилы, поэтому может быть не будем передвигаться днём?

- А не благодаря ли тому, что ты хотела спать, я передвигался днём?

- Дон Раймундо, как можно? – ужас её наигран и притворен. – Вы говорите, что какая-то полукровка манипулировала вами? Я правильно вас поняла?

Молчу.

А она улыбается.

Оскорбила и улыбается.

Эта loca играет с огнём.

- Клянусь, если бы вместо слов, ты разила шпагой: во мне уже была пара лишних дыр.

- Не нужно комплиментов, дон Раймундо, а то моё маленькое сердечко растает… благородный идальго и жалкая полукровка…. – с театральностью, как обычно, был перебор.

- Ехать будем ночью. Днём – отдыхать.

- Как вам будет угодно, дон Раймундо.

И улыбается, ведь понимает: иного я и не мог сказать.

Ехали не спеша: горячка первых дней отступала, приходило похмелье, то самое, когда в голове всплывали поступки, сотворённые в хмельном угаре.

Мой род погиб из-за меня, и под тонкой оболочкой человека теперь сокрыто нечто, чему нет места под солнцем. Но всё равно я еду в усыпальницу, еду с упорством, с которым в третий раз просил когда-то повторить то, что я вчера по пьяни сотворил, надеясь, что в этот, третий раз, сказанное будет не столь ужасно и отвратительно.

Грубость священнику в церкви, угрозы аббату… Истинный, я себе позволил больше чем должно и признаю вину свою. Всё то – плод моей гордыни.

В желании скорее увидеть бумаги суда, я оставил полукровку. Оставил девушку в опасности. Безумную.

- Дон Раймундо, ваша зверюга к моим словам проявляет больше внимания, чем вы, так что я начинаю подумывать: возможно, я ошиблась, и в пророчестве говорилось совсем не о вас, а о вашем коне.

Крах в ответ фыркнул. Из ноздрей вырвалось пламя.

Руфо, хоть и шла чуть поодаль, но всё равно шарахнулась в сторону, и полукровке пришлось потратить время, чтобы успокоить животное.

- А я начинаю подумывать, что ты получаешь наслаждение от выпадов в мою сторону.

Полукровка фыркнула в ответ. Было это без огня, поэтому не имело того же эффекта, что после моего Краха.

- Должна же я как-то компенсировать, что мне приходится спасать страну в компании ископаемого.

- Если моя компания так противна – я могу тебя покинуть. – предложил я, рассчитывая хоть немного осадить эту безумную.

В этот раз ответом был смех.

Звонкий.

Долгий.

- Пустые угрозы – вы, дон Раймундо, настолько крепко скованны понятиями о чести, благородстве, ответственности, долге, что это делает вас до невозможности предсказуемым: вы ни за что не оставите меня, только не после того, как узнали, что мне грозит реальная опасность. Вы же идальго – идальго не бросают девушек в опасности.

Loca!

Такие слова.

Да ещё сказанные таким тоном.

Что-то в этой полукровке есть от куртизанок, не тех молодых, одного взгляда в глаза, которых достаточно, чтобы увидеть сколько монет будете тебе стоить их благосклонность, а опытных, которым уже не важен презренный метал, не важен результат, лишь игра имеет значения, лишь она, игра, в которой не ты, а она принимает решение – продлится ли игра ещё немного или будет окончена.

- Просто сейчас у меня нет более достойного занятия. – нашёл я ответ, который помог бы мне сохранить лицо.

- А как же спасение страны? Или вы, дон Раймундо, таким завуалированным образом хотите сказать, что жизнь полукровки вам важнее целой страны? В таком случае, чтобы не разрушать тайну и не бросать тех запретных отношений на вашу честь, я притворюсь, что не знаю о ваших ко мне чувствах.

Смотри на меня и улыбается ведь. Нагло так.

Улыбается, а сама ж – трепло похлеще Фера.

Сообразительный Крах легонько клацнул зубами, и полукровке вновь пришлось успокаивать свою Руфо.

- Похоже, я тоже начинаю находить способы, как получать удовольствие от нашего путешествия. – улыбнулся я, обнажая клыки, которые недавно обнаружились у меня во рту.

Крах тоже улыбнулся. Как умел.

Перед рассветом остановились.

Для того чтобы переждать день мне нужна была могила, копкой которой я и занялся.

Другие варианты пока отсутствовали.

Вновь обратил внимание на повязку, что была на руке полукровки.

Судя по тому, что она успела потемнеть от крови, и запаху – рана отказывалась заживать.

Снял камзол.

- Пока я сплю – найди цирюльника или знахаря. В качестве оплаты можешь отдать это. – протянул я ей камзол.

- Думаю, если в качестве оплаты я предложу камзол с двумя пулевыми отверстиями, к тем неприятностям, что у нас уж есть, добавятся новые.

- Мои карманы пусты, поэтому ничего иного для оплаты услуг лекаря предложить не могу, поэтому с неприятностями я разберусь, когда они будут.

Полукровка тут же здоровой рукой подбросила и поймала кошель, что ранее я бросил ей. Монеты там звонко звякнули:

- А нужно сперва думать, а потом уже бросаться кошельками.

- Монеты – метал. Метал ничего не стоит. Камзол с плеча идальго – жест. Нужно понимать разницу.

Полукровка разницу понимать отказалась и стала хохотать.

Так и лёг в могилу да сам себя и начал закапываться под её хохот.

Верхнюю половину тела без помощи было не прикрыть, поэтому обратился к всё ещё хохочущей девушке. Она отказывать не стала.

- Дон Раймундо, а что это у вас на лице? – спросила полукровка, когда оказалась над могилой, в которой я лежал.

Я хотел уточнить, что она имела ввиду, но ответ на вопрос нашёлся сам – полукровка сбросила землю мне на лицо. Потом ещё и ещё.

Меня в который раз хоронили.

И это было совсем не так, как мне мнилось когда-то.

Не было ни товарищей, говорящих речи о том, какой честью было быть моим другом, ни плачущих девушек.

Была только эта loca.

Но даже её было достаточно.

Она хотя бы верила, что я ей нужен.

Спалось мне сносно, но пробуждение сплошная морока: вырываться из могилы, отряхивать комья земли. Было в этом что-то неправильное, что-то, что я всё ещё не принял.

- Дон Раймундо, разделите со мной ужин? – полукровка с непередаваемо-широкой улыбкой, невозможной для человека, помахала мне рукой.

- Благодарю, не голоден.

- И всё же поесть вам не мешало бы…

- Не голоден.

- … и помыться тоже не помешало бы. – совершенно проигнорировав мои слова закончила она.

Это был удар.

Грубый, мощный, сломивший любую из защит, которую я мог бы попробовать выставить.

Девушка, указывающая, что тебе не помещало бы помыться.

Будь рядом свидетель – мне бы пришлось его тут же вызвать на дуэль за одно лишь то, что он оказался свидетелем такого позора.

- Река – там. – она указала себе куда-то за спину. – Как помоетесь – приходите, поедим, а после – продолжим путь.

Пошёл мыться.

Разделся.

Оставил одежду на берегу.

Вошёл в воду.

Наверное, она была холодная.

Наверное, ведь боль, холод, усталость в моём нынешнем состоянии ощущались не так, как это было раньше, скорее это были почти забытые воспоминания о былых чувствах.

Неожиданным преимуществом оказалось отсутствие растительности на лице. Прошёл уже который день с того момента, как я выбрался из склепа, а щёки, подбородок – гладкие. Это довольно забавное открытие подняло мне настроение, и я даже почти перестал думать о том, что полукровка в очередной раз мне нагрубила, а я так и не нашёлся, что ей ответить.

Почти перестал.

Почти.

На берегу я обнаружил, что одежда, оставленная мной, отсутствует, а вместо неё лежит новый комплект одежды.

Только перевязь со шпагой и оставила, да сапоги.

Эта loca забрала мою одежды и думает теперь, что я одену это?.. я поднял рубаху… ну рубаха, предположим, выглядит добротно, покрой странноват, но чистая и без дырок на груди… но остальное… простые широкие штаны из шерсти, впрочем, тоже оказались на так уж и плохи, как мне это показалось, коротковаты немного. Камзол без украшений, не притален, но чистый и без дыр.

И шляпа, фетровая с полями.

Пожалуй, за шляпу можно и простить этой loca её наглость.

Шляпа, как я мог забыть о шляпе?

Без пера, без украшений, но это шляпа.

Она села как влитая – слегка набок, как носил отец, когда хотел показать, что ему всё равно на мнение окружающий. Поправил. Потом снова сдвинул. И оставил так.

Не только за шляпу, но и за то, что я вновь шеей ощущаю прикосновение к накрахмаленному воротнику.

Надо же удар пули не почувствовал, а это чувствую.

Плащ?

Чуть коротковат, но не важно.

Когда я вернулся к костру, полукровка окинула меня взглядом, и судя по улыбке сочла увиденное достойным.

- Поедите и в путь. – сообщила она мне.

Прежде чем есть, я не мог не выразить свою благодарность за одеяние, но оказался прерван полукровкой в самом начал:

- Не выдумывайте лишнего: я просто хочу, чтобы рядом со мной был caballero, а не pobre diablo.

Loca!

Почему мне не встретился никто похожий на неё?

Взял бы в жёны и умер бы как мужчина, потому как стоило бы это безумной в приличной компании открыть рот, как тут же мне была бы брошена дюжина вызовов на дуэль.

Надеюсь, полукровка всё же где-то купила одежду для меня, а не украла.

Всё-таки она гоблин наполовину.

В этот раз я слушал то, что говорила мне спутница.

Не мог не слушать: хотя бы из чувства благодарности.

Династия Рибера-дель-Дуэро-и-Трастамара, представителем которой был Густаво II, именуемый сейчас Густаво II Толстый, пожаловавший нашей семье титул «Señor de la Única Torre» осталась в прошлом. Теперь в Регендорфе правили Габсбурны, те самые Габсбурны из Богеми.